Обычный день за лентой

Глава 1

Гул набирающего и сбавляющего обороты двигателя медленно проникал в сознание, а холод и тряска подсказывали, не желающему выбираться из тёплого забытья телу, в каком месте они находятся.

- Очнулся? Тебя даже утренний буран не разбудил,- обратился к заворочавшемуся бойцу товарищ сбоку.- Как тебя зовут, напомни?

- Молодой!

- Оно и видно, двадцать хоть есть?

- Почти, через пару дней будет, зевая отвечал Молодой.

- Я Усач,- мужик провёл рукой по густой растительности над губой.- Вроде и знакомились перед отправкой, но суета, командиры нервничают, сам понимаешь.

Молодой хмыкнул.

- Не особо, пока.

- Первая отправка, сочувствую. Первый раз всегда тяжело отвыкать от уюта дома, по колено в грязи и неделями не мыться. Зато, когда заведутся «друзья», будет весело.

- Друзья?- хмуро переспросил молодой, ему не хотелось разговаривать сейчас, только проснувшись в вонючем от дизельных паров кузове «Урала».

Небо было настолько тёмным, что казалось будто сейчас вечер. Некоторые дремали, свесив голову, которую болтало из стороны в сторону; некоторые - скрючились, положив головы на набитые вещмешки, или на плечо соседа; другие курили, обозначая своя занятие яркими точками в туманном пространстве, что также вносило свой вклад в своеобразный аромат окружения.

Усач попытался вытянуть затёкшие ноги, насколько позволяли наваленные на полу машины вещи. Молодой тоже понял, что у него болит задница, а стоп вообще почти не чувствует, как от холода, так и от неподвижности. Он начал шевелить пальцами ног, привставать с жёсткой деревянной скамьи, елозить, чем вызвал недовольство дремлющего соседа с правого бока.

- Гниды, одёжные вши,- пояснил наконец за «друзей» Усач.

Он легко усмехнулся, отведя взгляд внутрь себя, и нервно почесал шею и плечи, словно вспоминая о пережитых ощущениях.

-Угу!

Молодой не особо хотел выслушивать наставления, не было настроения. Как не было его уже вот последнюю неделю, когда он решил круто изменить свою жизнь, придя в военкомат по повестке. И решение пойти по мобилизации не было спонтанным, вызванным всплеском эмоций. Молодой не испытывал никаких эмоций, кроме злости и раздражения, что его жизнь никак не складывается во что-то целое, что-то похожее на красивые современные сказки о молодых гениях бизнесменах. Поэтому он со злости бросил учёбу, никчёмную работу, оставил ключи внутри съёмной квартиры и захлопнул дверь, собрав неполный рюкзак скромных пожитков.

И сейчас, проснувшись холодной весенней ночью в другой стране, до сих пор не понимая, в силу своего юношеского максимализма, что он делает здесь, на этом свете вообще. Но, его более взрослый товарищ не дал ему шанса предаться подобных философским размышлениям.

- Меня на побывку отпустили, после, ну, почти года как отправился на войну. В нашем взводе почти все из одного города, и теперь я везу остальным гостинцы и послания от родных.

Усач кивнул на гору сумок у борта грузовика, на части из которых валялись другие бойцы, которым не нашлось места на лавке. Также он расстегнул бушлат и достал из-за пазухи пачку конвертов и просто сложенных листов. Молодой безразлично смотрел на это, не понимая, зачем вообще слушает и обращает внимание, ведь если не смотреть в сторону товарища, то тот, может, и отстанет со своим благодушием. Усач попытался прочесть адресатов в тусклом свете от затяжки сигареты, но бросил это дело и снова спрятал послания.

Сквозь дыр в брезенте начало пробиваться наливающееся светом небо. А они всё ещё продолжали движение.

Молодой не хотел обращаться к усатому с вопросом о скорости прибытия, понимая, что тот снова начнёт свои расспросы или заведёт очередной разговор о своих вшах. Но у него появилось стойкое предчувствие, что скоро они будут на месте. Сквозь гул двигателя иногда стали прорываться новые для него звуки, а вибрации диссонировали с ставшим привычным тарахтеньем «Урала».

Предчувствуя скорое утро, а возможно и приезд, бойцы стали отряхиваться от дрёмы, разминаться замёрзшие и затёкшие конечности, и, самое главное, активно закуривать.

У Молодого тоже была с собой пачка сигарет, хоть он и не являлся заядлым курильщиком, но иногда попыхивал, поэтому сейчас ему не приходилось терпеть эту пронизывающую вонь, а спокойно взять и закурить самому.

Судя по настроениям и бормочущим разговорам, здесь собрались явно не новички. Наверняка, как и Усач, все были на побывке дома, виделись с семьями, после долгой и тревожной разлуки. И теперь с новыми силами стремились приблизить день, когда они вернутся окончательно домой. Это, в принципе, и была основная тема доносившихся до единственного новобранца разговоров.

Звуки снаружи явно начали носить признаки приближающегося фронта, как и сама дорога. Ямы и ухабы становились больше, и каждая ощутимо отдавалась в затёкших спинах и копчиках. Иногда грузовик замедлялся, начиная дико рычать, выжимая больше мощности для подъёма на пригорок, или выезда из ямы, иногда кренился так, что вещи и пассажиры, с дикими матами в сторону водителя, слетали со своих мест. Однако самое неприятное бывало, когда машина резко проваливалась в яму и жёсткую скамью приходилось догонять мягким местом.

- Пока доедем из нас отбивные уже будут, хоть сразу в духовку,- проворчал кто-то, явно проводя аналоги с домашним ужином.

Но Молодого привлёк один диалог, едва слышный в шуме.

- Надеюсь водила нашёл дорогу, помнишь, пару часов назад останавливались, он обмолвился, что потерял направление в буран.

- Да вроде не сильно нападало, когда вылазили размяться,- ответил другой.

Молодой вспомнил, что была какая-то возня, его толкали, но он настолько устал морально и физически за последнее время, а шум двигателя его настолько убаюкал, что он продолжал дремать несмотря на толкотню.

- Водила сказал, что мы уже тогда пересекли линию основного бурана, и просто остановились, что все могли выйти размяться, сделать дела в кустах.

- Ясно, а чего переживаешь то?

- Боюсь заблудиться, у нас строгий командир, не появлюсь в срок, пойду в бой с ножиком.

- Хе, не, у нас вроде нормальный, ему главное презент в виде пары литров хорошей жидкости привезти, и нормально…

Три последовательных хлопка очень внезапно привлекли внимание молодого, настолько внезапно, что волосы на затылке встали дыбом за секунду до того, как началось…

Со свистом первый снаряд пронёсся над крышей, и с грохотом взорвался неподалёку, обдав борта и брезент смесью земли осколков, добавляя в копилку войны новые жертвы, тех, кто сидел у той стороны борта: двоим крупные осколки прилетели в шею, отчего они умерли почти мгновенно.

Второй прилёт оказался где-то перед машиной, и видимого ущерба в кузове с бойцами не принёс. Только двигатель взревел, но это водитель, поняв, что происходит, вдавил педаль газа, стремясь как можно скореевыйди и вод обстрела.

Не получилось!

Третий прилёт точным попаданием залетел в кабину водителя, разорвав на куски всех пассажиров. От осколков тех, кто был в кузове защитила гора наваленных с стой стороны вещей.

Мотор заглох, через пару метров мёртвый «Урал» остановился и опустилась давящая тишина, но лишь на мгновение, ведь опытные вояки поняли, что происходит, едва над крышей пронёсся первый снаряд и уже действовали. Кто был у борта спрыгивали, но там образовалась толкучка и лёгкая неразбериха, когда люди топтались по разбросанным на полу вещах, поступаясь и путаясь в них. Тем, кто был у дальнего борта, такой вариант выхода не подходил, и некоторые достав ножи принялись резать брезент.

Снова три дальних хлопка, только теперь отчётливо различимых, и слышали их уже все, и понимали, что это означает. Они оказались на простреливаемой дороге, которую контролировал миномётный расчёт. Может движение «Урала» засёк дрон и передал координаты только им, или где-то неподалёку был смотрящий.

Эти три прилёта тоже собрали свою жатву, покосив тех, кто уже спрыгнул с борта.

Молодой от страха сжался, не в силах сдвинуться с места, смотря широко открытыми глазами на тех двоих, кого убил самый первый снаряд. Только опытный Усач заметил поведение новобранца и заехал ему оплеуху, хотя в тёплых перчатках это было не столько больно, сколько просто обращало на себя внимание.

- Очнись, не то сам окажешься на их месте!

Сам же он принялся резать истлевший брезент кинжалом, вытянутым из ножен на поясе, и уже бросал небольшой рюкзак на заснеженную обочину.

Сквозь образовавшуюся дыру в кузов ворвалась метель, и холодный воздух на лице привёл Молодого в чувство. Его единственный вещ мешок, сделанный под рюкзак с двумя большими отделениями и кучей небольших кармашков был намотан лямкой на руку. Усач схватил за шиворот пацана и первым выкинул его головой вперёд из дрожащего от напряжения и страха Урала.

Инерция заставила Молодого пролететь метров пять, пока не стукнула его о начавшую размокать обочину, состоящую сплошь из ям и рытвин; наследство от многомесячного брожения по дороге техники различной степени тяжести.

У бойца, прошедшего первое крещение обстрелом, вышибло дух и помутнел разум от боли в хлипком, неподготовленном теле.

Урал же не успел далеко уехать. Едва тело Молодого коснулось земли, как три снаряда догнали Урал. Первый прилетел в кузов, второй не попал, упав чуть правее, третий же разорвался на самой машине, между кузовом и кабиной, где находился бензобак. Произошёл четвёртый взрыв, который превратил пытающуюся спастись машину в пылающую, неуправляемую колесницу. Спустя пару секунд остов Урала съехал в особо крупную колею, завалился набок и окончательно замолчал.

В образовавшейся тишине особо отчётливо послышался гул нескольких дронов, приближающихся с разных сторон военного противостояния. Они натужно гудели, прорываясь сквозь метель, противостоя сильному ветру и плохой видимости. Одни искали подтверждения, что цель поражена, другие же пытались понять, что произошло, и что за шум на территории их ведомства.

Молодой не был в курсе нынешних трендов войны на дронов, но все равно лежал неподвижно, пытаясь прийти в себя. Ему было больно и страшно, очень страшно, и больно уже не только физически, а и от увиденного ужаса. На его бушлате была кровавая отметка, оставленная смертью совершенного незнакомого человека, но ведь земляка же.

Так он и лежал, минута за минутой. Снег присыпал его контуры, и сделал невидимым для оптических и живых глаз, которые не замедлили появиться. Хоть уже и темнело, но тихо прошелестевший мимо пикап с какими-то опознавательными знаками. Но какими понять было решительно невозможно, не отмыв при этом толстенное грязевое покрытие. Фары водитель не включал, видимо опытный, уже знающий как водить в сумерки. Приехал он оттуда же, откуда и Урал, по той же самой дороге.

Но парень не спешил выбираться из-за своего укрытия, все ещё трясясь от страха и холода. Единственная мысль, что блуждала в его голове – это инструктаж: если слышишь жужжание – спрячься и не двигайся.

Один из дронов покружился и улетел, второй же продолжал патрулировать участок дороги и место, где Урал стал могилой десятку бойцов.

Пикап остановился, не доезжая до места, где упал второй снаряд из рокового залпа, и не разорвался. Из машины выскочило четыре бойца с автоматами наготове и направились к грузовику, активно двигаясь и умело оборачиваясь, прикрывая друг другу спины и выискивая возможные угрозы.

