Образец

Сёстры попросили посидеть в комнате, пока не уснут. Мама ушла в ночную смену, очередную, и понимаю – так страшно засыпать, когда в квартире царит полный мрак в обнимку с тишиной. Кровь стынет от подобного, в ушах возникает непонятный шум, и хочется чьего-то тепла. Пусть не напрямую, но жизненно необходимо знать – ты в этом мире не одинок, и стоит только попросить, так кто-то более взрослый и сильный придёт из коридора, спросит, что случилось? А ты можешь не отвечать, ведь не знаешь, и всё равно получишь ласку и заботу. Но не сегодня, мама же на ночной смене, и я остался с младшими сёстрами один.

- У меня идея.

- Какая?

Они вскочили со своих кроватей, одна уронила одеяло на пол, однако так увлеклась ещё не озвученным предложением, что и не заметила. Два силуэта прыгали в свету слабого ночника, используемого исключительно в крайних случаях. Папа запрещал его включать каждую ночь, тем самым безвозвратно отрезав любовь своих дочерей и вдобавок придав простому светильнику в виде полумесяца чуть не сакральный смысл. Словно спасение в самый сложный момент, когда кошмары одолевают воображение, и ничего не остаётся, кроме как прибегнуть к искусственному свету, столь похожему на солнечный, пробившийся сквозь плотный тюль в дождливый вечер. Так хорошо, что отец давно нашёл себе работу на вахте, и мы виделись не чаще, чем раз в несколько месяцев. Без него я повзрослел и этому тайно радовался.

- Мы пойдём на крышу.

Обе замолчали, переглядываясь. Мама запрещала даже по лестнице туда подниматься, не говоря уже о том, чтоб выбираться на воздух. Старое покрытие трещало с позапрошлого года, обещания служб непозволительно долго оставались лишь обещаниями, и поэтому пришлось чинить самому. Так я хотя бы уверен, что сделано на совесть, и можно своих младших сестриц вывести к звёздному небосводу.

- А мама?

- Я не скажу ей. Это будет наша тайна, но поклянитесь, что без меня туда ходить не будете.

- Даём слово!

Крикнули они хором, я улыбнулся, хоть и знаю, что детская клятва, выпавшая в порыве страсти к чему-то запрещённому, совершенно не имеет цены. Что ещё могу поделать, ведь ночные видения, которыми девочки страдают последние шесть месяцев, только набирают силу. Надеюсь, так хотя бы перестанут бояться ночи, ведь сама её суть настолько прекрасна, что и для самой беспокойной души найдётся лекарство.

Я оделся, накинул лёгкую куртку. Сёстры принялись сами натягивать колготки, тихонько скрипя зубами, ведь те никак не хотели нормально окутывать ноги. Мама это делала филигранно, а вот моя помощь оказалась слегка неловкой, но мы справились. Я проверил ключи в кармане, сверился с часами, чтоб не засидеться на крыше допоздна.

- Идём?

- Да!

- Только на лестницах ведите себя тише, иначе соседи услышат. С ними ругаться не хочу, да и маме они могут всё рассказать. Вы же не хотите этого?

- Нет…

Тут же они сошли на шёпот, меня это устроило, поэтому со спокойным сердцем я вышел в общий пролёт, запер дверь и повёл сестриц перед собой по скрипучей лестнице на крышу. Трёхэтажное здание, заставшее далёких правителей, недовольно скрипело, погружающееся в сон само и убаюкивающее своих жителей. Как воры, мы крались к лазу. Ступенька, одна, другая, я следил за девчушками, с энтузиазмом, но заметной осторожностью подползающими к люку. Они замерли у створок, я пробрался между ними и отпёр замок, слишком громко щёлкнувший. Мы втроём единовременно замерли, вслушиваясь в гудящую тишину дома. Сквозняки ранней осени шумели громче каждой случайной мысли и пророненного от страха слова. Кажется, нам повезло, и задерживаться я не стал, отпёр двери наружу и вывел сестёр к чистому воздуху.

