Объект Ирис: 105 оттенков нашей любви

Вселенная выставляла мне счета. Она говорила со мной на наречии долгов — языке толстых конвертов с прозрачными окошками, за которыми алели цифры, способные вызвать паническую атаку у кого угодно. Она звонила с неизвестных номеров голосом, отточенным до бесчувственного автоматизма. Её запахом был дешёвый больничный антисептик, смешанный с пылью, вечно лежавшей на корпусе моего процессора, пока я пытался заставить эту груду кремния и пластика генерировать хоть какую-то копейку.

Меня зовут Леон Корбен. По диплому — специалист по архаичным компьютерным системам второго уровня. По факту — профессиональный должник. Моя жизнь была одним сплошным синим экраном смерти: тотальный крах, вечное ожидание перезагрузки и полное отсутствие внятных инструкций, как всё это починить.

Самый дорогой и самый болезненный мотив моей жизни умещался в три слова: «Маме стало хуже».

Она лежала в своей комнате, опутанная трубками и проводами, и пыталась улыбаться, когда я заходил. Эта улыбка стоила дороже всего на свете и разрывала мне сердце на части. Каждая таблетка, каждый визит частной медсестры, каждый авансовый платёж за очередное обследование — это была новая дыра в моём бюджете, которую я тщетно пытался латать виртуальными цифрами с экрана.

В тот день, когда всё началось, я получил очередное письмо. Не электронное — настоящее, бумажное, с угрожающе слепым гербом коллекторского агентства «Центурион». Я скомкал его в трясущемся кулаке и швырнул в угол, где уже зияла малая свалка из таких же «уведомлений о намерении». Голова гудела от бессилия и неспавших ночей. Монитор передо мной мигал кодом ошибки 0x80070005, который я видел уже в тысячный раз, и казалось, что даже кремниевые чипы надо мной издеваются.

И тут зазвонил телефон. Незнакомый номер с длинной, странной последовательностью цифр, словно звонок шел из-за границы.

Я ответил, ожидая услышать натренированный до скрипучести голос очередного коллектора. Но вместо этого в трубке прозвучал ровный, низкий баритон, слишком идеальный, чтобы быть живым. В нём не было ни эмоций, ни суеты — только выверенная, почти синтезированная чёткость.

— Господин Корбен? Леон Викторович?

— Я вас слушаю, — буркнул я, уже готовый бросить трубку. Рука сама потянулась к кнопке завершения вызова.

— Мы представляем интересы научно-исследовательского комплекса «Нексус». Нам требуется уникальный специалист по интеграции и поддержке устаревших, но критически важных систем уровня 2Б. Наше внимание привлек ваш профиль.

Я фыркнул. Моё резюме уже полгода как пылилось на всех порталах, и им интересовались разве что спам-боты, предлагавшие «работу» на дому.

— Послушайте, если это какой-то новый развод…

— Это не развод, господин Корбен, — голос перебил меня, и в его идеально ровном тоне впервые промелькнула стальная нотка, не терпящая возражений. — Мы предлагаем вам контракт. Годовой. С полным и безоговорочным погашением всех ваших текущих долговых обязательств перед всеми кредитными организациями в первый же рабочий день.

У меня перехватило дыхание. Я невольно разжал пальцы, и смятый конверт с алыми цифрами упал на пол, будто опозоренный.

— Что?.. Все? Вы вообще понимаете, о какой сумме речь?

— Мы понимаем. До копейки. А также ежемесячную заработную плату, кратно превышающую ваш текущий заработок, которая позволит вам обеспечить вашей матери курс лечения и реабилитации в частной клинике «Хелмгард» под Цюрихом.

Он назвал имя клиники. Ту самую, о которой я читал глубокой ночью, как читают сказки, в которые стыдно признаться, всё ещё веришь. У меня задрожали руки. Ладонь стала влажной. Это была ловушка. Обман. Такого не бывает.

— Что мне нужно делать? — выдавил я, и мой собственный голос прозвучал сипло, чужо, пропитано голой, животной надеждой.

— Подписать контракт и приступить к работе. Работа вахтовым методом на закрытой территории комплекса. Связь с внешним миром на период действия контракта будет строго регламентирована и ограничена.

Красные флаги. Их были десятки. Они реяли у меня перед глазами, крича о опасности. Незнакомый номер. Слишком щедрое, слишком хорошее предложение. Изоляция. Но в моей голове, поверх этого трезвого голоса, стучал только один вопрос, заданный тихим, усталым шёпотом из соседней комнаты: «Лёш, у нас на завтра на лекарства есть?».

Отчаяние — это не просто эмоция. Это химический подавитель инстинкта самосохранения. Это самый эффективный наркотик, который заставляет добровольно надеть на себя ошейник.

— Я согласен, — сказал я, и эти два слова прозвучали не как решение, а как капитуляция. Как щелчок замка.

— Рациональный выбор. Завтра в десять ноль-ноль по этому адресу. Вам необходимо иметь при себе лишь паспорт. Всё остальное — включая решение всех ваших текущих… проблем, мы берем на себя.

Он продиктовал адрес. Место было на самом отшибе города, в заброшенной промзоне, о которой я лишь смутно слышал. Я записал его на обрывке того самого конверта, прямо поверх красной, кричащей цифры моего долга.

Положив трубку, я посмотрел на экран компьютера. Синий экран смерти всё еще был там, безжизненный и бесполезный. Но теперь он казался мне не концом света, а шлюзом. Порогом. Каким-то смутным, размытым началом чего-то нового.

Я не знал тогда, что подписываюсь не просто на работу. Я подписывал себе приговор. И выкуп за спасение одной жизни стоил куда дороже,чем все долги мира. Он стоил моей души.