Обстоятельства времени

"Дорогие родители и сестра Катя! Вот уже полдня, как я приехала в город С. После долгой дороги едва стою на ногах. Удивительно, как может устать человек, проведя несколько дней без дела. У меня не было времени оценить город, но с моста при подъезде открылся головокружительный вид на Волгу; рядом с вокзалом уютно и чисто.

Погода балует...»

Шариковая ручка, купленная в киоске «Роспечати», отказалась служить молодой женщине в бежевом плаще и красном берете. Она сделала несколько росчерков на полях листа, пока на бумаге не появились бледные штрихи. Писать пришлось на коленках: буквы плясали чечетку, взлетали и, как воздушные гимнасты, свисали с линеек вниз.

Руки немели от холода. Что за коварный сентябрь! Вот бы грозное, на весь мир обиженное небо, подарило хоть лучик солнца, чтобы вымысел в письме походил на правду.

«Юрик под надзором лучших врачей. Случай проблемный, но современной медицине такие задачи под силу».

Девушка откинулась на спинку скамейки, устремив взгляд к облакам. Ветер раздражал глаза, и непрошенные слезы потекли ручьями вдоль щек.

С каждой минутой краски над территорией военного госпиталя сгущались, серели и розовели, будто невидимый художник никак не мог определиться с оттенком в палитре.

«Как только всё прояснится, я сообщу другим письмом. На ночь останусь в гостинице неподалеку, недорого. Собираюсь снять квартиру, но, думаю, долго здесь не пробудем. Мама, купи себе то велюровое платье, которое мерила на рынке. Папа, береги спину и не работай допоздна. Катя, учись на пятерки. Целую. 3 сентября 1992 года.»

Девушка вырвала листок из тетради и запечатала его в конверт. В левом верхнем углу черкнула: Владислава Ильина. В жизни она представлялась краткой формой имени: Лада. Удобно на работе быть "владеющей славой", а дома той, с кем ладят.

За углом почтовый ящик, можно сбегать. Присмотрел бы кто за баулами! Она всегда брала слишком много вещей. Во время школьных вылазок на озера кто-нибудь из мальчишек нес её дополнительные пакеты. Вдруг похолодает, или что-то запачкается? Смешки прекращались, когда кто-нибудь натирал ногу и получал у Владиславы пластырь, а подружки укрывались её дождевиком, пока готовили уху.

Сумрачно. Зябко. Страшно. А вдруг и сейчас гора одежды, которую она на нервах побросала в багаж, взята не зря? Что, если поездка затянется?

Двое парней в казенных пижамах вышли покурить на крыльцо. Лада не терпела табачного запаха, но появление живых людей в глухом, закрытом месте оживило её.

- Простите, я хочу узнать хоть что-то о своем муже. Вы не из хирургического отделения?

Юноша с загипсованной ногой и костылями кивнул.

- Вы не знаете лейтенанта по имени Юрий Ильин?

Ребята переглянулись. Высокий шепнул что-то на ухо товарищу, тот развел руками. "А не тот?" - "Да это трындец, не может быть." - "Очкарик набрехал..." - "Не дезинформируй барышню."

- Может быть, вы спросите у кого? Я недавно с поезда, проехала полстраны, а персонал только вешает лапшу на уши.

- Простите, прекрасная леди, некогда. В госпитале пять этажей, а я, пока буду прыгать по лестнице, проморгаю ужин. Додумались же с переломами на верхотуру ложить! Садюги, - проворчал парень.

Человек в гражданском сбежал со ступеней. Солдат поймал его за рукав и заставил остановиться.

- Что же это? Девушка мерзнет тут с обеда, и никто не дст ни ответа, ни привета.

- Товарищ, с этой особой мы уже говорили. Мне казалось, она всё поняла. Не могу же я нянчиться со всеми весь день.

Заведующий хирургическим отделением с сероватой физиономией, нависшими бровями и ранними проплешинами не походил на доктора с картинки в азбуке младшей сестры. Сложно представить, что человек с такими сердитыми глазами любит людей — не маму, жену или друга, а многих чужих, несущих ему свою боль.

Лада шагнула навстречу хирургу. Что за глупости лезут в голову? Конечно, люди, которые слишком много отдают от себя другим, такими и кажутся - растраченными.

- Вы уже все сказали: Юра без сознания в реанимации, и ему предстоит еще одна операция на позвоночнике. Но неужели его никак нельзя увидеть?

- Что изменится, если я пропущу вас в реанимационный зал? Мало того, что нарушатся санитарные правила, так вы ещё зря измотаете себя.

- Пожалуйста!

- Мне придётся стоять здесь, пока вы не уйдёте, и упустить последний троллейбус. Здесь отвратительный транспорт. Хотите уснуть под забором, когда закроют территорию?

Лада ещё несколько раз обернулась назад, вглядываясь в желтые окошки бетонного здания. Ни за одним из них она сердцем не чувствовала супруга.

Угрюмый доктор подхватил самую большую из её сумок и потащил к калитке.