Осмотр места происшествия занял около минуты. К самому, ещё горящему, объекту они близко не подходили, ограничившись осмотром разбросанных и изувеченных взрывом трупов. Ну, и попутно осматривая более-менее целые рюкзаки и сумки.

Метель закончилась, лишь последние мокрые снежинки кружились в воздухе, отражая бледно розовый закат сквозь прорехи в тучах.

Водитель пикапа негромко окликнул своих товарищей, и те, похватав найденный скарб, закинули его в кузов и погрузились в машину. Водитель аккуратно развернулся, на подмокшей дороге и поехал обратно. Дрон также не стал тратить свой энергоресурс попусту и направился севернее от линии дороги, оставив Молодого наедине с навалившейся жуткой тишиной.

Молодой начал шевелиться, только когда холод стал нестерпимым и стал причинять реальную боль, особенно в стопах и ладонях.

Снова налетел ветер, но в этот раз он принёс теплое, весеннее дуновение. Снег стал мигом таять, превращая застывшую землю в вязкую жижу.

Парень встал, отряхнулся, и глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь от холода и ужаса перед будущим. Он остался один, даже не подозревая, где находится. Вокруг ничего, кроме полей, холмов, и полей на холмах. Далекие зарницы и хлопки снарядов окружали со всех сторон и понять, где находится враг, а где свои – сложная задача, особенно для того, кто оказался на этой войне впервые.

Его предупреждали о минах в посадках и обочинах, лепестках, растяжках и прочих опасностях, и сейчас все это кружило в его голове, отчего он не мог заставить себя что-то сделать, даже шаг вперёд. Но одинокий выхлоп, свист и прилёт снаряда, где-то в километре, заставил его сделать шаг, оступиться и упасть в грязь лицом. Из такой, пусть и неглубокой, ямы выбраться та ещё задача. Обувь скользит, руками ухватиться, и вытащить себя, не за что. Остаётся только по-пластунски - лечь в грязь и медленно ползти вверх. Но Молодой не сразу пришёл к этому, и попробовал силовой метод: забежать. Что почти получилось, но на изгибе рытвины нога скользнула назад с той же силой, с которой была поставлена, и парень плюхнулся лицом в лужу и сполз обратно.

Утерев лицо чухой частью рукава, Молодой стал медленно выбираться, не делая резких движений и переставляя руки и ноги только тогда, когда был уверен в устойчивости.

Последние лучи света скользнули по грязному лицу парня и мир погрузился во мрак.

Послышался сдавленный кашель, переходящий в хриплые стоны. Молодой, все ещё не выпуская из рук пропитанный грязью вещмешок, чавкая берцами по колее, подошёл к Усачу. Когда снаряд попал в грузовик, он уже собирался прыгать, но не успел, и осколки прорешетили всю его заднюю часть тела, особенно досталось пояснице и лопаткам. А судя по дыханию образовался пневмоторакс, и жить бойцу оставалось недолго, если сейчас же не приедут настоящие медики, чтобы дренировать легкое. Молодой был на такое неспособен, да и не знал он что случилось с товарищем, поэтому шел на живой звук с надеждой, что не остался один.

- К-ха, кто тут?

Сипло произнёс Усач, кашлянув кровью вверх, и она упала обратно ему на лицо. Ещё не окончательно растаявший снег был пропитан кровью, что не скрыла даже темнота.

Молодой и хотел бы отозваться, но словно онемел, и лишь со страхом и сожалением смотрел на умирающего. Он не мог помочь, не мог успокоить, поговорить, потому что сам нуждался в такое поддержке.

Из последних сил Усач залез рукой во внутренний карман бушлата, и окровавленной рукой ухватился за пачку писем, которую вёз своим сослуживцам. Глаза его задержались на силуэте Молодого потухли, с последним хрипом.

Снова он остался один, среди кучи трупов своих товарищей. Схватив письма, Молодой резко развернулся и едва снова не улетел лицом в грязь, споткнувшись обо что-то. Положив письма, обёрнутые в пакет с кровавым отпечатком себе в китель, он присмотрелся, пощупал и понял, что рядом с погибшим лежал его автомат. Снова его настигло воспоминание о наставлениях: что автомат – как одежда, всегда должен быть на тебе, или, как минимум, рядом с тобой.

Опустошённый морально и физически, Молодой снова полез в яму, откуда с таким трудом выбирался, и нашёл своё слетевшее, во время падения, с плеча оружие. Пустые рожки были в сумке, да и само оружие не было заряженным, скорее всего, даже не пристрелянным, а теперь уже и бесполезным куском металла, покрытое грязью. На чистку уйдёт не один час, а без машинного масла даже и пытаться не стоит.

Удобно закинув сумку на плечи, парень пристроил автомат, что бы не телепался и не путался в ногах. Он направился туда, куда изначально и собирался – вперёд по дороге. Конечной цели он не видел, сейчас бы только уйти подальше от кровавого места своего прибытия на войну.

Глава 2

Желтая луна предвещала следующему дню быть теплым. Она искрилась и отражалась в сотнях луж, реках из грязи, и болотах в воронках от авиаударов.

Сквозь влажный воздух поблёскивали самые яркие звёзды, способные пробиться через свет молодой луны, серпом висящей в небе.

Молодой шел уже пару часов, но продвигался не быстро и не далеко отошёл от места своего прибытия. Он только что снова выбрался из придорожной канавы, прячась от проезжающего толи танка, толи БТР. Тот двигался с рёвом, но с выключенными фарами, а парень не высовывался. Он понимал, что ночью лучше никому не попадаться, даже своим. Поэтому рискнул снова сойти с дрогу и прыгнуть в опасную обочину.

Кругом были одни лишь поля да холмы. Такой природы он не видел у себя на родине. Пусть особо и не путешествовал, живя в приюте, а потом учеба, но за городом был, а там сплошь равнина с редким перелеском. Тут же, как он успел заметить, множество посадок, заброшенных полей, тянущихся вверх и вниз по высоким и низким холмам. Пшеница стояла темная, гниющая, вперемешку с высокой травой и торчащими снарядами.

Очень хотело пить, он просто истекал потом, бредя по тяжелой дороге, с трудом переставляя ноги в берцах, на которых налипло килограммы грязи. Бутылку минеральной воды он уже начал и на четверть опорожнил первым же глотком. Спустя пару минут жажда стала ещё сильней, и что бы не пришлось пить из лужи к утру, Молодой стал делать небольшие глотки, когда становилось совсем нестерпимо. Так и втянулся, что мучить жажда перестала, но пить всё равно хотелось.

Он всё ещё боялся миномётных залпов и близких прилётов, но постепенно привыкал, и даже перестал каждый раз останавливаться и пригибаться. Он даже расстегнул бушлат, чтобы немного остыть на ходу. И не успел его застегнуть, когда началось…

Сначала над головой прошуршали пара птиц, через пару минут послышалось гудение дронов, и Молодой не был уверен, что успел спрятаться прежде, чем они его заметили. Он уже в лунном свете приметил уходящую влево дорогу, более чистую и ровную. Но сходить с основного пути не решился.

Пока один за другим, с правой и с левой сторон, не активизировались минометы. Первые упали метрах в ста, и с каждый последующий снаряд приближался к молодому бойцу. От страха тот совсем потерял голову и ломанулся в примеченную дорогу. Обстрел не прекращался, преследуя парня по пятам и даже догоняя. Уже свистели осколки, и когда один со свистом пролетел рядом с головой, Молодой упал на землю, едва не плача от страха. Обстрел достиг его точки, и в момент, когда расчет стал на перезарядку, нашёл в себе силы откатиться с дороги и покатиться с холма вниз.

Он ударился о поваленное дерево и замер, чуть слышно стоная от боли и пережитого страха. Дрон продолжал кружиться над местностью, и ещё пара залпов попала в место, где он лежал на дороге. Осколки свистели намного выше, и это было большим утешением.

До полуночи , когда луна уже скрылась, Молодой не двигался, вроде, даже смог задремать, но дикий холод, пронзивший его мокрые ноги, вывел парня из забытья.

Стояла глухая ночь, луна давно уже закатилась, оставив после себя чернильную пустоту, а набежавшие тучи скрыли и тусклые фонари звезд. «Птичек» слышно не было, ночное патрулирование слишком хлопотно по затратам ресурсов. Надолго в небо их не выведешь.

Но безумных страх после пережитого минометного дождя всё ещё сковывал Молодого, что он боялся пошевелиться. Только холод оказался сильнее неподготовленного бойца, и ему просто пришлось встать. Даже это далось с трудом. Все тело болело после многих падений, как и мышцы, особенно ног, от перенапряжения.

По ходьбе в грязи по колено нужно открывать отдельную спортивную дисциплину, тут действительно требуется огромное количество выносливости и силы воли, чтобы заставить себя сделать опасный шаг, который может провалить тебя по пояс и выбраться будет не так уж просто.

Вся внешняя часто одежды Молодого была покрыта слоем влажной грязи, как и под одёжка, потому что во время обстрела он не успел застегнуться. Мелькнувшая было мысль о простуде легких была быстро отметена мыслью: вообще бы в живых остаться.

Он кое как застегнул грязную молнию, почистил перчатки друг о друга, сбив с них особо крупную грязь, и одел обратно. Все это он проделывал - переминаясь с носка на пятку, пытаясь восстановить кровообращение в стопах, но это не удавалось – внутри берц было мокро, и без просушки ноги так и будут преть.

Оставалось теперь выбрать направление – куда двигаться дальше. На месте сидеть нельзя, необходимо искать своих. Голод уже давал о себе знать.

Над ним возвышался крутой склон, пусть и не высоких, но без крупной растительности в виде кустов, потому неподъёмный в нынешних условиях, только силы зря потратит, впереди расстилался спуск в темноту.

Значит туда!

Оставалось надеяться на удачу и судьбу, что не нарвётся на врага, не попадёт в ловушку на мину или растяжку, не поскользнётся и не свернёт шею на спуске… и ещё куча всяких не. Но беспокоил Молодого только холод и голод, и для борьбы с первым – он поправил мешок за спиной и двинулся.

Глава 3

Внизу оказалось высохшее русло речки. За ним начинался уже новый подъём. Дно оврага было просто усеяно кустарником шиповника и молодыми лиственницами от семян более крупных деревьев, враскорячку стоящих по берегам русла.

Здесь грязь была иного рода – более вязкая, топкая, похожая на болото. Внизу даже снег не везде растаял, лежа на обманчивых поверхностях. Именно в таких местах провалиться можно было по пояс, что и узнал на опыте Молодой, осторожно ступив со скользкой земли в снег, но вовремя опомнившись, когда нога по колено ушла в жижу. Резко подавшись туловищем назад, он избежал очередного купания.

В берцах уже хлюпало от сырости и влаги, зато стопам стало тепло. У него была запасная пара носков, возможно даже сухих, если сумку не промочило. Потому он решился разуться. Только сесть было негде, и Молодой пошел выше по руслу, надеясь отыскать место, где можно будет примостить своё измождённое тело.

Минут десять он с боем прорывался через густые заросли, не заметив – запёрся в куст шиповника, и пока выбирался – разодрал лицо до крови и одежду. Из-за чувства беспомощности и бессилия хоть что нибуть сделать хотелось выть от злости.

Да уж, будем ему что рассказать, когда вернётся домой. Получилось странное и не очень приятное приключение, которое, к тому же, ещё не закончилось.

Всё только начиналось.

Найдя, наконец, ствол поваленного дерева, он уселся на него стал переводить дух. В темноте он не подметил одну странность, что на стволе не было веток, да и место выглядело как ухоженная прогалина.

