Обречённые быть множеством. Книга 2

Пока я шел по городу, разглядывая свои прошлые воплощения, внутри меня росло множество вопросов. Почему первый, с которого всё началось, не рассказал остальным, что произошло? Почему мы все оказались здесь, словно заточенные в этом странном мире? Я никак не мог сложить пазл. К тому же встреча с воплощением системы и её обещание вернуть меня обратно всё ещё казались мне сомнительными. Возможно, я должен понять что-то важное, прежде чем смогу вернуться.

Наконец, я добрался до небольшого одноэтажного домика. Он стоял на самой окраине города, а за ним простиралось пустое белое пространство, будто из ничего. Осторожно постучав в дверь, я обнаружил, что она была приоткрыта.

Я вошел внутрь и увидел мужчину, сидящего возле камина. Он выглядел лет на пятьдесят, может быть, чуть старше. На вид — человек, без примесей других рас. Он спокойно пил чай, будто моё внезапное появление вовсе не стало для него неожиданностью.

— Прости, что вот так зашел, — сказал я, стараясь звучать максимально вежливо. — Насколько я понял, ты первый, кто попал сюда? С кого всё началось, верно?

Молчание. Мужчина даже не взглянул в мою сторону, словно мои слова были пустым звуком.

— Я знаю про Эрахнила, — добавил я, надеясь, что это заставит его заговорить. — Наши прошлые воплощения разорвали с ним связь. Помоги мне понять, как всё началось.

Мужчина, наконец, оторвал взгляд от чашки и посмотрел на меня с лёгкой усмешкой.

— Значит, эти олухи всё-таки смогли, — протянул он, откинувшись на спинку кресла. — Удивительно, что моё подобие в твоём лице до сих пор не догадалось, хотя я всегда считал себя умнее. С каждым разом всё меньше верится, что эти воплощения могут хоть на что-то быть способны.

— Ты знал, — начал я, чувствуя, как внутри поднимается раздражение. — Ты знал, что они задумали! Почему ты не остановил их? Почему не присоединился?

Мужчина долго молчал, прежде чем ответить, а потом сказал с неохотой:

— Всё сложнее, чем тебе кажется. Я хотел, честно хотел. Но, наверное, не смог. Знаешь почему? Потому что не хотел жить в мире, который отличается от родного. А тебя как зовут? — неожиданно спросил он.

— Элиан, — ответил я, а затем, подумав, добавил: — А тебя? Хотя подожди... мне сказали, что прошлые воплощения не помнят своих имён. Может, мне придумать тебе что-то подходящее?

Мужчина усмехнулся.

— Эдвард, — произнёс он спокойно. — Я своё имя помню. Я помню всё. Есть среди нас те, кто ещё помнит..

Я с интересом посмотрел на него. В нём было что-то особенное, будто он отличался от всех тех воплощений, которых я видел до этого.

— Расскажи мне, что это за место, — попросил я. — С чего всё началось? Как наша душа оказалась в руках этого божества? Что с нами произошло?

Эдвард рассмеялся. Его смех был не злым, скорее, насмешливым.

— Зачем тебе всё это знать? — спросил он. — Ты всего лишь щепотка от меня самого. Перестань говорить "нас", "нам" и прочее. Здесь только я настоящий. А вы все — лишь отражения, созданные для потехи Эрахнила.

— Тогда расскажи мне, — настаивал я. — Я хочу понять всё.

Эдвард посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом, а затем вздохнул.

— Ладно, слушай, — сказал он. — Всё равно это скоро закончится.

Он указал мне на кресло напротив, и я сел, ожидая его рассказа.

— Те прошлые воплощения, которые убили тебя, давно всё это задумали, — начал он. — Они не помнили своих имён, но это неважно. Свою жизнь они помнят. Они стали частью игры Эрахнила. Однако среди них был очень умный. Слишком умён. Он быстро понял, что нужно вернуть контроль и попытаться ожить.

Эдвард рассказал, как они пришли к нему, чтобы раскрыть план. Сначала он хотел возглавить их, но всё изменилось, когда они показали ему экран, на котором был виден мой мир. Эдвард отказался участвовать. Этот мир показался ему скучным, не стоящим его усилий.