Сам удивился, насколько тут приятно. Глубоко вдохнув, но ещё не отпуская сестёр, закрыл глаза и поднял голову к звёздам. Девочки уже рвались из моих пальцев, схватившихся за их капюшоны. Им бы побродить самостоятельно и поглазеть на город, отсюда кажущийся скопищем случайных отблесков и прожекторов. Благо, тут достаточно высокие ограждения, чтоб семилетние дети не смогли без посторонней помощи через них перебраться.

- Держитесь рядом, чтоб всегда вас видел.

- Хорошо.

Они беспрекословно слушали, и я словил именно ту интонацию, которая безошибочно подскажет, что мне не соврали. Присел на стул, который специально вытащил сюда. Иногда прихожу, тайно от мамы курю и смотрю на цветастый горизонт, кажущийся нереальным отсюда, с окраины, где наш дом ещё не такой низкий, как может показаться в сравнении. Сёстры ходили неразделимо друг от друга, прикасаясь ко всему, до чего дотянутся. Оградка, черепица вперемешку с современным мастиковым настилом, листочки, опавшие с ближайших деревьев. Каждый разный, своего цвета и настроения. Они заняли сестёр на несколько минут, пока я дышал полной грудью, постепенно справляясь с необъяснимо сильной тревогой. Что делать, когда не знаешь, что тебя так пугает, заставляет чувствовать себя беспомощным, слабым, таким маленьким перед ситуацией, что та при желании с лёгкостью раздавит? Бесполезные, пустые мысли, и вот я здесь, на крыше. Не мира, но своей маленькой среды обитания. И пока мне этого достаточно, лишь бы и сёстрам хватило, чтоб справиться с наваждениями, от которых бедняжки просыпаются посреди ночи с криками и потными лбами. Того ещё хуже – обе и одновременно.

- Подойдите, пожалуйста.

Девочки послушались, каждая оставила себе по листочку как сувенир, пусть и домой занесут, спрячут в старые детские книжки. Не стану заставлять их выбрасывать, как делал отец когда-то со мной, нашедшим палку, слишком уж похожую на автомат.

- Посмотрите наверх. – Я хотел донести до них нечто осмысленное. Нечто вроде того, что красота есть не только под ногами, но и над головой, стоит только её поднять, вот только не придумал ничего. Вместо этого просто ткнул пальцем в ночь, где видны звёзды, не прячущиеся за световые тучи города.

Сёстры чуть листочки не выронили, словно до этого момента никогда не наблюдавшие столь чистого ночного полотна. Оно мерцало, до краёв наполненное точками, и все они переливались, копились в созвездия, напоминая, что где-то посреди непроглядного мрака и холода тоже есть тепло. Так хочется, чтоб девочки запомнили этот момент, и пускай ему не найдётся никогда понятного словесного объяснения. Наверное, это я и хотел сказать – порой поступки и кроющиеся за ними чувства намного важнее слов.

Я сверился со временем, завтра поведу обеих в детский сад, а сам, скорее всего, пропущу школу, не хочу уроков. Девочки это поняли, их глаза намокли, это оказалось заметно даже в полутьме еле освещённой крыши слабыми фонарями двора из трёх домов, особо одиноко выглядящих в такой поздний час. Я б разрешил остаться подольше, но уже никак, иначе те будут клевать носами весь день, воспитательница заметит и завалит мою маму вопросами. А потом уже и с меня спросят, как так вышло, что обе сестры накануне остались под моим присмотром и совершенно не выспались. Мама бы проследила, чтоб все встали бодрыми. Все, кроме неё, а это уже совершенно другой разговор.

- Пора обратно.

Сам того не желая, я поднялся со стула и выпрямился, размяв окаменевшую спину. Сёстры обхватили меня за ноги, якобы это помешает передвигаться. Я сдавленно усмехнулся, чтоб не обидеть сестёр, и погладил их по головкам. Волосы их развевались на поднявшемся ветру, а он тёплый, такой же приятный, как случайное прикосновение любимого человека.

- Мы не хотим домой.

- Я помогу вам уснуть.

Они переглянулись, словно мысленно и только между собой принялись обсуждать, сто́ит ли мне сказать ещё что-нибудь. Что-то, что я не знаю, но должен узнать.

- Что такое? – хотел спросить я нежно, хотя вышло слишком серьёзно, и девчушки не преминули с ответом, подумав, что от них ждут молниеносного отчёта.

