Общество Должников. Книга вторая.

Посвящается коту Шмыге.

Я всегда буду помнить о тебе.

Пики Невозвратного хребта первыми встречают восход и первыми оказываются под мрачной крышкой беззвездного неба. Они радостно блестят снежными шапками на свету и задумчиво-угрюмы в лунном сумраке. Пепельно-серые ребра перемежаются с островками растительности, где носятся черные лисы и основательно гнездятся острокрылые птицы. Высота и воздух кружат голову.

Отчего-то, - пыльцы красноголовых цветов или ясного понимания своей ничтожности, - у людей здесь возникают сложные галлюцинации, связанные с лестницами, ведущими в небо. Когда реколонисты добрались сюда, многие из них окончили жизнь в виде костистого фарша у подножий утесов. В конце концов опыт приучил людей использовать глухие маски с примитивными фильтрами, которые ограждали их от желания шагнуть на призрачную ступень.

Глазницы у таких масок узкие, но даже сквозь них виден лихорадочный блеск. Это жажда наживы, как она есть. Не плохая, и не хорошая. Вполне естественная для человеческих существ, не вошедших пока в эру абсолютного гуманизма и культуры ответственного потребления.

Длинные караваны охотников на ресурсы прокладывают первые дороги по Ничейному континенту в поисках богатств, которые могут подправить их статус. От Дурака из потертой колоды, до бубнового туза. Ну хорошо, будем реалистичнее: путь из шестерки в десятку был бы в самый раз. Совсем неплохо. А уж стать валетом, - родный папа, - ради такого каждый из реколонистов мог стрелять пока пальцы не почернеют от пороховых газов.

В гаванях трубят пароходы Тенебрийцев.

Они требуют добычи.

Любой и побольше!

Добыча с нездоровой медлительностью двигалась по скрытой тропе, мягко ступая мшистыми пятками по отвесному камню. Длинные пальцы искали невидимые трещины, мелкие камнепады сыпались в размытую картину далекой земли. Ветер удивленно свистел, пролетая мимо.

Зеленый великан сделал паузу и повис на вытянутой руке. Его длинные ступни надежно упирались в гладкую породу, желтые глаза смотрели поверх родного мира, наблюдая как дым костров пачкает воздух Немоса. Стоянки пришельцев становятся больше, теперь это – городки и аванпосты. Территория людей.

Собственное племя великана не было людским, но имело с ним косметические сходства. Если бы великан хотел назвать себя так, чтоб все поняли, о чем идет речь, то использовал бы слово «примат». Его вид обитал на Немосе так долго, что «примат» мог вспомнить доставшиеся по наследству образы. Образы людей, которые некогда покинули континент, а теперь вернулись на него странно изменившимися. Изменившимися недобро. Словно кто-то растлил их там, за горизонтом воды. Растлил и приучил пожирать землю.

Шторм, конечно. Всему виной Шторм. Он ненавидит сушу, и внушает человечеству, что с ней нужно бороться. Жечь, копать, выдаивать ее соки в жестяное ведро индустриализации. Тепло рукотворных пожаров растопит ледяные шапки полюсов и скроет ненавистную землю с глаз долой.

Мечтой Шторма была вечная гладь.

Потомки уехавших людей заражены водой, несомненно.

Когда человечки только собирались покинуть Немос, вспоминал «примат», племена их были земляными, и все они безмерно уважали сушу. К несчастью, их подхватил и повлек на воду ветер перемен. Ветер опасности. Во время исхода люди спасались от великой болезни, которая поразила их вид. Делала мужчин калеками, а женщин – уродовала, отнимая нос.

Когда все мужчины в центральной группе племен начали превращаться в безмозглые персики, прибрежные соседи задумали смыться. Буквально. Они нашли приливную волну побольше и покидали в нее плоты и лодчонки.

Итак, беглецы были летучими семенами. И, к сожалению, проросли в опасный сорняк. Что-то вроде борщевика. Очень подвижного борщевика, вооруженного пищалями и топорами.

