Объект №27

Внезапно появившийся в спальне человек взглянул на телевизор, освещавший помещение, на стопки книг, лежавших на полу, на фото хозяина квартиры на кубинском пляже. Обведя взглядом комнату остановился на Петре:

— Что здесь происходит? — голос, который ежедневно звучал из каждого телевизора страны сейчас отражался от стен в берлоге холостяка.

Петр судорожно дёрнулся и, быстро схватив пульт от телевизора, выключил порноролик, под который коротал время. Комната погрузилась в темноту. Петр открыл рот, но звук застрял в связках.

— П-простите. Я... я, я н-не знаю… — наконец выдавил из себя он, в конце голос сорвался на фальцет.

— Включите свет, пожалуйста.

Пётр хлопнул в ладоши и свет от вспыхнувшей люстры больно резанул по глазам. Которые и так болели, словно в них насыпали толченного стекла. Прищурившись, Пётр разглядывал неожиданного посетителя.

Первое лицо государства — не очень красивое, зато волевое лицо. С высокими скулами, квадратным подбородком и римским носом. Плотнев Александр Владимирович собственной персоной. В удобной белой пижаме с очень важным документом в одной руке и изящной золотой перьевой ручкой в другой. Картину дополняли удобные мягкие тапочки без задников с рисунком олимпийского мишки.

— Картина немного проясняется. Как минимум это не пыточная другого государства. Вы только не дёргайтесь, во избежание недоразумений. — он взглянул на часы, сдвинув в сторону рукав шёлковой пижамы и нажал на заводную головку на корпусе. Затем шагнул к окну. Всё это время он старался держаться так, чтобы не выпускать Петра из поля зрения.

— Царицыно… — произнёс он, пальцем слегка отодвигая тюль занавески в сторону. Голос его, такой уверенный до этого, сбился. Он взглянул на свои тапочки на полу чужой квартиры, потом на документ в собственной руке, который должен был сейчас подписывать у себя кабинете. — Слава богу, что... — он прервался, перьевая ручка сухо треснула в кулаке. Беспокойство, которое он тщательно скрывал, проступило — Как это возможно...

За окном послышались приближающиеся звуки сирен и гул вертолёта. Затем вспыхнул свет прожекторов, заливая комнату ослепительным светом. Президент снова взглянул на часы:

— Вы дверь откройте, а то соседей перебудят, когда стучать начнут.

Петр взял трусы из кучи одежды со стула в изголовье кровати и, натянув их под одеялом, с трудом выбрался из кровати, чтобы встретить нежданных гостей. Ломота во всем теле поубавила прыти, потому когда он подошёл к двери в неё уже ломились. Гулкие удары разносились по этажам и отдавались эхом в голове Петра.

— Откройте! Федеральная служба охраны!

"Завтра все соседи будут это обсуждать..." — с грустью подумал про себя Пётр и прокричал:

— Уже открываю! — что он и сделал в тот же момент.

Едва открыв дверь, Петр был сметён рослыми мужчинами в форме и с автоматами:

— Лежать! Голову не поднимать! Работаем!

Ему завели руки за спину до резкой боли в суставах и стянули в запястьях пластиковой стяжкой. Затем больно пару раз пнули по ногам раздвигая их в стороны.

— Муромцев? Я здесь, всё в порядке. Смотрю, вы не спешили? — Президент показался из комнаты.

— Очень спешили, Александр Владимирович, как только… уже машина ждёт… внизу, — немного сбивчиво пролепетал рослый мужчина с погонами генерала.

Было видно, что происходящее выбило его из колеи. Он слегка поклонился и услужливо расплылся в улыбке. Но в лицо не смотрел. Его взгляд буравил затылок лежавшего на полу, прямо среди грязного, чуть подтаявшего снега мужчины.

Президент кивнул, перешагнул через порог, но вдруг остановился и посмотрел на начальника охраны. Улыбка генерала застыла, превращаясь в гримасу — он седалищным нервом опытного функционера чувствовал надвигающиеся перемены в жизни. И ничего хорошего, они ему не сулили.

Служака вытянулся в струнку, перестав дышать и уставился в стену над головой президента — тот был ниже его почти на голову — и мечтал оказаться как можно дальше от этой вонючей квартирки и мстительного начальника. В отпуске, на выходном или больничном. Где угодно. Впрочем, себя он не обманывал, ничего из этого от гнева руководства не спасало.

— Со своими обязанностями вы не справляетесь. Возможно, ваша квалификация недостаточна для службы. — голос был тихим, но присутствующие в прихожей бойцы этим не обманывались. И вжимались в стены, старательно отводя глаза от начальства.