- Нам слишком страшно в темноте, – принялись они талдычить попеременно, словно заранее отрепетировав. Это всегда нагоняло жути, я не понимал, как это работает пусть и у идентичных близняшек. – Нам нужна помощь. Прогони их! Помоги нам уснуть! Они опять придут во снах, если ты не поможешь. Мама так же…

Я не дослушал, меня не надо просить дважды. Освободившись от усилившейся хватки сестёр за мои штаны, я нагнулся к ним и, каждой отдельно глядя в глаза, пообещал: «Сделаю, что нужно. Обещаю, всё будет хорошо». Девочки взглянули скептически, а в черепушке у меня уже появились идеи. Мама читала книжки, странные, однако это работало. Потом гладила каждую из дочерей, крестила и пришёптывала, я же всегда за этим наблюдал из коридора, думая, делали ли это же со мной, когда в детстве моя голова так же часто страдала от бессонниц и навязчивых, слишком реалистичных снов.

- Я проведу обряд.

Девочки смолчали, погрузившись в ожидание. Губки их подрагивали, они боялись, что моя магия не сработает, и придётся эту ночь долго ворочаться в постели, пока смертельная усталость и переутомление не сморят к утру, когда уже и вставать пора.

- Смотрите внимательно и чувствуйте!

Я расставил ноги шире, принял боевую стойку, кулаки сложив в один. Так я игриво концентрировал энергию, ту самую, что прогонит зло из этого дома и позволит без страха находиться в собственной квартире. Заметив, что девочки заворожённо уставились на моё представление, я продолжил.

- Очищаю этот дом от всего, что может навредить!

Затем сделал вид, якобы пускаю лучи света в крышу. Девочки посмеялись, и именно этого я добивался. Сам на радости увлёкся, принялся прыгать на месте, пуская лучи бутафорской силы в сторону их комнаты, только если не перепутал стороны здания.

- Очищаю дом! Прогоняю чужих, светом убиваю плохие сны!

Сёстры вдохновились, присоединились ко мне в игре против сил зла. Борьба за спокойный сон, за ночь без пробуждений. И что бы там ни делала мама, а мои методы тоже сработают, и они так же останутся в строжайшем секрете. Сегодня никто не поднимался в поздний час на крышу, не собирал листочки, не боролся с потусторонним энергией своей души. Обычный вечер, ничего особенного.

Заметив, как девчушки уж слишком распалились, принялись визжать и бегать друг за другом с воплями «я тебя очищаю» и бросаться невидимыми камушками, я поймал обеих и прижал к себе. Тут же они затихли, обняли меня так крепко, что пережали воздух. Дождавшись, пока чуть не упаду в обморок, поднял сестёр и поднёс к спуску на этажи. В надежде, что они помнят о правиле полной тишины, проводил их до квартиры, с максимальной аккуратностью защёлкнув замок на крышу. Дом будто оживился вместе с нами, в том числе проснулась и соседка, порой по-настоящему пугающая своими несвязными криками. Бедная старушка от одиночества совсем выжила из ума, порой впадая в истерики, наполненные воплями, те пробирают до костей своим тембром, как у привидения, и поэтому я ускорился, желая поскорее оказаться дома.

Дверь открыта, сёстры забежали внутрь, так им хотелось скрыться от шума соседних квартир, откуда льются столь мерзкие стенания по утраченному разуму. Я включил свет в прихожей, принялся раздеваться, помог и девочкам, те вспотели от игры на крыше и запыхались, стояли и глубоко дышали, силясь снять с себя неудобную старую обувь. Я запер нас изнутри, теперь только мама с личным ключом проберётся к нам. Девчушки же застыли на месте, там, где прихожая сливается с длинным коридором на кухню, стены которого облупились и лишились обоев ещё прошлой зимой. Я приблизился к младшим сёстрам, вгляделся туда, куда были уставлены их взгляды. Кажется, мои обряды не сработали, и надо было внимательнее слушать маму, ведь на кухне стоял отец. Я бы обнял его, внутри всегда скучавший по вечно отсутствующему мужчине, но тот умер полгода назад. И вот его глаза светятся в полумраке, а на изъеденной опарышами голове прорисовывается загробная улыбка.