Звучит плохо. А ощущается еще хуже.

Великан вздохнул и двинулся дальше.

Он никогда не считал себя хозяином этой земли, хоть и способствовал ее обновлению. Великаны размножались, осеменяя почву собственными чреслами. Это был странный и непрактичный способ делать себе подобных… Но куда тут денешься, если эволюция порой отращивает настолько странные ветви, что ей самой становиться неловко.

С другой стороны, невероятное семя «приматов» создавало очаги молодой, бурно-цветущей зелени. Стебли и цветы оплетали растущего детеныша защищая от непогоды и кормя сладкими свежими соками. Когда детеныш дозревал и выбирался из кокона, растительность не увядала, напротив она продолжала зеленеть, работая себе во благо. Для природы Немоса были характерны оазисы густых многоцветных зарослей. В них обычно селились аборигены – потомки бедолаг не успевших бежать до заражения.

Эти несчастные дикари, состоящие из ушастых зеленых женщин и жукоподобных мужчин, поклонялись «приматам» как богам. Великаны относились к этому со сдержанным недовольством. В конце концов, это же просто смешно: видеть нечто божественное в том, как большая обезьяна сует свой корешок в землю. Да еще предлагать лучших женщин на роль матерей. Совать корешок в живое существо? Какая мерзость.

С людьми всегда что-то было не так.

Особенно это «что-то» было заметно в реколонистах. Безнадежно превзойдя любой вид в технологическом плане, внутри они оставались крайне опасными детьми с мистическим складом ума. И для пришельцев Немос оказался сундуком угрожающих тайн. Старый дом и странные родственники вызывали у них давно забытый страх перед заразой, который люди не могли отчетливо сформулировать. Зеленых женщин ждали пленение, пытки, обвинения в служении Шторму.

Типичная злая ирония: приплывшие из преисподней обвиняли в Бессмертных грехах бедняг, кто эту преисподнюю не видел веками. Аборигены боялись даже посещать береговую линию, не то что мочить ножки. В то же время психология их была настолько проста, что среди дикарей не бывало достаточно извращенных людей способных настроиться на Волну.

Волна, зло, смерть.

Великан принялся карабкаться влево и вверх.

Как уже было сказано его вид не считал себя хозяевами Немоса. Это мнение разделяли и переболевшие люди. Все они скромно ютились на земле, что защищала их от злобного океана. В лесах и степях охотились. В пещерах прятались от бурь, что способны освежевать материк до каменистого основания. Раньше Немос сплошь покрывали характерные залысины. Когда у Шторма особенно сильно портилось настроение, он сгонял в одно место черные немыслимо густые тучи, а потом крыл местность молниями до состояния «пепельница в баре». Или натачивал потоки холодного ветра до бритвенной остроты и срезал километровые лоскуты почвы, чтобы вышвырнуть их на растерзание волнам.

Зрелище это было не для слабонервных. Однако, после того как нападения Шторма прекратились, жители Немоса встревожились. Озеленяя последние проплешины, великаны томились страшным предчувствием… Что если великий враг затаился и копит силы для решающего приступа?

Но Шторм так и не вернулся.

Вместо него явились те уехавшие ребята с лодками. Теперь уже и не скажешь, что было неприятнее, потому что они-то как раз считали себя хозяевами. Пока что неполноправными, но амбиции их были хорошо читаемы.

Только хозяин может решить, что на его территории можно полностью истребить вот этих забавных горилл с ветвистыми рогами. Не просто так, разумеется. Каким-то изуверским способом, о котором не стоит говорить, реколонисты выяснили, что половая жидкость «приматов» лечит бесплодие и предотвращает уродства близкородственных связей. Тенебрийские владыки предлагали бешеные деньги за элексиры на основе плодотворной субстанции.

Дело дошло до того, что пришельцы организовали охотничьи корпуса, которые специализировались исключительно на преследовании великанов. Всего один трофей мог озолотить сотню загонщиков. Таким образом судьба «приматов» была предрешена.