Генерал открыл рот, пытаясь что-то пролепетать про сбой, но Президент его перебил, не повышая голоса:

— А если бы меня в Гуантанамо перенесло? Или в бетонную стену? Или в космос? Думали об этом? Нет? Ну подумайте.

Он чуть повысил голос и ткнул пальцем в грудь Муромцева:

— Кто-то за это ответит, — припечатал Президент, глядя полковнику в глаза. В его взгляде ясно читалось, что просто так он это не оставит.

Он брезгливо отряхнул руку, и бросил:

— Разберитесь с этим (он кивнул в сторону комнаты Петра).

— Как скажете. Можем устроить взрыв газа, перед этим… — он сделал характерное движение руками, будто сжимая чью-то шею, — чтобы наверняка.

— У тебя с недосыпа приступ идиотизма или ты заболел? — Президент чуть склонил голову на бок, деланно участливо смотря на Муровцева, словно действительно искал у него в лице признаки тяжёлого недуга. И продолжил:

— В нашу лабораторию его пригласите. — он взглянул на Петра, распластавшегося у его ног и чуть смягчил тон, впрочем взгляд оставался таким же колюще острым. — Со всем уважением, конечно же.

Президент вышел в сопровождении пары бойцов, даже не взглянув на козырнувшего начальника личной охраны.

Он слышал этот тон раньше. После таких разговоров люди пропадали или внезапно выпадали из окон.
Муромцев молился всем богам, чтобы никто не попросил объяснения произошедшего. Потому что объяснить, как президент переместился из своей резиденции в хрущовку этого работяги просто невозможно. Это было что-то из области того, о чем нормальные люди не говорят вслух. Мистика, чертовщина. Такого не бывает... Но оно есть.
Он украдкой вытер выступивший пот и бросил заму:
— Закругляемся, квартиру опечатать! С утра направить группу и изучить каждый миллиметр. Выдвигаемся на базу.

Страх перерастал в ярость. Ему нужно было на ком-то сорваться. И объект для этого лежал совсем рядом. Генерал медленно взглянул на еле живого от страха владельца квартиры. Его лицо налилось кровью.
— Поднять! — рявкнул он так, что эхо заметалось по квартире и выпорхнуло на лестничную клетку. И пронеслось по этажам: «Поднять!», «ять!» «ять…». Те немногие обитатели злополучного подъезда, которые не проснулись от штурма квартиры, подскочили в своих тёплых кроватях.
Взбешённый генерал носком тяжёлого берца пнул Петра в бок:
— Упаковать ублюдка! Мешок на голову! Живо! — брызжа слюной орал он. От ярости кровь прилила к голове и немаленький мужчина стал напоминать сеньора помидора. Его калёным железом жгла несправедливость: «Я готов защищать его от любой угрозы! Десять лет безупречной службы! А сейчас распекает меня непонятно за что на глазах у подчинённых? За что? К сегодняшней ситуации просто нельзя быть готовым!»

Пара бойцов поставили Петра на ноги и повели его прочь из квартиры. Так шустро, что его ноги едва касались пола. Попытавшись заикнуться о законности происходящего получил хлесткий удар по голове, после которого сознание помутнело. И он смирился со своим положением.
— По коням. — произнёс Муромцев — Этому козлу вколите химии, чтоб вообще потерял связь с реальностью. Не хватало ещё, чтоб он из машины по пути пропал. Если мы его проебём, мне точно пиздец.
После чего сел на заднее сидение чёрного внедорожника. Бронированный, с тонированными стеклами — не машина, а передвижная крепость. В таком вполне можно было пережить любую внешнюю угрозу и дождаться подкрепления. Если у кого-то вообще хватит яиц наезжать на правительственный кортеж. Жаль только, что в этот раз угроза была не внешней.
Козёл отпущения всегда нужен, и похоже эта роль досталась ему. Система дала сбой и теперь ей нужна жертва... Глупо и тяжело менять всю систему, если можно все грехи списать на генерала Муромцева. Главное, чтобы не пристрелили украдкой. Потеря должности или срок за халатность сейчас выглядели желанно. И сказочно. Поэтому лучше судьбу не испытывать и сразу после смены рвать когти в Латинскую Америку. Надо позвонить жене…

Петру вкололи препарат и погрузили прямо на пол, как мешок с картошкой в микроавтобус. После чего вереница автомобилей покинула тихий и уютный московский двор.
Больше ничего не напоминало о странном происшествии, кроме подёргивающихся занавесок в темных окнах домов.