Сначала, на ощупь поискал в сумке носки, чтобы убедиться в их пригодности, нащупав также пару пачек печенья, которое выдали вместе с вещами перед отправкой. Ещё он проверил во внутреннем кармане обернутый в несколько слоёв целлофана паспорт с повесткой внутри. Письма тоже были целыми и сухими, пусть и несколько помятыми.

А вот на что он совсем не обращал внимания, так это на своё оружие, походившее в данный момент на грязный сучок. Дуло, патронник, затвор – всё было покрыто и забито грязью. Но так как автомат не был стрелянным, то переживать за то, что он заржавеет – не стоило, все его детали были густо покрыты машинным маслом. Но Молодой и не переживал особо на этот счет, больше беспокоясь о сухости сменных носков и как бы потише и побыстрее распечатать пачку с печеньем. Воды осталось треть в бутылке, должно хватить на перекус.

Сняв обувь и мокрые носки, Молодой услышал за спиной влажное хлюпанье, и развернувшись – увидел правленный на него автомат, почищенный и с заправленным магазином.

- Хто такой, откуда?- тихо, но весьма внятно и внушительно спросил неизвестный.

А молодой от страха и внезапности так и застыл с сухим носком в руках.

- Нас накрыло, там, я один остался,- заплетающимся языком ответил Молодой.

- Это вечером-то? Слышал, конкретно разбирали кого-то. Спалили позицию свою?

- Ага,- решил подыграть Молодой, надеясь, что блеф сработает и его оставят в покое.

- Ну, го до нас, хоть обсохнешь, там решим, что делать дальше будешь.

Теперь сомнений не возникало: Молодой выбрал неправильное направление и пришёл прямо на позиции врага.

По голосу этому бойцу можно было дать чуть больше лет, чем самому Молодому, который в спешке стал натягивать носки и вспоминать юность в приюте, где жил в одной комнате с украинцем. В приюте был и белорус, который также половину слов говорил на своём языке.

- Звидки сам?- спросил украинец.

- Черкасы,- с облегчением вспомнил родной город товарища Молодой. Его беспокоил акцент, с которым он говорил, и который мог его выдать. Друг тот, когда говорил - выделял некоторые буквы, будь то грубая «г», или протяжная «е», иногда похожая на «э».

Замёрзший и слегка отбитый после обстрела мозг отказывался быстро соображать, оставалось надеяться, что противник не особо придерётся к его говору. Раньше, насколько он знал, большая часть Украины говорила на русском. Он же не смог осилить показанные другом стихотворения из Кобзаря. Что-то там про «Як умру, то…»; резко прервал мысль Молодой, не следует о таком думать в его положении.

- А звать как? Продолжал спрашивать украинец.

Оружие он опустил, но продолжал сжимать его обеими руками. Видимо, не первый день, и даже не месяц уже на войне: осторожный и готовый к неприятностям.

Молодой уже негнущимися пальцами пытался завязать шнурки, которые постоянно выпадали из рук, и приходилось нашаривать их в темноте.

- Да как забрали, так и имя дали – Молодой, другое в прошлой жизни осталось.

- Мобилизован, да?

- Так!- вспомнил ещё одно слово, которое так часто повторял друг.

- Понимаю, мы тут вси таки, вся ця линия. Уже почти пол года торчымо в окопах. Не хотят ротировать. Я то Порт, не в слысле морской, а як юсб, в техныци шарю, помагаю с девайсами парням, да так и назвалы.

- Не, я всего недилю как тут.

- И уже попался, но радуйся, живый! До ранку у нас побудэшь, там до командыра отправымо.

Молодой зашнуровался, встал в дерева, начал застёгивать бушлат и похолодел: на нём то форма отличная от той, что носит противник, да ещё и бирка в виде флага России. Вот только поделать уже ничего было нельзя, и подхватив сумку и грязный автомат, он пошёл вперёд, следуя указаниям противника.

Они прошли по едва заметной тропе среди кустарников и наваленных веток, ещё присыпанных снегом.

- Стой!- откомандовал Порт.- Наливо, бач?

-А?- не понял, что от него хотят, Молодой.

Приглядевшись налево, куда указал парень, он заметил ответвление тропинки. Пройдя по ней по уложенным стволам через хлюпкую лужу, он упёрся в почти отвесный подъём,

- Направо,- негромко произнёс Порт, и тут же их так же, без окрика, едва слышно, окликнул другой голос.

- Кто!

- Порт! Ответил конвоир.

- Чего пост бросил, слышал же, что было. Мало ли, начнут атаку,- ворчал уже далеко не молодой голос.

- Да вот, наткнулся на выжившего с нижней позиции. Это по ним стрилялы.

- Это тех, кого меняли недавно? Повезло гадам, хотя… неизвестно ещё куда их отправили за своё поведение.

Порт прервал скучающего постового.

- Принимай Молодого, а я пиду додежуривать. Нэхай Валень не опаздывает, а то знаю я його, до утра могу проторчати.

Порт развернулся и тихо шлёпая по грязи отправился обратно, на пост.

- Ранен, контужен?- поинтересовался постовой.

- Ни!- помотал головой парень, пытаясь сообразить, как выпутаться из опасного положения.

- Ну, заходи, щас дров подброшу.

Молодому, сначала, показалось странным, что постовой стоит у земляной стены, но когда тот дотронулся до тёмного полотна за спиной, то понял, что у них тут землянка, врытая в пологий склон. Теперь он различил и запах дыма, идущий из слегка выступающей над землёй трубы. Проход закрывали сшитые вместе несколько плащ-накидок.

Глава 4

Войдя внутрь, Молодой едва не задохнулся от ударившей, мгновенно забившей нос вони. Она исходила от всего: от коптящей печки, от немытых тел, от обуви, стоящей рядом с лежанками, на которых спали бойцы противника. У парня, непривычного к таким запахам, зашлось дыхание, и он поперхнулся, едва не закашлявшись. Не стоило вгонять себя в ещё большие неприятности. Чем больше людей будут третировать его вопросами – тем велик шанс раскрытия его и без того несуществующей, наспех скроенной легенды.

Он стал около печки и его начало трусить от нервного напряжения. Только одна мысль билась в голове – как выпутаться. Самому напасть не вариант, ведь он не боевик, чтобы расправиться с толпой врагов. Язык не очень подвешен, чтобы заболтать их до того, что они поверят даже в его несуществующие западноукраинские корни. Да он ладе неспособен выкрикнуть лозунг нынешнего украинского государства,- совесть и честь не позволит этого сделать, даже ради спасения. А если заставят сказать – быть беде.

Так он и стоял около затухающей печки, сжимая в руках бесполезный автомат, годившийся разве что по голове им бить.

Зашел неназванный постовой, подкинуть дров. Молодой заметил, как тот покосился на него в свете пляшущих красных отблесков головешек.

- Чего стоишь,- у тебя пень под ногами, присаживайся,- прошептал он.- Недавно на войне, да?

- Да?

С этим человек диалог вести проще, кажется, что он говорит на русском больше, чем Порт.

- Совсем молодой ещё,- сокрушительно покачал головой постовой.- Совсем совесть потеряли на воле, беру кого попало. Даже в армии не служил,- утвердительно добавил он, выразительно смотря на то, как Молодой держит оружие и до какого состояния довёл его.

Пламя в буржуйке разгорелось, и постовой со скрипом прикрыл дверцу. Почти мгновенно стало жарко, и от мокрой одежды Молодого пошёл пар, а самого его накрыла волна пота, сочившегося отовсюду, даже поры под лазами и те стали активно водоточить.

- Можно попить?- попросил Молодой собиравшего возвращаться на пост мужика.

Тот указал на грязную кастрюлю с не менее грязной кружкой на крышке и вышел, задернув полог и расправив его снаружи, что бы тепло не выходило.

Ближайший к печке боец зашевелился, просыпаясь от нахлынувшего жара, встал носками на грязные доски и тоже подошёл к кастрюле с водой. Кружка все ещё находилась в руках у Молодого, и он, не задумываясь, протянул её проснувшемуся. Тот принял её, даже не всматриваясь в того, кто дал, выпил и с лязгом закрыл крышку и не особо церемонясь, со стуком поставил и кружку. Затем снова улёгся на свою лежанку и тут же захрапел.

Молодой даже слегка опешил. Что происходит? Мы же на войне? Так почему они так беспечны, полагаются на своего часового?

Вообще последние сутки были для молодого парня откровением и неожиданностью. Всё, что уже было написано в книгах об этой войне, показано в дешёвых, бездарных фильмах – всё отличается. Правда такова, что настоящая война – это грязь и постоянный, зудящий страх, а не глупая бравада о победе и показушное храбрение перед далёким противником.

Протянув руку к отблескам от горящей буржуйки, Молодой посмотрел, сколько сейчас времени. Было уже четыре утра. До рассвета ещё далеко. Вот только с рассветом его прикрытие растворится как ночной мрак. Следовало что-то придумать.

Только вот у печки так тепло, а все мышцы в теле ноют, и так и просят посидеть, отдохнуть… подремать. Думать совершенно не хочется, да и не можется.

Из короткого мига забытья его вывел тихий щелчок зажигалки часового у входа. Для уставшего, воспалённого тяжёлыми думами парня – это было как выстрел, пронзивший все его нервы, от кончика волос до ногтей на пальцах ног. Молодой содрогнулся и сбросил с себя дремоту.

Первый вариант, который пришёл ему на ум, это бросить все и сбежать. Кажется, он уже понял, в какой стороне союзники. Выйти, сказать что в туалет, и по тихому смыться. Но тут он вспомнил голое поле, где был замечен дронами и последующий обстрел. Накатил приступ ужаса и страха. Но ведь в любом случае придётся пробираться через открытую местность к главному ориентиру – дороге. А грязь? Придётся ведь бежать по раскисшей весенней земле. Далеко он не уйдёт, не тот уровень подготовки и выносливости.

Наверху могут ещё быть наблюдательные посты, где его заметят. Порт ведь заметил его задолго до того, как подошёл.

Если в четыре не было пересменки, возможно, будет в пять, или шесть утра. Надо что-то придумать. Из землянки всего один выход.

От напряжённого размышления Молодой снова вспотел, ему стало очень жарко.

С удивлением от внезапно пришедшей мысли, он посмотрел на буржуйку, открыл свой мешок и достал какую-то тряпку. Чем она являлась – было неважно в данный момент.

Молодой надеялся, что никто не проснётся и не увидит его, что не зайдёт часовой. Но удача была с ним. Получилось открыть дверцу топки буржуйки так, что она не скрипнула, хотя ручка была раскалена и обжигала пальцы даже сквозь ткань.

Вот только Молодой был молодым, и не знал, что синтетика не горит. Кто ж воинам на передовую будет давать хорошие вещи. Ткань лишь скукожилась, подымела и превратилась в бесформенный чёрный кусок, который даже отказывался дальше плавиться.

Раз начал, уже некуда отступать. Схватив руками горящую головёшку, из тех, что недавно закидывал часовой, часть, что ближе к дверце, не успела загореться, Молодой бросил её себе под ноги, тряся обожжённые пальцы, и пока головёшка разгоралась по новой, толкнул её в лежащую рядом с буржуйкой кучу хвороста для растопки. Куча была сухой, и состояла преимущественно из веточек, бумажек, фантиков от конфет, чайных пакетиков и прочего сжигаемого мусора. Куча мигом вспыхнула, и Молодой успел кинуть пару поленец, пока чад не стал выедать глаза.

Он ждал, схватившись за свои вещи, даже бесполезный автомат.

Ждать пришлось недолго. Зашевелился один из спящих и громко закричал, вскакивая с постели:

- Горим!