Немос велик. Но жадность человеческая неизмеримо больше.

Великан вновь остановился, глядя на убывающий закат. На данный момент его преследовали не меньше полугода, а он упорно уводил охотников от последней группы сородичей. Те вынуждены были собраться в стаю, чтобы совместно планировать маскировку и отступление в непроходимые земли.

Возможно, их уже поймали несмотря на все ухищрения. Этого великан не знал. Он мог лишь надеяться, что его самоубийственный поход не будет совсем уж напрасным.

Вот он. Улей стреляющих шершней.

Невозвратный хребет давно был обжит реколонистами, оброс шахтерскими городками и пробит штольнями. Здесь добывали металлы, из которых выплавляли клыки, все длиннее, все крепче, чтобы пасть цивилизации могла откусывать и глотать землю эффективнее. Размышляя об этом, великан убеждался, что здесь и кроется замысел Шторма. Не в силах быстро разгромить сушу, он решил подождать, пока это сделают ее собственные отпрыски.

Он напугал людей, наслав болезнь.

Позволил расселиться по миру за соленым горизонтом.

После этого восстал, приведя человечество в ужас, граничащий с помешательством.

А затем отступил.

И теперь, чтобы захватить как можно больше спасительных ресурсов, люди выигрывали за великого врага его же битву. Ослабляли твердь, разрывая ее железное основание. Перетаскивали твердые породы наверх, оставляя внизу трясущиеся полости. Рубили деревья, в которых некогда путались свирепые ветра и распылялись молнии. Грызли горы: главные бастионы на пути Шторма.

О, горы тот ненавидел особенно. Даже если превратить плато материка в прекрасную гладь, ее безнадежно изуродуют торчащие пики базальтовых массивов. Удовольствие от победы будет неполным. Конечно, их можно будет со временем разбить молниями и замыть волной, но сколько это займет времени?

Великий враг и так ждал достаточно.

Вперед человечки. Жрите!

Скиталец потер глазные впадины.

Сверху, с подходящей точки для наблюдения, шахтерский город не выглядел как нечто зловещее. Великан глядел на него, ковыряя мизинцем в заросшей ноздре. Домишки мирно спали, моргали редкие масляные фонари, кто-то приглушенно ругался. Плакали дети и перекликались собаки.

Собаки. Что за рабское племя. Загрызут любого за плошку хозяйских отбросов. А еще у них острый нюх. Великаны почти не издавали запахов, это была полезная особенность, однако сейчас она скорее мешала. «Примату» требовался шум.

Выждав еще немного, одинокий сын Немоса начал спускаться в город. Поселение было крупным, и чем ближе к нему – тем крепче становился человеческий дух. Великану было страшно. Да что там, он был в ужасе. Ноги отнимались от одной мысли, что им придется супить на территорию пожирателей тверди. Но отступать было некуда и незачем.

Черная тень скользила меж окраинных лачуг, и мотыльки, отчаянно пристающие к фонарям, устремлялись вслед. Великан двигался на шум культурно бухающего населения. Наливайка располагалась ближе к центру и к ней вели глухие улочки. Мунза одиноко висела в черноте неба, слабо подсвечивая крыши, рабочий инвентарь и горки неровных поленьев, сложенных на открытых местах.

Великан выдернул застрявший в чурке топор, и походя осмотрел его. Удивительная штука. Вот металл. А вот дерево. Совершенно разные проявления природы. Каким должен быть образ мышления, чтобы осмелиться соединить их вместе? Это не укладывалось в голове. Зато топорище удобно легло в руку.

Возле дверей в наливайку «примат» остановился. Ему предстояло совершить немыслимое. Переступить через вековые каноны. Ну что ж, братья рассчитывали на него. Обычаи ничего не стоят, если некому их соблюдать.

Почему прошлое всегда бессмысленно сопротивляется, прежде чем сгинуть?