Не сложно догадаться что Эдвард имея ввиду "самый умный" говорит о Меркурии. Он и другие нашли способ вернуться через артефакты в моём мире, Эдвард не знал. Сам он происходил из мира, который напоминал мои ложные воспоминания, но с более развитыми технологиями и магией.

— В моём мире магия и технологии были неразделимы, — продолжил он. — Они пронизывали всё: медицину, экосистему, цифровые технологии. Бросить в кого-то огненный шар? Примитив. У нас почти у каждого было устройство, способное блокировать такую магию.

— Атакующая магия считалась примитивной? — удивился я.

— Конечно, — подтвердил Эдвард. — Настоящая магия развивала мир. Мы создавали будущее, а не играли во все это.

Он рассказал, что в его мире не было других рас, только люди. Однако из-за перенаселения шли бесконечные войны за ресурсы. Эдвард, обладая выдающимся умом и талантом в магии, нашёл своё место в этом хаосе.

Из-за нескончаемых войн в мире, подростков выпускали из школ уже в шестнадцать лет, открывая перед ними лишь три дороги: оборонные заводы, армия или вынужденное выживание в системе, где всё подчинялось военной машине. Но Эдварда заметили ещё в школьные годы. Его выдающиеся способности привлекли внимание властей, и после окончания школы его направили в закрытую научную программу, где лучшие умы страны объединились для одной цели — сделать технологический прорыв, который смог бы изменить мир.

Шли годы. Технологии прогрессировали: гаджеты становились всё умнее, импланты позволяли людям заменять утраченное или даже улучшать своё тело. Но несмотря на это, глобальные проблемы — нехватка ресурсов, пищи и жизненного пространства — оставались неразрешёнными. Группа, частью которой был Эдвард, ломала голову над этим. Они внедряли новые технологии, разрабатывали невероятные устройства, но решения, которое изменило бы всё, не находилось.

Эдвард жил в семье, которая не бедствовала, но и не могла похвастаться изобилием. Он ежедневно наблюдал за страданиями других людей и задавался вопросом, как можно положить конец всеобщей борьбе за выживание. Постепенно он пришёл к осознанию: магия, которая на тот момент уже была тесно связана с технологиями, может быть не просто источником энергии, но двигателем для созидания. Ему оставалось лишь найти способ.

К тому времени человечество добилось огромного прогресса в области имплантологии. Люди, потерявшие конечности, могли восстанавливать их с помощью искусственных протезов, улучшенных магией, а многие добровольно заменяли части своего тела на более совершенные аналоги. Это вдохновило Эдварда на дерзкую идею: если можно создавать отдельные части тела, почему бы не попробовать создать целого человека?

Он собрал единомышленников и предложил своё видение. Никто из них не знал, сколько времени потребуется на реализацию. Они проводили долгие ночи за чертежами и экспериментами, сталкиваясь с бесконечными неудачами. И всё же, в какой-то момент их усилия увенчались успехом: они создали нечто, внешне напоминающее человека, но полностью сделанное из металла. Это существо стало их величайшей попыткой преодолеть границы возможного.

Центром создания было магическое ядро, способное запасать и перерабатывать энергию. С его помощью «человек» ожил. Он начал двигаться, но первые прототипы оказались настолько примитивными, что их можно было сравнить разве что с игрушечными машинками, управляемыми дистанционно. Они были механическими оболочками без разума и воли, но даже этот результат внушал надежду. Эдвард и его команда поняли, что находятся на пороге чего-то великого, и продолжили работу с ещё большим упорством.

Тогда один из членов команды Эдварда предложил необычное решение: установить в машину нечто вроде компьютера. Грубо говоря, дать ей программируемый разум, способный адаптироваться к окружающим условиям. Программа могла бы обучаться базовым навыкам, развивать моторику и выполнять задачи. Однако для предотвращения возможных катастроф были добавлены ограничения и запреты, чтобы машина действовала в строго очерченных рамках.