Повскакивали остальные, забежал часовой, началась суматоха, и Молодой в толкотне, выбежал с проснувшимися, которые зашлись в кашле. Он и сам чувствовал жжение в носоглотке, но не позволил себе громких шумов, подкашливая про себя, сдерживая рвущийся наружу звук. Постояв пару секунд чуть вдалеке от остальных, отметив, что больше никто не прибежал, значит рядом никого, он юркнул в заросли. Хоть сзади остался достаточно громкий шум, сам же он старался быть потише, осторожно продвигаясь вверх по склону оврага.

Постоянно соскальзывая, он рвал перчатки, цепляясь за молодняк и низкие ветки деревьев. Пот катился с него ручьём, руки и ноги отказывались подчиняться, но через силу он лез наверх, уже не обращая внимания на то, что сзади.

Но он выбрался!

Сквозь пульсирующую, кровавую пелену усталости и потоки пота, он увидел перед собой уходящую вдаль посадку, а справа – неубранное пшеничной поле. Посадка шла вверх, пусть и не настолько круто, как то, откуда Молодой выбрался сейчас, но ещё один подъём заставил его издать злой стон.

Он лежал и лежал, проходили минуты, а он понимал, что надо торопиться до рассвета, и пока за ним не отправились в погоню. Шатаясь, и опираясь на автомат, он поднялся, сделал неуверенный шаг трясущимися ногами, и что-то зацепил. Спустя мгновение слева от него зашипела и взмыла вверх, метров на пять сигнальная ракета, но ударилась о ветки и упала под ноги обомлевшему от ужаса и страха бойцу.

Что он испытал в эту секунду - сложно передать. Такую смесь ужаса и страха, что эта вспышка могла оказаться смертельной миной, или гранатой на растяжке, испытать можно только на войне. Мгновенный стресс резко убавляет нервные клетки, а если повезло остаться в живых, то сокращает эту жизнь, добавляя седых волос.

И Молодой понял - раз он ещё живой, значит живой и надо оставаться живым, и придётся снова бежать.

Измученное тело протестовало, разморенное недавним теплом, ноги отказывались повиноваться и передвигаться как того хотел их хозяин. Сначала он полз, потом стал на четвереньки, так ещё продвинулся на пару метров; затем уже встал и шатаясь начал набирать скорость быстрым шагом. Боль отошла на задворки сознания, усталость ещё показывала зубы, цепляясь ими за щиколотки, пытаясь остановить бегущего от смерти бойца. Но он сопротивлялся, попеременно переходя с быстрого шага на бег.

Сзади послышались автоматные очереди, и зашуршали пули. Это мешало тем, что можно пропустить прилёт дрона. Пули свистели совсем близко, даже было слышно, как они рикошетят по деревьям в посадке слева. Молодой догадался, что стреляют сзади него, а судя по кучности и направленности выстрелов – что стреляют с помощью тепловизора, и трассерами, один через пять, корректируют траекторию. А его разгоряченное тело наверняка выделяется как печка, посреди голой тундры.

Молодой изменил свой ход, нырнув в особо густые заросли слева, и тут же пожалел об этом, оказавшись в куче из наваленных мелких влажных от зимней сырости веток, веточек и… вонь, которую он никогда не слышал, в очередной раз напомнила – где он оказался.

Возможно, ещё по осени погибших стянули с тропинки, присыпали листьями и ветками, да забыли, а может и помнили, но возможности подобраться не было. Это Молодому повезло, что за долгое время мониторинга этой местности, наблюдатели под расслабились, и не так активно, как раньше, действовали. Ведь здесь уничтожили даже зверьё, которое могло пожрать трупы и обглодать кости.

Если проходить рядом, то запаха они не издали бы, до первого тепла, но наш парень упал в эту кучу всем весом, начал барахтаться, пытаясь вырваться из пут веток, что не так просто, как можно бы показаться. Пули уже свистели настолько близко, что впивались в землю вокруг, попадали в почерневшие, ещё замерзшие трупы, и сбривали ветки. У него получилось выбраться, сделав огромное усилие и вытолкнув себя из этой кучи. Утерев пот с лица грязными перчатками, он опёрся об автомат, но тут же снова лёг и пополз дальше, ещё не осознавая, что мерзкий запах, от которого хочется вывернуть желудок наизнанку, залить нос парфюмом или просто залить его хоть чем-то, лишь перестать это чувствовать. Отплевавшись, что естественно не помогло, он полз дальше. Неуклюже барахтаясь по земле, то перекатываясь, то вставая на колени.

Он спешил. Он боялся, что снова услышит тот страшный звук: выхлоп из миномёта, свист, и прилёт. Это его пугало больше всего, даже шелестящие пули не так…

Одна из пуль срикошетила об дерево и вонзилась Молодому в лучевую часть правой руки.

- Как укус комарика,- сквозь слезы страха и ужаса сказал Молодой.

Ему нужно было что-то сказать, открыть рот, дать выход боли, а орать, как это делают в фильмах, было не лучшей идеей.

Небо на горизонте уже начало бледнеть, но Молодой сражался за свою жизнь, не замечая ничего вокруг.

И вот началось. Одиночный выход прорезал предрассветную тишину. Молодой замер, считая: один, два три, четыре… прилёт. Упал снаряд рядом с посадкой, с той стороны, куда парень хотел перебраться. Ещё выход, те же четыре секунды, но в этот раз прилёт был ближе. Прогремел двойной взрыв. Находясь в отдалении этого можно было бы и не заметить, но Молодой видел вспышку от прилёта, и, одновременно, вспышку рядом от сдетонировавшей мины. Вот за это он как-то позабыл, что земля то заминирована. Их и днём то сложно заметить неопытным глазом, а в сумерках и ночи так вообще, как с недавней растяжкой-ловушкой. Между выстрелами миномёта проходило от десяти до пятнадцати секунд, и после третьего прихода, он вскочил, даже не дожидаясь, пока отсвистят осколки, словно с новыми силами и ринулся бежать. Правда надолго запала не хватило, тропа то шла под уклоном вверх, хотя уже и видно было, что чуть дальше она выравнивается.

Молодой снова перешёл на быстрый шаг. Настроение чуть поднялось, ведь прошла минута, а сзади никто не стрелял, а он направлялся навстречу рассвету. Казалось, что ночные ужасы позади.

Уже было довольно светло, когда парень вышел на ту роковую дорогу, с которой так неудачно свернул. Вспоминая минувшую ночь, его начинала трусить дрожь. Уже не впервые, но сейчас осознанно, закралась мысль – а что он здесь вообще делает?

Шмыгнув носом, его едва не стошнило. При свете Молодой разглядел, что вся его передняя часть одежды, особенно руки, были покрыты темной, склизкой жидкостью, и тут до него дошло, что прыгнув в кучу веток, оказался он в и в куче полусгнивших тел. Из-за зимнего мороза трупные черви не появились, но процесс разложения медленно шёл, и незначительный даже плюс к температуре активно принялся помогать природе брать своё.

И Молодого стошнило, потом ещё раз, потом ещё минуту он рыгал, не в силах остановиться. Пустому желудку нечего было отдавать, а трупная вонь на тёплом теле и одежде парня исчезнуть не могла. Едва подняв руку утереть рот, он остановился и едва ли не в истерике начал снимать перчатки, забросив их далеко в поле.

Не помогло!

Что бы избавиться теперь от запаха войны – необходимо было полностью избавиться от одежды и вымыться хозяйственным мылом. Духи, или душистые моющие средства гигиены эффекта особого не дали бы. Трупная вонь настолько въедлива, что даже полностью избавившись от её источника неделями можно ощущать её в носу.

Вдалеке послышался знакомый шум двигателя грузовика. Перевалив через холмик, Молодой, наконец, вышел на знакомую широкую дорогу, по которой он попал в этот ад, всего парой километров правее. Став на обочине, Молодой дожидался своих, но тут же вспомнил, что когда они попали под обстрел, первой приехала машина противника, а он уже не сомневался в том, что это была другая сторона. Но прятаться было уже поздно – Урал был в прямой видимости, и парень помахал водителю. Тот остановился, не заглушая двигатель, метров за сто до него. Из кабины и кузова выскочило несколько бойцов с оружием, направленный на парня.

Глава 5

- Не стреляйте, я свой!- закричал им Молодой, испугавшись, что…

- Откуда, почему здесь?- спросил один из воинов.

- Вчера вечером прибыл, и попал под обстрел, там, где вы проехали, остатки машины. Я успел выскочить до попадания.

Молодой назвал посёлок, куда направлялся в часть, номер бригады, его заставили выучить это перед отбытием, теперь он понял почему. Не назови он правильные номера – его могли бы счесть за диверсанта и пристрелить на месте, не разбираясь, или ещё хуже – отправить дознавателям.

- Отстегни магазин и дуй к нам, быстро,- приказал тот же боец.

Отстёгивать Молодому было нечего, и он, спотыкаясь, с трудом передвигая ноги, поплёлся к ним.

- Быстрее ногами шевели, дебил?- зло закричал другой, озираясь во все стороны и поглядывая на небо.

Он же выхватил у Молодого автомат из рук, быстрым движением передёрнул затвор, проверяя наличие патронов и схватив за шкирку, поволок в кузов.

- Забирайся!

Борт был высокий и лестницу никто не опускал. Молодой от усталости почти не соображал, и пытаясь взобраться у него ничего не получалось. Он извивался, пытаясь подтянуться, соскальзывал с гладких краёв.

- Да что ты творишь? Пошевеливайся!- заорали на него уже все остальные, едва ли не испугом.

Для всех было очевидно, что эта дорога является опасным маршрутом. Двое уже заскочили в кузов, не испытывая проблем, просто на опыте, и схватив за шкирку Молодого втянули его внутрь. Машина тут же заревела и рванула вперёд, только грязь полетела на десятки метров под мощными колёсами.

- Иди в конец,- указал один принявших Молодого бойцов на лавку.

Все, кто был в кузове, были напряжены и сжимали в руках оружие, с недоверием и опаской посматривая на неизвестного для них человека. От которого, к тому же, жутко воняло. А парню было уже все равно. ОН был настолько опустошён, что споткнувшись о перевозимые коробки с надписями на них маркером, просто упал и развернувшись лицом вверх так и остался лежать на металлическом полу. Никто ему не собирался помогать, у них видимо, тоже было не всё в порядке. Его возило по полу, пока он рукой, под локоть, не зацепился за подпорку скамейки. Ладони настолько замёрзли, что уже перестали чувствовать боль, а в спокойном положении, когда не надо ни бежать, ни идти, тело вновь отдалось усталости и начало деревенеть.

Периодически слышались хлопки прилётов, отчего Молодой широко раскрывал глаза, и силился услышать смертельный свист, но беда миновала, на этот раз, и спустя минут двадцать Урал остановился и заглушил мотор. Хлопнули двери кабины, водитель снаружи опустил борт и двое из четверых в кузове вылезли наружу, остальные принялись подавать им коробки.

А молодой все лежал, не в силах пошевелиться.

- Что разлёгся, вставай!- крикнул ему подошедший из кабины офицер, который забрал оружие.

Кое как парень смог подняться, и едва не вывалился из кузова, но успел ухватиться за ручку и неуклюже выпрыгнул, упав на колени в мягкую грязь.

- Идём за мной,- приказал офицер.

Его привезли в небольшой посёлок, точнее, то, что было когда-то посёлком. На улице целыми остались дома три стоять, остальные либо без крыши, либо без стены, либо вообще почерневшие фундаменты.

Бойцы, что разгружали Урал, закончили, и грузовик взревев двигателем неспешно укатил вниз по улице. Из целого домика вышли ещё пара людей одетых в полувоенную, полуобычную одежду и стали заносить припасы внутрь. На них бросали любопытные взгляды, но на лицах была только печать опухлости от алкоголя и обречённой усталости.