Внутри расстроенно дребезжал клавесин. Яростно и сбивчиво гремела какая-то песня, или длинный анекдот без начала и конца. Падали неосторожно сбитые кружки, брякали сдвигаемые бутыли. Трещал огонь, и рядом с ним кто-то тяжело бил обувью в дощатые половицы.

Речь пришельцев напоминала серию гаков, гуков, и отрывистого пердежа. Великан искал в ней что-то знакомое, какие-то отголоски в генетической памяти предков, которые помогли бы ему понять, о чем болтают реколонисты. Но, нет. Слишком они изменились, пока пропадали за горизонтом. Это были, одновременно, люди Немоса и, - совершенно чуждые существа. Разного цвета кожи, уникальной физиогномикой, с удивительными повадками и безжалостными мыслями.

Нет. Не могут же они, в самом деле, хотеть только наживы. Не мог Шторм настолько упростить их души.

Эти противоречия доводили великана до смятения. Он не знал, что правильно. Нужно ли бороться за свою жизнь, если она не имеет определенного будущего? Если все, чем ты действительно ценен теперь – … Тестикулы?

Мунза скрылась за тяжелой тучей. В туче вспыхнуло, грянуло, показалось на время жуткое лицо: сплошной оскал.

«Мы сопротивлялись тебе», - устало, но с возрастающей уверенностью подумал великан. – «Ты перехитрил всех. Теперь мы – позади. Но мы были. Жили. Боролись. Мешали оставить злой след. Имеем право уйти, не сдаваясь».

Туча полыхнула вновь, как бы предлагая побороться с неизбежным. В наливайке грянул хохот. Видимо анекдотическая песня все же закончилась. Затем створки помещения распахнулись.

Онемевшие постояльцы наблюдали за тем, как в их святая святых входит нечто, напоминающее «примата». Если бы только эти существа необходимы были для запугивания крепостей до состояния капитуляции. Гипнотизирующие узлы роговых наростов скребнули по косяку. Вытянутое язвистое рыло под ними пускало нечистые слюни. Желтые глаза внимательно глядели на съежившихся человечков, прижимающих к себе ополовиненные кружки. Впалая грудь аритмично сокращалась, выдавливая хрипы и храпы через массивные зубы. В длиннющей руке лежал топор. Маленький на фоне зверя, но все еще вызывающий конкретные опасения.

- Хиндиго, - выдавил кто-то в предпанической тишине. – Хиндиго хир.

Примат прошел вглубь зала, ни скрипнув половицей, ни потревожив воздуха. Мотыльки преданно вились вслед. Когда он остановился, люди принялись сползать под столы.

- П… Преут, - хрипнул он, попытавшись изобразить человеческое приветствие. – Преувет.

Бармен медленно тащил двустволку из-под залитой доски. Великан поднял топор, и чернокожий пузан мгновенно влип в стену, подняв перед собой пустые ладони.

Отчетливо потрескивали масляные лампы.

Великан далеко, неправдоподобно далеко протянул мохнатую руку и взял бутыль с его укрытия. Он повернулся на сто восемьдесят градусов, позволяя всем хорошенько рассмотреть себя. Что б ни у кого не возникло сомнения, что в городок явился именно хиндиго. И что этот бесценный монстр был именно «хир». Топор со свистом взлетел в воздух, а женщины (да и половина мужчин) взвизгнули.

Незваный посетитель начал жонглировать. Бутылка и топор летели вверх-вниз, ложились точно в широкие ладони, и снова взлетали. Великан успел взять еще одну бутылку. И еще.

А потом низко мелодично загудел.

Люди тянули побледневшие лица к этому представлению. Их мутные от опьянения глаза обложило еще сильнее. Рты пожелтели от улыбок.

Великан пытался высмотреть в их лицах хоть что-то, указывающее на одержимость магией Шторма. Какие-то стигматы, особые уродства, тину или водоросли в ушах. Нет, ничего. Может быть, он крылся в бутылках? В этой скверно пахнущей воде, которую они пили. Вполне возможно. Не зря же она горела и делала их глупее, чем они есть. Но, пусть так, с этим ничего не сделать. Не разбить их все.