- Вы что, кирпичей притащили? Хотите отстроить нам новый корпус?.. Куда дальше пойдете?

- Если нельзя прилечь под забором, то куда глаза глядят, - усмехнулась Ильина.

Наигранный тон письма сбережет родных от истерики, но в написанном ни крупицы правды. Идти действительно некуда. Все гостиницы, кроме тех, что у черта на куличиках, заняты. К открытию театрального сезона а город приехали гастролеры. Оперные теноры и балерины нежились на пуховых перинах, а Лада боялась приземлиться на пыльную скамью остановки, чтобы не задремать. Оставался вокзал - единственное безопасное место, открытое круглосуточно.

Девушка постояла с хирургом на остановке, пока не прибыл троллейбус, празднично-яркий свет в котором напоминал затянувшийся праздник. Привокзальная площадь не числилась на табличке рядом с номером маршрута. Когда доктор уехал, Лада собрала сумки с земли, побрела вперед. Каждые двадцать метров останавливалась, чтобы переместить тяжести из одной руки в другую. На одной из следующих остановок все-таки присела на скамью и разрыдалась.

* * *

Два человека — мужчина и женщина — остановились около пригородных касс. Окно, отделявшее кассира от клиента, было завешено шторкой, свет не горел.

Молодой человек лет двадцати семи с живым смуглым лицом и острым взглядом, вернулся к расписанию на южные направления.

Его щуплая кудрявенькая жена, машинально защищая рукой чуть намечающийся живот, плюхнулась в кресло. Не находя иного занятия, она рассматривала высокие своды зала ожидания. В детстве старые вокзалы с высокими окнами и тяжелыми люстрами напоминали Нине Ахмедовой дворцы из книг про старые времена: первый бал Наташи Ростовой и интриги французских королей. И так всегда - в мыслях что угодно, кроме насущного. Вот и сейсчас, задрав голову к люстрам, она едва не сшибла прохожего, а потом уронила и потеряла шарф. И это не считая главной ошибки, из-за которой пара коротала здесь вечер.

- Вот ляпа-растяпа! Я же говорил, что вечернюю электричку отменили, - сказал, вернувшись, Мурад, - ты отправишься домой в Кубрин на утренней, а я - на свадьбу к брату.

- Вот бы поехать с тобой! Может ещё не поздно? Правда, у мея почти нет вещей, - она схвтила его за обе ладони и нетерпеливо взглянула в глаза, но получила отказ:

- Вымотаешься. Да и брожения мыслей в тех краях мне не нравятся. Нечего тебе ездить.

Нина, конечно, обиделась, решив, что дело не в сводках новостей, а в семье мужа, которая её не поняла и не приняла. Ахмедов не любил прилюдных споров, поэтому промолчал.

Он нечасто навещал малую родину с тех пор, как закончил институт и отслужил в армии. Лица одноклассников и приятелей из школы милиции расплывались в памяти. Мурад не представлял, о чем заговорить, если столкнется с кем-то из них на улице. Состарились ли родители? Что получилось из маленького смешного братца?

- У брата с его невестой всё быстро завертелось, - объяснил Мурад Нине, - но в двадцать лет любовь только так и приходит.

Нина тяжело поднялась с деревянного кресла, слегка толкнула супруга в плечо и показала рукой в сторону толпы.

- Кажется, там Лада Королева, то есть уже Ильина. Моя одноклассница. Помнишь, у нас были свадьбы с разницей в неделю?

- У меня плохая память на лица, может подойдем ближе? - ответил Ахмедов, не испытывая интереса к женщине, навьюченной, словно мул.

Нина одарила подругу крепким, полным щенячьего восторга, объятием. Но Лада растерянно отстранилась, сделала шаг назад и кивнула Ахмедовым. Нина разочарованно отвела взгляд, как кошка, которой не позволили ластиться.

- Бывают в жизни встречи! - сказала она, - мы с мужем хотим сюда переехать, искали дом, но ни один не понравился. А ты что здесь делаешь?

- Мотаюсь по делам. Даже забыла, что вы живете в городке неподалеку, - ответила Лада своим мелодичным и строгим голосом.

- Ты где-то остановилась? Мурад предложил найти в гостиницу, мне с утра ломит спину.

- Я звонила во все возможные, нет мест.

За неимением выхода Ахмедов предложил брать постоялое место штурмом. Гостиница, находилась на расстоянии хорошей пешей прогули. Мураду понес и свою сумку, и вещи малознакомой морально побитой женщины. Гостиница занимала трехэтажное здание сталинской постройки, похожее на школу или больницу. Внутри, как в подъездах, пахнет хлоркой и мокрым бетоном. Женщина-администратор читает книгу и, несмотря на сильные очки, отчаянно щурится.

Твердым шагом Мурад подошел к стойке, и положил на нее три паспорта

- Два номера: на двоих и одиночный.

- Занято всё.

- Когда мы вошли, двое людей покидали гостиницу, на самолет спешили. Хотите сказать, они стоя спали, как жирафы? Покажите журнал с бронью.