- Что случилось, почему от воняет, словно ты уже давно сдох?- поинтересовался офицер.

- Спасаясь от обстрела, упал в кучу с мертвецами,- заплетающимся языком выдавил из себя слова парень.

- Сейчас все расскажешь, а там решим, куда тебя деть.

Его завели в дом, который, наверняка, считался дворцом в этом посёлке. Дорогая, качественная облицовка, вымощенный узором брусчаточный двор, высокий забор с кованными металлическими воротами, гараж на несколько машин, в котором пара бойцов возилась с автомобилем, крыша… да все говорило о том, что здесь жили зажиточные люди. А теперь это дом для элиты российских офицеров. Из печной трубы валил белый дым, а от приоткрытых дверей пахло теплом и едой.

В прихожей стояли ящики, вроде тех, что были привезены только что, металлические кейсы с автоматными, пулемётными патронами и снарядами для АГС.

Внутри дома было тепло и светло. Молодой догадался, что шум двигателя, который он принял за работы машины, был генератором. На небольшом столе у стены в маленькой комнате, куда они вошли из веранды, стояли несколько переносок, куча тройников, торчащих в них и десятки устройств, как телефонов, так и зарядных станций для раций. Следующая комната была столовой, где сидели, по всей видимости, командиры расположенного здесь подразделения.

Командира всегда можно узнать среди бойцов. Более живой взгляд, более ухоженный, и всем своим видом преисполнен такой важности, словно он сам генерал. Таких молодой видел и когда его оформляли на войну, но тогда он не придал этому значения, а сейчас увидел некую закономерность.

Тот, кто его принял на дороге и забрал автомат, зашёл первым в комнату, и они бурно приветствовали друг друга: командир встал, пожал руку, затем они обнялись плечами. Больше никого не было, и командир кивнул на меня.

- Этот?

- Ага!

- Ну, рассказывай!- потребовал командир. Не предложив даже присесть, а сам развалившись на мягком уголке перед столом и взял в руки ещё дымящуюся кружку с кофем.

Если бы не стоявшая в носу трупная вонь, он бы скривился от спиртового угара, стоящего в воздухе. Потому то, наверно, на его гигиеническое состояние, не обратили внимание.

Молодой рассказал, что с ним произошло, после спасения из обречённого Урала, показал влажный, кое где с потёкшими чернилами, паспорт и вложенным в него назначением в подразделение.

- Ага, ясно, сейчас разберёмся.

Командир взял рацию со стола перед ним.

- Мудень, Мудень, приём!

Спустя пару секунд ответили.

- Мудень на связи!

- Зайди!

- Понял!

- А ты выйди на улицу,- приказал командир Молодому.- Иначе щас сдохну от вони, а ещё нам тут жрать скоро.

Молодой тем же путём и вышел во двор. Около машины уже никого не было, зато за гаражом слышались удары топора и падающие поленца, а щепки летели аж из-за угла. Из дома послышался смех, но Молодому было все равно, что происходит. Сейчас, пережив в пересказе, события ночи, он уже ничего не чувствовал. Бросив свои пожитки у ног, он опустился на выпирающий фундамент и вытянул ноги, испытав при этом дикое наслаждение от такой позы. Ещё бы лечь, привести спину в горизонтальное положение, ещё бы поспать.

Поднимающееся солнце осветило его, согрело неясным весенним светом, и парень прикрыл глаза.

Казалось, что и секунды не прошло, как его уже тормошат за плечи.

- Идём,- сказал боец, из тех, кто принимал ящики и заносил их в дом выше по улице.

- А?- переспросил не сразу пришедший в себя парень.

- Идём, говорю, покормим, переоденем,- он сморщил нос, будто проверяя.

- А, понял, это ты Мудень, которого по рации вызывали?

- Да, я,- ответил боец, не испытывая никаких неудобств.

Видимо, подобные позывные не редкость, подумал Молодой, может и ему придумают другую, когда-нибудь. Он попытался встать, и не смог. Руки и ноги не слушались, отказывались что-либо делать, а спина… просто болела так, будто всю ночь таскала мешки с мукой, или цементом. Попытки с третьей у него получилось встать, но не без помощи руки товарища Мудня.

- Тяжело пришлось?- поинтересовался тот.

- Да!- ответил Молодой, стараясь, чтобы это не прозвучало грубо, и в тоже время пресекло дальнейшие расспросы.

Он очень хотел пить и… нет, есть не хотелось, только пить.

Но тот был уже бывалый, не первый день на войне, и сам бывал в таком же состоянии, поэтому расспросов не последовало.

Мудень отвёл его к тому дому, но не внутрь, а сначала в летнюю кухню. Этот участок был попроще, чем у командира, хотя и с большей площадью. Во дворе стоял колодец с ведром, на земле лежали плиты-затяжки, и кирпичи, выложенные в тропинки. В летней кухне никто не жил, и печку не топили, она использовалась как склад для еды и прочего хлама. У стены была навалена целая куча вещей.

- Выбирай,- сказал Мудень,- пока в этих походишь, потом мож форму найдём. Сейчас принесу ведро горячей воды, вон тазик, помоешься, только аккуратно, не залей тут всё водой, а то есть у нас любители поплескаться и не вытереть за собой, а потом жалуются, что печенье сырое.

Мудень ушёл, а Молодой, испытывая дикое отвращение к своей одежде принялся спешно её снимать, не заботясь о порядке и оставшись в одних трусах, бросил этот вонючий ворох к выходу. Рассмотрев тело, парень не обнаружил никаких повреждений на себе, кроме огромного синяка на плече и небольшого кровоподтёка, следствие рикошета пули, когда полз по посадке. Стопы очень болели, натёртые неразношенными берцами, и были под эффектом «прачки».

Глава 6

Пол часа ушло на то, чтобы раз десять натереть себя мылом и смыть это уже грязной водой, и в конце концов понять, что от трупной вони не избавиться, насколько чисто ты себя не вымыл бы. Полотенца под рукой не оказалось, как и одежды, которую Молодой не соизволил сперва подготовить, перед мытьём. Пришлось тащиться в рваных резиновых тапочках к куче тряпья и выискивать сперва что-нибудь подходящее для вытереться, а потом уже одеться самому.

Ничего особо тёплого не нашлось, пришлось в несколько слоёв одеваться в полиэстровые спортивные костюмы. Нашёл шапку, вполне целые зимние перчатки, пусть и весьма грязные. Взяв в руки берцы, Молодой изумился, насколько они тяжёлые. К кромке и самой подошве налипло столько грязи, что можно наполнить несколько горшков для цветов. Сочтя неразумным чистить их в комнате, где находится еда, и был влажный пол, он оставил это на потом. Взяв ещё одну тряпку, Молодой протёр пол, где мылся и куда доставали брызги.

Другой боец, чуть старше Молодого, с сигаретой в зубах зашёл в помещение, таща в руках два армейских пищевых бидона.

- Здорово, поздоровался он,- протягивая холодную, чуть жирную от ёмкостей руку.- Новенький, к нам?

- Пока не знаю,- пожал плечами Молодой.

И тут он вспомнил.

- А мужика, с позывным Усач не знаешь? Случайно с вами служил?

- С нами, а что? На днях, вроде приехать из отпуска должен.

- Да, должен был,- грустно подытожил Молодой.

- А что?

Парень быстро подскочил к своей одежде, едва не забыв о вверенной умирающим посылке.

- Вот,- сказал Молодой, протягивая обёрнутые в файл и стянутые резинкой пачку писем.- Мы вместе ехали вчера, но в Урал попали, и его порезало осколками, Он только и успел передать мне посылку, сказал, это важно.

Не веря, боец сильно затянулся, и лицо его исказилось от грусти и печали. Бросив бычок в тазик с грязной водой, он взял письма, и похлопал по плечу Молодого.

- Спасибо! Он был мне наставником, с первых дней служили вместе, многому научил, что не раз спасало мою жизнь и других товарищей. В общем, тут еда, горячая, если голоден, тарелки с ложками в тумбочке,- он указал на мебель у стены рядом с ворохом одежды.

Шмыгнув носом и закурив ещё одну, боец вышел.

Молодой не знал, что чувствовать. К усачу он испытывал раздражение, хотя только сейчас понял, что тот, пока они ехали в Урале, пытался научить и наставить неопытного юнца. Парень тоже почувствовал грусть, но и печальную радость, что смог выполнить последнее желание товарища.

Чистый, слегка отдохнувший морально, Молодой, наконец, почувствовал дикий голод. Из приоткрытых бидонов пахло едой. В одном был суп, в другом каша с половником. Ещё с приюта он не был прихотлив в еде, поэтому сначала налил дымящегося супа и стал ждать. Снаружи сновали остальные бойцы, вели разговоры, что-то делали, скрипела лебёдка колодца, вдалеке слышна непрекращающаяся канонада взрывов. То тихих, то громких, от которых штукатурка осыпалась; то одиночных, то целая серия из градов.

Молодой насыпал в пыльные тарелки и суп и кашу, сел на покосившийся табурет, и стал ждать, пока остынет. По одному, по несколько стали заходить остальные бойцы с посудой. Кто-то кивал в виде приветствия, кто-то здоровался. Несколько даже спросило почему он сидит здесь, а не со всеми в доме, на что парень пожал плечами, ответив, пока не показали место.

Зашёл Мудень с тарелками.

- Справился? Ну, ешь, а потом в доме покажу место, где будешь спать. От погибших остались вещи, типа спального мешка, заберёшь себе. Посуда там ещё, да сам посмотришь.

Молодой не понял, как это можно – пользоваться вещами умерших, хотя и читал про такое. На войнах даже обувь снимали с погибших и забирали себе, но это же дикость! Вот только мысль была мимолётной, он слишком устал. Еда уже остыла, и он быстро закидал её в себя. Было не вкусно, зато питательно,- ячневая каша с тушёнкой, пресная. Сполоснув в мыльной воде после купаниятарелки, он оставил их откуда взял. Взяв тазик, он вышел с ним на во двор, и вылил под старую грушу, около сарая. В глубине огорода стоял покосившийся, наверно из-за многочисленных посетителей, деревенский туалет, куда уже выстроилась очередь. И сейчас из кабины вышел его проводник в этом месте, Мудень, запихивая пачку влажных салфеток в карман.

- Это ты и сам уже понял что, но по другой нужде - можно и под дерево, подальше от дома, только,- попросил он.

- Понял.

- Идём в дом!

Он завёл его на высокое крыльцо и через две прихожие они попали в небольшую кухню с угольной печкой, возле которой возился мужик, закидывая топливо. Спереди была небольшая кладовка, в которой поместилось пара спальников, а справа переход в большую комнату, где на расстеленных на полу коврах, штабелями были разложены спальные мешки, с личными вещами у изголовьев. Кто-то спал, кто-то валялся, смотря фильмы на смартфоне.

В воздухе витало ощущение безысходности и уныния. Но, опять же, мозг молодого парня отказывался что-либо замечать и анализировать, он слишком устал.

- Вот место Усатого,- указал он на заправленный спальник в самом дальнем углу.- Вон вещи его, потом посмотрим, если что личное найдём – семье отправим, а так пользуйся, особенно рюкзаком,- покосился он на кусок грязной ткани на плече Молодого.

А ещё вчера он был почти новый, ну, если не считать десятилетий хранения на военных складах.

- Хорошо, спасибо!

- Так, ты с нами теперь?- поинтересовался Мудень.- Я так и не понял, командиры толком ничего не сказали, просто попросили обустроить. И как называть?

- Молодой, так Усач меня назвал, когда мы ехали сюда.

- Хорошо, и спасибо за письма, получившие их весьма рады, они с домом не связывались почти, а то и больше, по полгода.

- Ага,- только и ответил Молодой, уже шатаясь.