Как вот эти.

Бах, бах, ка-рах. Квадратные сосуды полетели в лампы. Огонь рявкнул и бросился на стены. Топор свистнул в потолок, и сбил шестисвечную люстру. Та с лязгом ударилась об пол.

Великан стоял в расползающемся пламени, наблюдая за тем, как очумевшие горняки с визгом покидают наливайку, вываливаясь в окна, штурмуя створки, стреляя наугад в его истощенное тело. Затем он исчез, как не бывало.

Почти готово.

В течение недели великан провернул похожие диверсии еще в двух городках, и, сочтя произведенный шум достаточным, ушел в горы. Теперь за ним должны была броситься часть тех команд, что преследовали скрывающихся братьев. Оставляя за собой отчетливый след, великан двигался навстречу небу игнорируя призрачные лестницы, что появлялись на его невыносимо сложном пути.

Ступая в снега, хиндиго был полумертв от усталости, но продолжал брести, не пытаясь уже вкладывать внутреннюю силу в легкий шаг. Этой силы у него больше не было. Ноги заплетались и тонули в насте, руки безвольно раскачивались, глаза были притушены. Это был его подвиг. Конец долгого путешествия. Люди, последовавшие за ним, испытают все те же трудности, но, обезумившие от алчности, несомненно догонят его на самой вершине.

Пока весть о его присутствии разойдётся. Пока они прибудут сюда. Пока будут драться между собой за трофей и подниматься к нему… Пройдет полная мунза. А может и больше.

Усевшись на вершине, прямо в снег, он целые сутки глядел на родину прощальным взглядом. А затем погрузился в глубокий предсмертный сон. Великан ждал, что во сне к нему придет Красная Голова, астральное воплощение Шторма. Угнетающее видение, что будет глумиться и орать. Но вместо этого он видел оливокожую девушку-аборигенку. Она была странно, реколонистски одета, а волосы ее были окрашены в яркие переливающиеся цвета. Она улыбалась великану, как может улыбаться только друг. И от этой улыбки становилось легче, несмотря на застывшее в груди ожидание смерти.

П… Преувет.

Он очнулся и увидел убывающую мунзу. Позади устало скулили псы и натужно ползла вперед группа охотников. Не дожидаясь дня, они хотели поскорее добраться до сокровища, что так долго уходило от них. Заставило страдать и гибнуть на подъеме. Короче, вело себя очень некрасиво.

«Подняться», - подумал великан. – «В последний раз… Подняться».

Хрустя одеревеневшей плотью, он расправлял суставы и думал только о теплой улыбке, которая уже остывала в его разуме. Нужно было успеть… Успеть покончить со всем этим, пока не остыла совершенно.

Он подошел к краю непреодолимого утеса, а потом повернулся к приближающимся охотникам. На обмороженных лицах читался ужас. Если выстрелить, добыча упадет вниз и повредит бесценные шарики между ног. Сама вероятность этого была недопустима.

Реколонисты медленно, словно к опасному сумасшедшему, приближались с нескольких сторон. Десять человек. Немного их осталось, если предположить, что на запах монет примчалось не меньше сотни. Кого-то убили скалы и холод. Кого-то конкуренты.

В дрожащих руках чернели ружья.

Великан сделал шаг назад, оказавшись на обледеневшем краешке. Люди замерли.

- Не прыгай, приятель, - сказал один из них на гакающе-пердящем языке. – Будь хорошим мальчиком, и ступай к нам. Мы тебя согреем.

В ответ им поднялась рука с вытянутым пальцем. За время случайных наблюдений великан выучил, что так реколонисты выражают отказ и неуважение к собеседнику.

- П… Покей Дова.

Он повалился назад.

Каким бы ни было грядущее зло, мы ему не сдадимся.