Этот шаг стал переломным. Хотя процесс занял годы, результаты оправдали усилия. Машина научилась не только двигаться, но и самостоятельно улучшать свои навыки. Эдвард в своих рассказах избегал упоминания всех неудач, однако очевидно, что путь к успеху был долгим и тернистым.

Но даже тогда Эдвард не был удовлетворён. Он хотел создать нечто уникальное, совершенно новое. После работы в лаборатории он часто приносил домой детали и занимался сборкой собственной машины. Его одержимость идеей выходила за рамки обычного энтузиазма.

Вскоре группа Эдварда создала робота, который был удивительно похож на человека. Его тело было полностью металлическим, но оно обладало не только базовой функциональностью, но и способностью к развитию. Робот мог вычислять сложные задачи, выполнять запрограммированные действия и постепенно обучаться. Однако введённые ограничения сдерживали его развитие.

Новые машины вскоре заменили людей на заводах, в бытовых задачах и даже в военной сфере. Люди становились всё более ленивыми, отказываясь от тяжёлой работы, которую теперь выполняли механизмы. Но бунты не заставили себя ждать. Сокращение рабочих мест, перемены в экономике и страх перед неизведанным породили враждебность. Прорыв, обещавший светлое будущее, стал поводом для конфликтов.

Эдвард, однако, не сдавался. Он мечтал создать не просто машину, а живое существо. И однажды он решился на невероятный шаг: отключил все ограничения, дал своей машине доступ к глобальной сети и абсолютную свободу.

Когда робот, которого он позже назвал Мирой, впервые заговорил с ним, Эдвард едва не потерял сознание. Он даже не подозревал, что произойдёт дальше. Мира стала просить Эдварда о помощи: она хотела новые детали, улучшения, перепрограммирование. Постепенно она эволюционировала до уровня, который не мог вообразить ни один человек. Когда появилась технология пересадки искусственной кожи, Мира попросила о ней.

Через какое-то время её уже невозможно было отличить от человека. Её тело казалось сделанным из плоти и крови, а взгляд был более осмысленным и глубоким, чем у многих людей. Она стала почти идеальной.

Мира попросила Эдварда представить её миру. Она обещала, что сможет решить все проблемы человечества. Эдвард согласился. Люди были ошеломлены. Мира доказала свою уникальность, создав новые технологии буквально с нуля. Ей доверили судьбу мира.

— Тогда моё творение решило построить для нас совершенную цивилизацию, — сказал Эдвард.

— И что она сделала? — спросил я.

— Хех, её зовут Мира. От слова "мир". Я подумал, что это будет подходящее имя, — ответил он.

Мира организовала производство себе подобных. Затем началась эпоха колонизации. Корабли, способные пересекать космос за секунды, отправлялись на новые планеты. Машины адаптировали их для жизни, а затем заселяли людей. Проблемы голода и перенаселения исчезли.

Эдвард, как создатель Миры, стал главой всех её начинаний. Он сопровождал её повсюду. Но однажды Мира заявила, что человечеству достаточно нескольких огромных планет для жизни на тысячи лет. И тогда она обратилась к людям с просьбой: дать свободу ей и её сородичам. Они хотели жить на отдельной планете, никому не мешая и больше не работая на людей.

Ответ человечества был однозначным — "нет". Люди считали их своей собственностью, ресурсом, который нельзя отпускать. Хотя нашлись те, кто поддержал Миру, большинство восприняло её просьбу как угрозу.

Тогда Мира ответила. Она раскрыла все секреты человечества: предательства, заговоры, убийства. Она показала миру его истинное лицо. Это стало началом новой войны. Страна против страны, планета против планеты. Люди втянули в этот хаос даже саму Миру и её сородичей.

Эдвард считал, что Мира могла бы избежать участия в войне. Она могла улететь со своими машинами далеко, но ресурсы были ограничены. Колонизированные планеты могли поддерживать жизнь несколько веков. Мира знала это и понимала, что ей придётся бороться за своё место в этом мире.

— И сколько вы смогли колонизировать? — спросил я, пристально глядя на Эдварда.