Мудень заметил это и отстал от парня, хотя и хотелось узнать - что с ним произошло. А Молодой едва лёг на спальник, как заснул.

Выспаться ему не дали. Хотя тормошению он яростно сопротивлялся. Приоткрыв глаз, он увидел Мудня.

- Тебя командир вызывает, вставай!

Легко сказать – вставай. Молодой не мог пошевелить ни одним мускулом, настолько всё затекло и болело. Он просто перевернуться не мог, барахтаясь, словно черепаха. Время было к вечеру, и все бойцы находились внутри. Многие рассмеялись, увидев довольно обычное зрелище, но без злобы, просто вспоминали себя. Мудень, и сосед рядом помогли подняться и Молодой поковылял к выходу. Натянуть и хотя бы слегка зашнуровать берцы было сущей пыткой. Но он справился.

- Скорее,- поторопил Мудень.

Он провёл его в дом командира, где собрался весь штаб отряда.

- О-о, вот он герой дня,- глумливо крикнул командир, ставя пустую стопку на заваленный едой стол и бутылками водки м коньяком. Еда была явно не из общего бидона. Около входа, куда вошёл Молодой, стоял его автомат, в том же плачевном состоянии. Всем ту т явно было весело, в отличии, почему то, от казармы.

- Мы проверили тебя, и действительно, тебя направили, которое в другом месте стоит. Но соль в том, что на данный момент – ты считаешься без вести пропавшим. Потому, в качестве твоей благодарности нам за спасение, завтра ты поможешь нам при штурме.

- Нет!- вырвалось у Молодого.

Командир удивлённо качнул головой назад.

- Как это, нет?

Он встал, подошёл к парню и положил тяжёлую руку на плечо.

- Я еле стоять могу на н…- но рука, лежащая на плече, потянула его за шею вниз, а другая ударила в живот.

Молодой упал на колени, остальные с интересом наблюдали, а Мудень не вмешивался, понимая, что бесполезно, только разозлит ещё больше.

- Ты видимо не понял, что я сказал?- произнёс командир.- Ты без вести пропавший, о тебе знаю только я, и я спас тебя, и если завтра ты выживешь, то, может быть, отправлю тебя в твоё подразделение, они как раз заняли наши бывшие позиции. Ты понял? Я не предлагаю тебе, ты просто пойдёшь завтра со всеми и всё. Оружие забери и почисти, завтра проверю, если хоть пятнышко на нём увижу, пойдёшь с ножом в атаку, понял.

Молодой вообще ничего не мог понять, продолжая стоять на коленях, держась за живот. Командир схватил его за шкирку, и резко поставил на ноги.

- Ты понял?- заорал он прямо в ухо Молодому.

- Да понял, он,- наконец вмешался Мудень.- Мы пойдём!

Командир посмотрел на защитника с лёгким презрением и отпустил парня. Вернувшись за стол, больше не обращая на них внимания.

Мудень схватил оружие, взял за руку Молодого и поспешил выйти.

У Молодого выступили слёзы на глазах от боли и беспричинного унижения.

Мудень закурил, едва они оказались за воротами.

- В общем, да,- сказал он, нервно выпуская дым.-Это вообще не наш командир. Наш погиб месяц назад, а вот это чмо прислали не так давно, видимо в наказание за провинность. Тогда и у нас начались изменения. Мы спокойно стояли себе, дежурством в полях занимались. А приезжает этот и говорит, что новая задача, нужны штурмовики, предложил – кто хочет добровольно. Ну, сам, может понимаешь, может нет, не согласился никто, тогда он сказал, что пойдут все. И вот завтра этот день настал. Видимо, хочет показать себя своему начальству, ожидает, что мы с лёгкостью захватим нужный участок.

Сигарета закончилась, и он тут же закурил вторую.

- В общем, да, так обстоят дела. Усачу перед этим дали отпуск, и он ещё не знал о нашем положении. Стрелять умеешь? С автоматом вообще обращаться?

Слегка успокоившийся Молодой покачал головой.

- Ладно, покажем тебе, хотя бы как почистить.

Теперь Молодому стало понятно замеченное настроение в отряде. Только, на самом деле, он не был на войне, и не знал, что такое штурм, на самом деле, а не как в фильмах или книгах. В игры он не играл, не имея устройств для этого. А остальным, видевшим, некогда самим участвовавшим, или слышавшим – что это, было нелегко принять такую судьбу.

И снова всплыл вопрос в голове, но чуть расширенный: а зачем все это, ради чего? А внос ударил не отступавший трупный запах.

Глава 7

Мудень отвёл его в казарму. И пока Молодой приходил в себя, рассказал остальным что произошло. Все, повидавшие и хлебнувшие продуктов жизнедеятельности, просто были поражены новым уровнем беспредела. Они с первых дней войны, будучи мобилизованными, не видели никаких просветов в своей судьбе, им постоянно врали, не говорили правды, они теряли друзей и товарищей, знакомых ещё с мирной жизни. Но вот вроде всё улеглось, и они стали заниматься тем, чем и должны заниматься мобилизованные – дежурством в окопах, некоторым повезло перевестись в глубокий тыл на склады и ремонтные цеха. И снова их кинули на мясо. Но ситуация с Молодым их просто поразила, такого уровня цинизма они ещё не видели.

Потому, собрались и весь вечер помогали парню чистить автомат, нашли подходящую форму, у некоторых были запасные комплекты, собрали ему рюкзак на завтра, себе то они уже подготовили. Он рассказал о своих приключениях. Это было не то, что рассказывать командиру, который выслушивал это с глумливой ухмылкой. Многие из этих парней были на грани и понимали - что он пережил, понимали, что он сейчас чувствует и какое его состояние. Делились своими приключениями, иногда не менее невероятными.

- Для нас, мобилизованных, в этой заварушке главное выжить, а не победить,- грустно произнёс Мудень.- Пока мы живы – это уже победа над всеми, кто хочет нас убить.

Он был, как узнал Молодой, взводным, и имел авторитет среди своих товарищей. Завтра ему предстояло командовать своими людьми, и Молодым так, чтобы никто не погиб. Хотя это, в большей степени, не от него зависит.

И говорил он это явно не о противнике.

Перед отбоем немного выпили, чтобы успокоить нервы перед сном, помянули Усача с другими погибшими товарищами. Даже Молодой выпил стопку, хоть и не любитель этого дела. Усталость продолжила заявлять о себе, и он одним из первых уснул в своём уголке. Но ночью он проснулся, резко открыв глаза, словно его тормошили. Но нет, все было спокойно, за исключение стоявшего в доме грохота от храпа. Может это и разбудило его, хотя не сказать, что после приюта ему этот звук незнаком. Храпят даже дети, если есть проблемы со здоровьем. Тело всё ещё болело, но усталость в голове прошла, как и сонливость, только вот в висках била тупая боль.

За стенами, на улице, что-то шуршало, словно дождь.

Громкий хлопок, ужасающий свист и почти мгновенный грохот взрыва, совсем недалеко. Молодой от ужаса вскочил, собираясь кричать, будить всех, поднимать тревогу. Но сосед по полу тоже проснулся и тихо осадил его.

- Успокойся, это у нас обычное дело, постреляет и закончит, спи.

Своему совету он последовал сразу же, повернувшись набок и тут же засопев. Молодой даже пожалел, что не курит. Раньше пробовал, не понравилось, но когда нервы на пределе, можно было бы и попробовать.

Танк выстрелил ещё пару раз и все затихло, кроме ужасающего свиста в ушах парня. Он попытался заснуть, но головная боль не давала расслабиться. Ноющие мышцы тела уже приятно болели, и он то и дело выгибался, расправляя их.

Заснуть также мешали и неприятные мысли о неопределённости дня, о странном поведении командира, принявшего решение, за которое, как подсказали некоторые юридически подкованные бойцы, можно и под военный трибунал попасть. Но ещё они сказали, что до цивилизации далеко, а здесь у человека нет ни прав, ни свобод, только обязанности. И в первую очередь – обязательство смерти: либо ты убиваешь, либо тебя.

С такими мыслями он и заснул. Неудивительно что его преследовали кошмары, о которых он не мог вспомнить, но голова перестала болеть.

Было уже начало десятого, и сквозь плотно занавешенные окна уже пробивалось солнце. Многие проснулись, ворочались, но не вставали, желая, чтобы время остановилось и им не пришлось бы никуда отправляться.

Понемногу, бойцы начали вставать, шуршать, готовясь к завтраку, потянуло сигаретным дымом и принесённой в тарелках едой, тем же, что и вчера, судя по виду и запаху. Почти никто не разговаривал, напряжение и отчаяние витало в воздухе ещё ощутимее и ярче, чем вчера. Особенно, когда около полудня пришёл ротный и сказал собираться, на закате отправляемся.

После полудня зашёл командир со своим приближённым, который подобрал Молодого на дороге.

- Ну, где там новенький, пусть подойдёт,- крикнул он.

Молодой, испытывая страх и отвращение к этому человеку, подошёл.

- Сделал как я сказал? Показывай!- приказал он.

А молодой не совсем понял, что имелось ввиду. Командир выпучил глаза и заорал на него.

- Автомат неси, дебил, проверю, живо!

Он принёс, не такой блестящий, как ему выдали перед поездкой, кое где всё ещё виднелась грязь, особенно на стыках в прикладе и цевье, которое не снимали, ограничившись чисткой основных для стрельбы деталях: спусковом механизме, дуло и деталями в ствольной коробке. Последние хорошо смазали, и слегка отогнули переключатель-предохранитель, слишком был прижат на не стрелянном оружии, что могло в решающий момент подвести.

Командир осмотрел, скривился и бросил его владельцу. Затем грубо отодвинул его рукой и зашёл в комнату.

- Если постараетесь и выполните поставленную задачу по захвату опорника, то вас ждёт неплохая премия, а особо отличившиеся могут и в отпуск поехать, так что постарайтесь. Всё ясно! И помните, кто за вами стоит.

- Да, ясно,- промычали бойцы, стараясь не смотреть на своего комбата.

Ротный остался, когда командир ушёл.

- Значит, вечером едем, по ночи подберёмся как можно ближе, там есть позиции наших, до утра ждём, и… вперёд,- слегка замялся он в конце.- Опорник в овраге, там был, как говорят, немецкий бункер. Его восстановили и нам нужно его взять, так что, удачи нам.

И он скоро вышел.

- Что он имел ввиду,- чуть погодя спросил Молодой у соседа по спальникам.- Родину?

- То, что за нами Родина, хотя мы и так на ней, это и так ясно. Вот только имел ввиду он приказ двести сорок шесть, для таких как мы, мобилизованных – ни шагу назад.

- О!- удивился Молодой, но углубляться в вопрос не стал, видно, что им было не очень приятна эта тема.

К назначенному часу все уже были готовы. Молодой оделся в новую форму, что осталась от погибших. Она была чуть больше размеров, которые он носил, но парни посоветовали, что лучше стянуть ремнями, верёвочками, чем если бы одежда оголяла поясницу или лодыжки. Проведя ночь на улице, Молодой не мог с ними не согласиться.

У некоторых были бронежилеты, точнее, были они у всех, только надевать тридцатикилограммовый кусок неприятного бесформенного коричневого вещества, если не выражаться более нецензурно, который даже защитить толком не сможет, многие не стали. Но каски взяли все. У некоторых на поясе даже болтались древние алюминиевые фляги для воды.

Молодой попробовал одеть на себя защиту и сделав шаг едва не упал. Его повело в сторону, и пришлось опустить на колени, чтобы снять эту конструкцию. Да, вчера вечером они повеселились.