- Их комната зарезервирована на завтра.

- Когда приедут следующие гости, мы уже уйдем. Моя жена ждет ребенка, вы предлагаете ей ночевать на улице?

Пятнадцать минут длилась схватка Ахмедова с администратором, в которой Мурад дважды начинал набирать номер директора и министерства туризма (на самом деле несколько взятых от балды цифр, после которых шли короткие гудки).

- Мурад - адвокат, заболтать кого-то — его работа, - объяснила Нина, - но для одного себя он бы не стал просить. Он только на словах резкий, а сам тащит в дом котов, собак, бывало и подзащитных. Учит старушек со двора посылать мошенников на статьи Уголовного кодекса.

Хвастовства сквозило в словах женщины, влюбленной в своего мужа. Сам Мурад подбежал к спутницам через пять минут с ключами в руках и бросил сквозь зубы:

- Только на двоих. Девушки, идите в номер, а я что-нибудь придумаю.

Перед уходом Ахмедов тщательно изучил план пожарной эвакуации с расположением комнат, коридоров и выходов. Ему не составило труда пролезть через брешь в заборе во внутренний дворик и с тыльной стороны гостиницы найти нужное окно. Мурад огляделся по сторонам, схватился за металлический подоконник и поставил ногу на карниз. Дотянувшись кулаком до стекла, слегка постучал, пока из мрака комнаты не выглянуло лицо жены.

- Ромео, ты ли это? - прошептала она, когда Ахмедов оказался в комнате.

- Я не дурак, чтобы отвоевать крепость и остаться мерзнуть снаружи.

Пока окно со скрипом не затворили снова, Лада, все ещё одетая в плащ, охраняла дверь от любопытства дежурной по этажу.

- Ребят, для меня чудо встретить здесь друзей. Простите за беспокойство. Я подремлю в этом кресле и уйду рано утром, - сказала она, когда в комнате появился муж подруги, - я заплачу свою долю.

- Брось, на тебе и так лица нет, - ответил Ахмедов, - ложись сюда, мы с женой поместимся на одной кровати. Черт, даже в пионерлагере койки просторнее.

Не смотря на то, что все трое валились с ног, уснуть не удавалось никому. Мурад то проваливался в дремоту, как на глубину, то поднимался на поверхность реальности, замечая шорохи и голоса за стенкой. Часа в два ночи жена завернулась в покрывало и пересела на кровать к однокласснице.

- Счастливая ты. Кого хочешь, мальчика, девочку? - вздохнула Лада.

- Супружник мечтает о сыне, но по мне лишь бы здоровый родился.

- Я бы хотела дочку — наряжать её, как куклу, заплетать косички. Я всегда так мечтала о ребенке...

- Так вы молодые ещё, в чем дело?

- Обещай, что не напишешь лишнего на родину? Не хватало опять маминых хватаний за валидол.

Ахмедов прислушался к разговору, но какое-то неведомое течение снова потянуло его сознание на дно, как река неумелого пловца. Обрывки снов замелькали в воображении, потом - провал во времени и снова бодрствование, будто он вынырнул из пучины и впустил в легкие воздух. Тихий голос Ильиной баюкал, но суть сказанного отгоняло дремоту:

- Мы повздорили и не созванивались неделю. Может, и больше. Последний месяц смешался в памяти в один грязный комок. Однажды я решилась набрать номер части, где Юра был в командировке, и мне сказали что он на полигоне готовится к учениям. Прошло еще три дня тишины. Казалось, что он нарочно избегает звонков. Мало ли, сговорился с дежурными отвечать про учения, а сам прохлаждается в увольнительных. Как-то в вечерних «Вестях» зацепила ухом: военная часть, происшествие. Выкрутила ручку громкости до упора, а диктор уже переключился на другое. От взрыва пострадало двое военных — молодой офицер и рядовой. Назвали незнакомое село, близ которого находится полигон, поэтому я мигом забыла о новости.

Утром выхожу из подъезда. Отчего-то холодно и до жути темно. Запускаю руку в ящик, вынимаю военный конверт с красной звездой, подписанный незнакомой рукой. Мол, благоверный ваш пострадал в ЧП, помещен в госпиталь. Приезжаете, распишитесь, получите. Ровно пять строчек казенно-военных фраз, ничего не ясно. А это хуже всего: воображение мечется, запертое в своем незнании, и выдумывает ужасы.

- У страха глаза велики. У Юры сильный организм, он справится, - Нина по-матерински ласково провела ладонью по плечу подруги.

- Бедный мой милый муж! Много часов в поезде сюда я металась, боялась и плакала. А теперь какое-то оцепенение. Хоть бы просто увидеть, что он дышит!

Лада опустилась на подушку. Волнистые волосы пшеничного цвета струились водопадом с постели, влажные глаза неподвижно смотрели веред. Она даже не знала, в какой точке города находится, потому что ни разу не держала в руках карту. Повсюду на расстоянии вытянутой руки - неизвестность. Каждый шаг как в туман. Где предстоит уснуть завтра?