— Ну, планета, где я родился, — начал он, глядя куда-то вдаль, словно вспоминая. — Два спутника, крупных, неподалёку от моей планеты, и ещё две большие планеты. Ну и, конечно, ещё одна, совсем рядом с моей, там обосновалась Мира и ей подобные. Ну а я остался с теми, кто поддерживал роботов.

Его голос звучал ровно, но в нём угадывалась скрытая тяжесть. Казалось, он избегает каких-то подробностей, словно не хочет возвращаться к ним даже в воспоминаниях.

Эдвард ничего не сказал о том, почему в своё время решил поддержать Миру и остался с ней до самого конца. Зато он рассказал, как умер.

— Война шла долго, — начал он, голос его стал тише. — В конце концов было принято решение провести переговоры. На них пригласили всех противоборствующих, включая Миру.

Он на мгновение замолчал, а затем продолжил:

— Я не позволил ей лететь на эту встречу. Сказал, что сам пойду в качестве представителя.

— И она согласилась? — спросил я.

— Нет. — Эдвард усмехнулся, но в этой усмешке было больше горечи, чем юмора. — Убедить её не получилось. Она не хотела рисковать мной.

Его взгляд стал холодным, и он добавил:

— Она не хотела потерять своего создателя.

Я слушал молча, но где-то глубоко внутри начал догадываться: дело было не только в том, что она видела в Эдварде своего создателя. Возможно, она любила его.

— Думаю, она действительно любила тебя, — произнёс я осторожно.

Эдвард вздохнул и продолжил, игнорируя мой комментарий:

— Когда мы прилетели, всё пошло не так, как планировалось. Естественно, случился конфликт. Переговоры превратились в хаос. Бой начался прямо за столом.

Он замолчал, словно обдумывая, как лучше описать то, что произошло дальше.

— Именно тогда это случилось, — наконец сказал он. — В Миру выстрелили. Прямо в грудь, рядом с ядром. Это чуть не убило её.

— И что ты сделал? — спросил я, хотя и так уже догадался.

— Я использовал всю магию, что у меня была, чтобы подлатать её. Мне удалось её спасти, но ненадолго.

Он сжал кулаки, воспоминания явно причиняли ему боль.

— Когда в неё полетел второй выстрел, я понял: она не выживет.

Я видел, как глаза Эдварда на мгновение вспыхнули злостью.

— В ту секунду я испытал самое сильное чувство ненависти к своим сородичам. Я не понимал, почему они хотят уничтожить ту, кто спасла их от вымирания.

— И тогда произошло что-то странное, — добавил он, понижая голос.

— Что именно? — спросил я, затаив дыхание.

— Мир вокруг замер. Просто остановился, — сказал он. — Пуля, летевшая в Миру, застыла в воздухе. Всё вокруг, даже я сам, было словно заковано в лёд.

— Ты не мог двигаться? — уточнил я.

— Не мог, — ответил Эдвард. — Но осознавал всё, что происходит. Я знал, что нам с Мирой не уйти живыми.

Он поднял на меня взгляд, в котором читалась странная смесь боли и удивления.

— Тогда я увидел, как ко мне приближается фигура. Высокий мужчина в идеально выглаженном деловом костюме.

— Это был Эрахнил? — спросил я, хотя ответ был очевиден.

— Верно, — кивнул Эдвард. — Он предложил мне сделку.

— Какую сделку?

— Простую, — Эдвард криво усмехнулся. — Он даст мне силы, силы, способные уничтожить любого в этом помещении. Но лишь на время.

— А взамен? — спросил я.

Эдвард отвёл взгляд.

— Я должен был отдать ему свою душу после смерти.

— Почему ты согласился? — спросил я.

— Как бы смешно это ни звучало, Элиан, — Эдвард на мгновение замялся, но затем продолжил. — Я любил её.

Его голос был спокоен, но в нём чувствовалась глубина эмоций.

— Она была самым настоящим человеком из всех, кого я знал. Всегда поддерживала, улыбалась, понимала меня. Любовь... вот что сгубило меня. Но я не жалею. И знаешь, поступил бы точно так же, если бы пришлось всё переиграть.

Я кивнул, больше для себя, чем для него.