И вот, снаружи загремел транспорт. Было около четырёх часов вечера и солнце уже окрашивало руины посёлка в закатные цвета. Бойцы стали выносить свои рюкзаки, оставляя большинство вещей в доме. Здесь останется один человек, который неспособен сражаться в силу своих болезней и возраста. У молодого же был только рюкзак с небольшим запасом еды, воды и спальник, на всякий случай.

Глава 8

Три БМП остановилась на том месте, где останавливался и Урал, привёзший Молодого. В отделение для пассажиров стали закидывать вещи, а на броне расстелили найденные грязные одеяла и лёгкие матрацы.

Все уже приготовились загружаться, как выяснилось, что одна из боевых машин отказывается заводиться, пришлось ждать ещё пол часа, пока экипаж выяснял причину и смог заставить её работать. Солнце скрылось за темными низкими тучами, и в момент, когда все уже погрузились и готовы были выдвигаться, посыпались крупные перья снега.

Смотреть по сторонам было некогда, приходилось напрягать все силы, чтобы удержаться на несущейся на скорости по грязному бездорожью машины. Те, кто сидел на вершу и спереди пришлось отвернуться и смотреть назад из-за несущегося навстречу лицу снега. В стороне, куда они направлялись, гремела канонада, небо постоянно окрашивалось в разные цвета, смотря чем был начинён снаряд.

Прибыли на место, точнее, на относительно безопасное место выгрузки уже затемно. Быстро выгрузили вещи и техника быстренько свалила, оставив бойцов в темноте и тишине. В первую очередь защёлкали зажигалки и потянуло сигаретным дымом.

Снег перестал валить, небо прояснилось, выделяя в морозном воздухе алый краешек заката. Местность вокруг не изменилась: те же поля, те же холмы, те же лесополосы, что и до этого. В темноте всё сливалось в один пейзаж, но справа от них деревья уходили вниз, в более глубокую низину, откуда и вышли пара человек – сопровождающих до места, откуда начнётся штурм.

Двигаясь легче не думать о предстоящем, чем когда сидишь на одном месте в тепле и сухости, а им предстояло ещё далеко идти. Вот только запах продолжал преследовать, и он не давал ничего забыть.

- Готовы? Пошли за мной,- негромко сказал он.- Не отставайте, растянитесь в цепочку, не идите группами. Слушайте и смотрите, заметили что-то подозрительное сообщите мне.

Большинство промычало, что поняли и по одному начали выдвигаться. Молодой хоть и был отдохнувшим, но мышцы ног по-прежнему болели, особенно икроножные, от непривычки носить берцы.

Двигаясь легче не думать о предстоящем, чем когда сидишь на одном месте в тепле и сухости, а им предстояло ещё далеко идти.

Иногда слышались негромкие разговоры, но быстро прекращались – слишком напряжённая обстановка, находиться так близко от передовой. Иногда над головой жужжали дроны, но сопровождающий передал, что это наши.

Температура опускалась быстро, и то, что сначала было месивом под ногами, стало вязким желе. Лужицы громко хрустели, а бойцы всё продолжали идти, то вверх, то вниз, то петляя, то идя прямо; по открытой местности, то среди и через пролески, посадки и лесополосы.

Все уже вспотели, и те, как Молодой, кто не брал бронежилет, распахнули куртки, паруя разгорячённым телом.

Они дошли до бетонного забора, за которым не было видно, что скрывается, и сопровождают дал отмашку остановиться. Переговорив с Муднем, он направился назад, а бойцам поступила команда рассредоточиться в прилегающей посадке до новых указаний.

- Идём,- сказал Провод Молодому, видя, что тот замялся.

Он и был соседом по спальникам в доме и другом Усача. И был одним из тех, кому предназначалось письмо из сохранённой Молодым пачки.

Стопы просто горели, и парень чувствовал, что носки мокрые. Расстелив спальник в корнях пня, возле ствола упавшего от старости и миномётных попаданий дуба. Пока он снимал берцы, до всех довели, что они могут пока отдыхать, а в три часа снова начнут движение.

Снявшего берцы Молодого тут же окатило волной холода по влажным ногам, и он поспешил запахнуть рубашку, под которой проветривал влажную от пота футболку. Как и ожидалось – внутри сапоги были чуть ли не мокрыми, они и так едва успели высохнуть после прошлого приключения, а носки вообще хоть выжимай. Он порылся в сумке и с неприятным уколом обнаружил, что запасных у него нет, а ноги уже начали мёрзнуть. Поэтому натянув их обратно в берцы, он залез в спальник. Но зато была тёплая балаклава, и он натянул её на голову, а сверху ещё и капюшон от бушлата. Но не зря ведь говорят, ещё в приюте он слышал, что «держи ноги в тепле, а голову в холоде». Только сейчас он понял, что значат эти слова. Его тело трусило, он не мог согреться, несмотря на то что голова горела от жара, он ощущал, двигая пальцами ног, будто они в воде.

Отрешённо пришло осознание, что сегодня у него праздник, день рождения. Интересно, что подарит ему судьба?

Усталость, всё же, одолевала его, и парень то впадал в тревожное забытьё, то выходил из него, трясясь от холода, пару раз даже приснились короткие кошмары, после которых он со страхом открывал глаза, буквально в холодном поту, и потому что пальцы ног переставали болеть, подбираясь к фазе обморожения. Всё ещё находясь в полубессознательном состоянии, он начинал усиленно скрести пальцами по подошве берц, а затем он снова проваливался в тягучие, бесформенные кошмары, будто время, сплетаясь с холодом, медленно поглощает его разум, его молодость , будто он уже старик, повидавший всё и готовится к смерти… посреди заснеженного леса, к нему кто-то пытается воззвать, а ответить не может, хотя отчаянно пытается… громкий звук, свист…

Молодой окончательно просыпается, а их уже начали будить, и бойцы неспешно просыпались, шурша спальниками, скрипя снегом, отходя в укромные места. Боль от холода уступила место страху и тревожности после кошмаров. Парень двигался словно ещё не проснулся, не осознавая своих действий, действуя на автомате, как и другие: сходил по-маленькому, скрутил спальник и сел на него в ожидании.

- Ты как, сильно волнуешься?- участливо спросил Провод, видя состояние товарища.

- Да, а ещё очень замёрз, и голова не думает после кучи кошмаров,- разоткровенничался он.

Но сказав это вслух, стало легче, немного.

- Ну, ты описал состояние, в котором мы уже больше года находимся. То холодно, то жарко, то больно, то ещё больнее, как от потери друзей, так и потери самого себя,- поделился старший своим опытом пребывания на войне.

За ними пришёл ротный и начал обрисовывать то, что будет происходить дальше. Молодой слышал урывками, всё ещё пребывая в грёзах. Они должны продвинуться дальше, к другому взводу, который будет их прикрывать, а они должны начать первыми. Дальше идти параллельно, продвигаясь и прикрывая друг друга.

На словах звучало неплохо, и Молодой даже приободрился, что они не одни, и что есть план действий.

Ещё посидели, покурили, и отправились в дорогу, туда, где их должен ждать второй взвод и уже с ним координировать действия.

Теперь двигаться было сложнее. Пробирались через небольшой лесок, густо заросший и не раз подвергавшийся обстрелу: вокруг валялись мелкие деревья, большие и маленькие ветки, ноги утопали в павшей листве и заплетались за выступающие корни.

Молодой постоянно цеплялся за ветки одеждой, или не замечал, смотря под ноги и царапал об них лицо; а подняв взгляд – спотыкался об корни и ветки, пару раз упал , но упорно и со злостью вставал. Остальные, как он заметил, двигались куда свободнее, лавируя между веток, легко отцепляясь от них и переступая корни и ямки. Да ещё эта железяка болталась за спиной. Только сейчас Молодой понял, что спина у него дико болит именно из-за автомата, и место на бедре превратилось в сплошной синяк, по которому он постоянно бился.

Шли без остановок, хоть и медленно, но слишком тернистый путь вымотал и без того уставшего парня. Его уже обогнали двое идущих сзади, и когда казалось силы окончательно покинут его, когда он уже не мог дышать, чтобы не захлёбываться воздухом, они дошли до нужной точки.

На время не смотрел, не до того было, отдышаться бы. Лямки автомата и рюкзака натёрли плечи и сильно нагрузили поясницу, и он скинул их с себя, оставив рядом, а сам увалился на голую землю, прислонившись к иссечённому осколками и пулями дереву.

Молодой по-прежнему не знал и не понимал цели, точнее, целей: зачем он здесь, какова его роль, и зачем он вообще здесь находится, он уже забыл, что толкнуло его стать добровольцем. Это место не для нормальных людей, оно для… он не смог подобрать нужного слова, да уже скомандовали идти дальше.

Кряхтя, как старый дед, ровно как и те старые деды, что шли рядом, он поднялся, надел рюкзак с железякой, к которой ему так и не вернули магазин, а он сам не позаботился об этом напомнить.

Луна почти закатилась за горизонт, но свет ещё давала. Бойцы проходили мимо обжитых блиндажей, окопов, у некоторых стояли часовые, у некоторых нет, из накрытых плёнкой окопов высовывались головы, наблюдая за процессией, наверняка радуясь, что сидят здесь. Пусть в холоде, голоде, но на одном месте.

Глава 9

На небольшой полянке сидела, ожидая выхода, группа бойцов, равная по количеству. Наверно это и был другой взвод, который должен идти следом за ними и вместе штурмовать. Через пару минут, минуя крайние окопы, они вышли на трассу, и в последних лучах света луны Молодой обомлел, остановился как вкопанный и уставился на тёмный объект, лежащий по ту сторону дороги. Оглянувшись, он узнал это место. Место его прибытия и боевого крещения.

Вон яма, в которой он прятался, та тёмная масса – сгоревший грузовик… вон тела. Тело Усача на том же самом месте, в той же самой позе, что Молодой видел перед уходом.

И всё это и то время, буквально в паре десятков метров были позиции наших? Ведь было светло, они даже могли видеть всё, что происходило, могли помочь. Ему не пришлось бы страдать в ту ночь, а подоспей медик, может удалось бы и спасти раненых.

От горечи и непонимания, что происходит в этом месте, у него навернулись слёзы. Шедший сзади провод легонько хлопнул по плечу застывшего товарища.

- Идём, тут опасный участок, надо быстро двигаться.

- Но ведь там лежит Усач, другие, с кем я ехал сюда. А совсем рядом были свои, они разве не должны были помочь?

- В этой заварушке каждый должен думать только о том, как выжить самому, и только потом – как помочь остальным. Может, они и видели, может и хотели помочь, но разве не было обстрела в тот момент? Может, они сделали запрос командиру и тот распорядился ничего не предпринимать, что самое вероятное. Идём!- подтолкнул он парня.

Они перешли дорогу, всё такую же грязную, в лужах и болотах из грязи, как и помнил Молодой. Также, он обратил внимание, куда они движутся: в ту же сторону, где он едва не стал пленным.

- Мы идём в ту сторону?- спросил он старшего товарища.

- Без понятия, я, как и ты, – ничего не знаю и иду за теми, кто ведёт. Я бывал только там, на поляне, где мы остановились отдохнуть крайний раз. Носил припасы и боезапас.

По шеренге прошёл громкий шёпот – растянуться, идти по одному, и Молодой слегка отстал от Провода.

Молодому стало страшно, ведь на именно на этом пустом участке равнины он впервые испытал дикий ужас. Свист и прилёт, свист и близкий прилёт отчётливо впечатались в память яркими вспышками сквозь закрытые веки. У него появилось чувство паранойи, в каждом шорохе и постороннем звуке казалось, что где-то далеко заряжают орудия и вот-вот произойдёт залп, или далёкий рокот мотора « ночной птички».

