Обыкновенные приключения Пальцев Отца в обители на улице Циноваров

ЧАСТЬ ЕДИНСТВЕННАЯ, в которой брат Марсин находит смысл жизни

— Итак, почему ты мечтаешь о радио, брат Родерик? — спросил Марсин, вынимая изо рта тоненькую сигарету. Её дым витиевато поднимался в воздух и растворялся там, где сквозь закрытое толстой решёткой окно возвышалась улица. Ботинки снующих вечером прохожих поднимали пыль, оседающую на рабочем столе Родерика. Выписки из карт, книги по профпаталогии и конспекты по анатомии стали серыми и выглядели никому не нужными. Марсин, не постеснявшийся запрыгнуть на стол, смял их, чем в очередной раз задел профессиональную честь хозяина комнаты.

Хорошо, что лица всех присутствующих продолжали скрывать маски, иначе бы самому Родерику стало стыдно: как-никак, но брат Марсин был старшим, и всем в комнате надлежало его слушаться. Даже то, как он нагло задрал маску, чтобы покурить, говорило о его чванливом превосходстве над остальными — или им так казалось.

— Ну? — брат Марсин сделал круговое движение кистью, из-за чего воздух стал ещё более дымным. Братья Родерик, Леонил и Никита молча переговаривались: первый загнул мизинец, что означало «я не хочу с ним разговаривать»; второй загнул безымянный палец, что означало «не до разговоров», третий прочистил горло, намекая, что «я возьму удар на себя». Однако Марсин понимал негласную азбуку братства ничуть не хуже, чем остальные, и усмехнулся их детским попыткам скрыть от него своё возмущение. — Брат Родерик, напомни, сколько тебе лет?

— Двадцать будет, — ответил негостеприимный хозяин с большой гордостью, — а тебе, брат Марсин?

— Чуть-чуть за двадцать. Тридцать шесть, если точнее, — старший позволил себе едва заметно усмехнуться. — Расслабьтесь, парни. Здесь все свои.

— Это нам предстоит ещё выяснить, — мрачно отметил Никита.

— Откуда нам знать, что ты нас не выдашь? — заикнулся Леонил тихим, зашуганным голосом. — Если Старший Брат узнает, что у нас радио, то в лучшем случае острижёт. В худшем — отрежет уши.

— Да-да, он прав! Вдруг ты нас заложить хочешь! — Никита почти закричал, и братьям пришлось закрывать ему рот руками.

— Что с вами будешь делать, ребята... — Марсин потушил сигарету о стену и выкинул её через прутья решётки на улицу. В ответ ему послышалось возмущённое: «Что?!» Марсину было всё равно. Он подошёл к Пальцам и положил руки им на плечи, обнимая, как соучастников преступления. — Объясняю, братья мои: если каждый из нас будет хранить язык за зубами, то никто ничего не узнает. Всем понятно? — остальные закивали; засомневался только Леонил. Его, как обычно, не спрашивали. — Прекрасно. А теперь, брат Род, повторяю вопрос: почему именно радио?

Атмосфера медленно разряжалась. Леонил сжал ладонь в кулак и снова распрямил её, что означало «мне надо подумать», остальные склонили голову чуть вправо, подразумевая, что «мы ему доверяем».

— Хорошо, расскажу, — Родерик прочистил горло, оттягивая время, чтобы собраться с мыслями. Он заговорил лишь после того, как Леонил одобрительно кивнул. Марсин снова забрался на стол, но теперь это воспринималось иначе — почти как дружеский жест. Леонил отошёл к двери, чтобы услышать, не идёт ли кто, желающий разогнать их самовольное собрание. Никита встал поодаль, наблюдая сразу за всеми: он только делал вид, что доверился старшему. Тем временем Родерик продолжал. — До того, как вступить в братство, я работал дворником в одной зажиточной семье. Правила были суровые, зато платили хорошо. И вот... Каждое утро хозяйская дочка открывала окно на втором этаже и ставила на подоконник радио, включая одну и ту же песню. Там были такие строчки: «Я никогда не буду таким, как ты, я никогда не буду такой, как ты. Всё, что мне нужно — блеск искренней красоты».

— Графомания какая-то, — буркнул Никита, чтобы прибавить тише: «Зато красивая».

— И что, ты из-за двух строчек решился на преступление? — хотя никто не видел выражения глаз Марсина, скрытое маской, он наверняка смеялся над такой наивностью. Родерик чувствовал, как у него загорается настоящее лицо. — Я знаю твою песню, её крутят каждое утро по четвергам. Там дальше поётся так: «Я что угодно отдам, лишь бы мы были там, в месте, которого нет, в месте, где всегда наступает рассвет».

— Удивительно, брат Марсин. Не знал, что вы так сентиментальны, — хмыкнул Леонил, разогнув средний палец. Братья согласно склонили головы, по-юношески забыв, что Марсин считывает их жесты быстрее, чем они раздумывают над своими ответами. Ко всеобщему удивлению, старший, поправив маску, тоже склонил голову немного вправо:

— Есть такое.

— За те три месяца, что вы провели в нашей обители, никто не мог заподозрить вас в такие добродетели, как сочувствие, понимание, участливость. Надо же, — продолжал стоять на своём Леонил. — Вы за это время никому не помогли. Совсем. Вообще. Почему мы должны вам верить?

— Потому что я люблю ту же песню, что и брат Род, — сказал Марсин. — В прошлой обители я занимался закупками и часто бывал в городе. Мой путь лежал по трущобам, но в конце одной из улиц можно было свернуть в старый центр и выйти к пляжу. Иногда я так и делал, чтобы потянуть время и не возвращаться, и там я увидел кое-что — то, что в песне называется «искренней красотой». Сама Красота стояла передо мной. Я приходил каждый день и любовался ею, пока она не позвала меня.

— И что было дальше? — нетерпеливо спросил Никита, переступая с ноги на ногу.

Подул ветер, и братья поёжились, несмотря на то, что ещё не сняли рабочие балахоны.

— Ничего. Я просто вернулся в свою обитель и больше никогда не видел её, — Марсин поправил маску, и теперь его голос стал таким же глухим, как и у остальных. Невозможно было понять, сохранился ли в нём тот осколок тепла, что и раньше. — Поэтому я знаю, чем кончается эта песня, братья. Возможно, сейчас Красота там, где «всегда наступает рассвет». Главное, что мы — не там. Мы — здесь, сидим в вонючем подземелье, трясёмся перед Старшим Братом и его прихвостнями.

— Ты сейчас крамолу говоришь, брат Марсин, — прошипел Леонил, — лучше уходи, пока чего не вышло.

— Ага, скоро отбой. Брат Леандрос строго проверяет, все ли у себя, — согласился Никита, наскоро попрощавшись со всеми и выскользнув из каморки. За ним исчез и Леонил. Последним ушёл Марсин, на прощание похлопавший Родерика по плечу, мол, «хорошо всё будет, никого ж не убьют».

Родерик остался сидеть, опустив голову на руки. Неужели в этой обители есть кто-то, кто понимает сущность красоты точно так же, как он?.. Чёрные каменные стены, посеревший жёсткий матрас и десятки испещрённых чернилами листов не давали ему поверить, что Красота существует, но его ум уже не был прежним с тех пор. Вечером, раздумывая о состоявшейся встрече, Родерик молил Отца об одном: пусть они с братом Марсином вновь встретят свою Красоту.

ПРИМЕЧАНИЕ.

Рассказ написан в рамках актива тг-чата "Писательские дейлики".

Посвящается моей подруге детства А., с которой мы ходили любоваться заброшенной балкой.

От автора