И он не ошибся только в одном – их действительно заметили, может быть даже Порт, первый, кто встретился Молодому на чужбине.

Орудия действительно были уже заряжены и наведены на пристрелянные сектора, дрон завис высоко в небе и его не было слышно из-за гуляющего ветра, свистящего в воротах бушлатов и шапках.

Взлетела белая «люстра», ослепляя всех, и идущих, и наблюдателей. Но первым было сложнее подстроиться, ведь им приходилось подстраиваться к новым условиям на ходу.

Как только прогремел первый залп расчета, прогремела команда.

- Вперёд, бегом!

И все побежали, спасаясь от губительного вражеского огня. К этому страшному звуку, примешался ещё один, который Молодой слышал только по телевизору и постоянно где-то вдалеке… один, два, три… десять… пятнадцать… двадцать…

Миномёт уже успел собрать первую жатву, а «Град» выстрелил пол пакета и не успел последний снаряд вылететь, как первые уже падали на землю.

Заговорил второй миномётный расчёт, пока первый на перезарядке.

И вокруг разверзся ад и грохота, вспышек, дикой вони, криков раненых и умирающих, свиста и воя осколков. Была запущена ещё пара ракет с «Града», несущая в себе заряд «лепестков». Они разорвались над головами штурмующих, и вниз посыпались сотни маленьких мин.

Молодому и Проводу повезло успеть пересечь губительную линию, а вот взводу поддержки, идущими крайними в наступлении с медиками и боеприпасами, повезло меньше. Большую часть бойцов накрыл лепестковый дождь, отрезая пути для поддержки тем, кто остался позади, и путь для отступления тем, кто оказался в ловушке.

Вот только для поддержки никого не осталось, весь взвод, около тридцати человек перестал существовать за считанные секунды. Повезло только тем, кто умер сразу, остальным же предстояло истекать кровью в мучениях, крича от боли и взывая к смерти, не один час.

Навстречу выжившим после артобстрела понеслись автоматные и пулемётные очереди. Трассера зелёными метеоритами проносились мимо, корректируя глаз стрелков. Но это было не нужно, ведь люстра давала достаточно освещения, чтобы видеть атакующих, просто они были заряжены в магазин для ведения ночного боя. Они обладали чуть меньшей убойной силой, но попадая в одежду прямым попаданием или рикошетом, они могли вызвать загорание ткани.

Осколки и пули уже собрали первую жатву. Молодой, перепрыгивая препятствие (ему это сделать было легче, чем остальным, кто надел на себя броню) и бросил взгляд вниз. Если бы не состояние отключения мозга, иначе от страха, грохота и прочих шумов войны он бы давно упал на землю, зажимая уши руками и катался бы по ней, как умалишённый; под ним лежал Мудень с ещё тлеющим трассером в пробитой глазнице, а другой глаз смотрел на яркое небо уже с умиротворением.

Мины продолжали сыпать, но грады больше не летели. Те, кто успел добежать до низины, и спрятаться там за камнями и деревьями, спасаясь от автоматов и пулемётом, лежали и задыхались, пытаясь перевести дух.

Глава 10

Выжило и добралось до места, где штурм только должен был начинаться, около двадцати бойцов. У каждого, кроме Молодого, было от шести до десяти магазинов с патронами. У парочки были подствольники на автоматах и по несколько снарядов к ним.

Только им не дали ни перевести дух, ни даже попытаться закрепиться: с лёгкими хлопками начал работу вражеский АГС. Калибр в тридцать миллиметров был не настолько разрушительным, как мины шестидесятки или восьмидесятые, но прямое попадание вызывало отторжение телом жизни, либо потерей конечности и просто россыпью мелких осколочных ран. Это оружие для сдерживания противника на близкой дистанции, и применять его можно было даже в лесистой местности. Из нескольких одновременно выпущенных снарядом какой-нибудь да минует стволы деревьев.

В сторону добравшихся также открылся по новой огнь из автоматов и пулемётов, не позволяя даже голову поднять, не то, что самим организовывать наступление. К тому же и некому было. Из старшинства остался только командир отделения Красный, такой же рядовой, как остальные, но на должности сержанта, как бы странно это ни звучало. Парень, чуть старше Молодого, лежал недалеко от него, также трясясь от пережитого ужаса, который и не думал заканчиваться.

На мгновение всё затихло.

Молодой поднял голову вверх, чтобы увидеть, как светлеет небо, затянутое пороховым дымом. Люстра уже упала, и новую запускать не собирались. Зачем, если земля усыпана лепестками, отрезая пути для новых наступающих на этом участке, и перекрывая путь отхода.

Красный начал запрашивать инструкций в рацию. Но либо их не слышали, из-за особенности местности, либо никто не отвечал, предоставив бойцов самих себе.

Совсем близко, метрах в ста из глубины низины, раздался голос.

- Сдавайтэся, Москали. Нихто нэ придэ на допомогу. Або сдохнить, як собаки.

Молодой узнал этот суржик центральной Украины, голос Порта.

Он повторил это ещё раз и добавил.

- Даю пять минут! Складайтэ оружие и выходьтэ с пиднятыми руками.

- Русские не сдаются!- прокричал в ответ один из бойцов сбоку от Молодого.

Когда прокричали об сдаче в плен, у всех, казалось, появилась призрачная надежда, шанс на выживание. Половина добежавших сюда была посечена мелкими осколками, которые медленно кровоточили, многие растеряли боекомплект, когда падали и ползли пол обстрелом наверху.

Тот кто крикнул, что сдаваться не собирается был самым израненным, лежал, сейчас и тяжело дышал, держа в руках автомат, и проверяя его работоспособность. Остальные же с внутренним вздохом и горечью признали – он прав, и сдаваться никто не собирается, даже Молодой, толком не поживший, но увидевший настоящую войну, с тварями не только впереди, но и сзади.

Но пока они живы, есть шанс, что так и будет дальше, главное бороться, не сдаваться и не падать духом. И раз человек, который уже не первый месяц крутится в этом дерьме, уставший от всего, желающий вернуться домой, к семье, говорит, что не сдастся, значит дух витязей и дружин славянского народа ещё не выветрился.

Когда пошёл отсчёт времени, все начали проверять магазины, переключать затворы, поправлять магазины в подсумках, чтобы удобно доставались. Провод пошептался с парой бойцов, и Молодому накинули пять полных рожков.

- Не сдавайся!- похлопал его по плечу старший товарищ.

- Спасибо за подарок, а у меня ведь день рождения сегодня, едва ли не плаксиво поделился он.

Во взгляде Провода было только сожаление и грусть.

- Будем надеяться, они об этом знают! Только вот, боюсь, вечеринка окажется слишком шумной.

Молодой кивнул, проглатывая комок в горле, и морща нос от неотступающего трупного запаха. Уже прошло осознание, где он находится, не пришло только зачем. То, что у него не получалось на свободе сейчас представлялось таким простым. В голове сразу появились мысли, что и как надо сделать со своей жизнью, надо только выбраться из этого места.

Он пристегнул магазин к автомату, не с первой попытки, но получилось. Сержант Красный приказал рассредоточиться, спрятаться за деревьями и бугорками. Стрелять по возможности в места вспышек вражеского оружия. Отдав команды, он продолжил запрашивать помощь по рации, но пока никто не отвечал.

Потянулись томительные секунды отсчёта, и без повторного предупреждения враг открыл огонь со всего, что мог использовать. Снова посыпались фоги, застрочили как минимум три пулемёта, и с десяток автоматных пуль полетели в одиночном режиме.

Свет хмурого рассвета уже пробивал утренние сумерки, и уже минут оставшиеся пятнадцать бойцов боролись за свои жизни. Ещё пятерых скосили рикошеты и близкие разрывы АГСных снарядов. Позади было по-прежнему тихо, и Красный принял решение.

- Отходим назад, по двое, остальные прикрывают.

- Там же мы как на ладони,- закричал другой боец со злостью в голосе.

- А тут что?- с такой же злостью переспросил Красный.- По команде, самые крайние начинают бежать до ближайших укрытий, и так дальше, начинают прикрывать следующую группу, по цепочке. Не кучкуемся, и только так у нас есть шанс вырваться из ловушки.

Молодой с Проводом были как раз крайними, и более опытный товарищ подсказал.

- Видишь бугорок сзади? Метрах в тридцати? Беги и падай за него, по команде начнёшь стрелять одиночными, береги патроны.

- Пошли, пошли!- закричал сержант.

Двое рванули, согнувшись насколько могли и на полусогнутых ногах, что далось Молодому с большим трудом. Пули свистели рядом с ушами, чиркали по одежде, но они оба успели добежать и спрятаться за укрытия: Молодой за указанный бугорок, Провод за чахлый кустик. Но вот сзади уже начинался подъём на равнинную часть, и кроме мелких деревцев ничего больше не было.

Из второй группы не повезло обоим: едва они успели встать как одного разворотило пулемётом, второму пуля попала в бедро и он упал, крича от боли, понимая, что хоть и живой, но ненадолго.

Из третьей группы повезло одному. Он скинул с себя бесполезный вес в виде бронежилета и каски, взял в карман последнюю обойму и побежал, а его напарник был уже мёртв несколько минут, когда рядом летящий фог взорвался в воздухе осколок пролетел сквозь глаз и ушёл в мозг, он даже не успел понять, что произошло.

Видя, что тот побежал один, за ним рванул другой, без команды и тут же поплатился пулемётной очередью в спину. Пробив бронежилет, пули просто разорвали тело напополам, срикошетив от передний пластины обратно в тело.

Скинувший лишний вес бежал, наверно, как никогда в жизни, петляя на ходу и выбежал по косой на вершину низины, где тут же получил снайперскую пулю в голову и раскинув руки, скатился обратно, прямо к ногам Молодого.

Но пока этого никто не заметил, все были поглощены боем впереди и прикрытием бежавших. Вражеская сторона стала делать всё больше пауз, видимо, на перезарядку и появилось больше окон. Следующей группе тоже повезло, обоим, добраться до верха. Взбираясь, они обратили внимание на труп у ног прикрывающего, но придали ему значения, а выбравшись из низины снайпер не дал им опомниться, уложив обоих за пару секунд.

Вот теперь то оставшиеся девятеро поняли, что выбраться живыми им не дадут.

Над головой с оглушительным рёвом пронеслись два самолёта, и выстрелили снаряды куда-то за пару километров в сторону от оврага, выкинули тепловухи и с таким же рёвом скрылись, даже не успев подарить обреченным надежду.

Противник словно этого и дожидался, пойдя в атаку. Полетели дымовые шашки, через пару секунд, когда они распространили дымовую завесу, полетели и обычные гранаты. Пулемёты прекратили строчить и затихли, а оборонявшимся ничего не оставалось, как выстреливать последний боезапас в завесу. Полетели ещё гранаты, и тех, кого не убило сразу, контузило, и они вывалились из-за своих укрытий, чего и дожидались пулемётчики, окончив их сопротивление очередью.

Через минуту уже остались только Провод и Молодой.

Они переглянулись между собой, у каждого осталось по паре патронов, но судьба настигла их не оттуда, куда они смотрели, а сзади, из неприкрытого тыла. Противник обошёл их по верху оврага и бросил оставшимся гранаты под ноги.

Молодой даже понять ничего не успел, очутившись в клубах дыма и чувствуя странную отрешённость внизу, он с усилием повернулся на бок, чтобы бросить последний взгляд на блеклое солнце, всходящее над полем кровавого побоища. Мелькнула мысль, что ещё бы подышать свежим воздухом, у меня ведь день рождения, но в нос ударила только трупная вонь.

И последнюю пулю в голову ему пустил Порт, тот кто первым встретил его на вражеской земле, по иронии судьбы и отпустил его душу с неё.