Очень злая планета

Как я люблю этот коридор! Остальным практикантам он почему-то не очень нравится – видимо, из-за своей непредсказуемости. Каждый день я иду сюда, чтобы получить огромное удовольствие, испытать гамму самых разнообразных чувств, от восторга до страха. Кто сказал, что косморазведчики не боятся? Я проходил много тренировок на различных тренажерах, но не помню, чтобы так сильно захватывало дух и по телу пробегал озноб, как здесь.

Если разобраться, я поступаю неразумно, посещая коридор и тратя на него драгоценное время. Именно из-за этого свободного времени я, имея самый высокий балл по всем дисциплинам, на практику после предпоследнего года учебы попросился не в косморазведку, а на этот тихоходный корабль со странным названием «Центурион».

Меня давно привлекала проблема Z-Амбра – самой таинственной планеты 13-й галактики. «Блуждающая жемчужина», – так поэтично окрестили ее ученые. Z-Амбра скачет в пределах пяти солнечных систем, каждая из которых состоит из светила среднего класса и семи планет. Ее перемещения непредсказуемы, приносят немало проблем жителям всех планет, достаточно густонаселенных – наводнения, всяческие природные катаклизмы. Причем Z-Амбра не просто перескакивает каждый раз на новую орбиту в новую солнечную систему, а на некоторое время вообще исчезает.

Существует множество гипотез, но все они настолько фантастические, что не воспринимаются учеными всерьез. Может, это самонадеянность, присущая молодости, только мне почему-то думается: я в состоянии разгадать феномен Z-Амбра. Конечно, потребуется много времени. Поэтому, собрав всю имеющуюся об этом уникальном явлении информацию, я попросился на «Центурион». Его даже назвать-то космическим кораблем нельзя. Это огромная станция, она находится в голове кометы и медленно движется к небольшой планете одной из удаленных от центра галактики солнечных систем. А я, выполнив свои обязанности по обслуживанию жизнеобеспечения станции, изучаю и пытаюсь анализировать все известное о Z-Амбра. Но никак не могу найти хоть какую-то зацепку, чтобы попробовать размотать этот клубок загадок. Привлекаю самые последние достижения науки, ищу на стыке разных направлений, учений, гипотез, но не вижу никакого просвета. А когда выдыхаюсь совершенно, направляюсь в коридор.

Коридор – это что-то невероятное. В нем смоделированы климатические пояса планеты, к которой мы летим, растительный и животные мир. Причем сделано все просто потрясающе. Что он приготовил мне сегодня? В прошлый раз я чуть не замерз и не ослеп среди бесконечных белых просторов, непередаваемо искрящегося снега и синих ледяных глыб.

Прикладываю руку к углублению в стене – и все вокруг преображается. Огромный коридор с ровным матовым светом превращается... во что же превратится сейчас? Сначала появляется шум – это шелестят листья, затем постепенно прорисовываются деревья. И вот я уже стою на краю леса. Белые с черными полосами стволы, ветки, словно падающие волнами вниз. Легкий ветер перебирает эти волны, листья шуршат, миллионы звуков сливаются в один невыразимо сладостный и грустный шелест. Под деревьями – настоящий ковер из трав с островками кустарника. Лес редкий, его насквозь пронизывают солнечные лучи, бегущие бликами по траве, кустам и цветам.

«Что это?» – невольно восклицаю я. «Красиво?» Это голос Баклая, командира корабля. Он стоит рядом и тоже смотрит на лес. Я так увлекся превращениями коридора, что не слышал и не видел, как он подошел. «Это березовая роща. На планете, к которой мы летим, их много». «Наверное, на Земле очень интересно?» - спрашиваю я. Баклая чуть морщит губы, что у него означает улыбку: «Не приходилось бывать на этой планете». Заметив мое удивление, он неожиданно улыбается по-настоящему: «У нашего корабля совсем иная задача. А Земля изучена уже достаточно хорошо». Видя мое замешательство и непонимание, Баклая откровенно смеется: «По крайней мере, так считают почти все в Космическом совете. Но я по собственному опыту знаю, что и Земля, и Z-Амбра – одинаково таинственные планеты. Ну что ж, отдыхайте, развлекайтесь, а когда будет время, заходите ко мне, думаю, нам есть о чем поговорить». И Баклая уходит, оставляя меня в полной растерянности.

Оказывается, березовая роща полна жизни. Кого только я ни встречаю в ней! Стою перед светящимся в стене экраном и смотрю, с каким же животным и растительным миров столкнулся сегодня. Полевая мышь, барсук, крот, лиса, заяц. А вот медведь – огромный зверь, вставший на задние лапы и бросившийся на меня. Здесь, в березовой роще, я чувствую сильный, резкий запах косматого чудовища, шагаю навстречу и прохожу через него. Голограмма, даже самая хорошая, такой не бывает: я вижу не только грязные клочья шерсти, но и мышцы, сосуды, пульсирующую кровь, кости медведя, а главное, у меня резко начинает болеть тело, особенно глаза, словно я просочился не через созданную потоками света фигуру, а через что-то материальное, плотное.

Смотрю дальше: пять видов бабочек, птицы... Но все это делаю как-то механически, мысли словно текут вторым планом. А на первом – слова Баклая: «…по собственному опыту знаю, что и Земля, и Z-Амбра – одинаково таинственные планеты». Что он имел в виду? Z-Амбра изучена вдоль и поперек из космоса, ее просвечивали и прощупывали всеми известными способами. Непосредственно на планете побывали всего три экспедиции, но вторую и третью можно считать визитами вежливости: их, как туристические группы, повозили по Z-Амбра, показали достопримечательности и попросили вежливо, но достаточно убедительно воздержаться от посещения – их будут расценивать как попытки вмешательства. Об этом есть подробные отчеты, список всех участников, данные на них. Первая Заповедь Межгалактического Совета запрещает насильственное вмешательство в жизнедеятельность какой бы то ни было цивилизации, если она не представляет реальную угрозу другим цивилизациям. Перемещения Z-Амбра таковыми не были признаны, они лишь доставляли неприятности, с которыми жители планет пяти солнечных систем достаточно успешно справляются сами. Поэтому попыток установить более тесный контакт, уговорить вступить в Межгалактический союз не предпринималось. О первой экспедиции говорилось, что почти все ее члены погибли. Ни имен, ни дат, ни результатов – ничего. Я обращался во все архивы, в том числе и в Главный, в поисках хоть какой-нибудь информации, но безрезультатно. Неужели Баклая был в первой экспедиции?

Нет, такого просто не может быть! Но почему он сказал: «...И Земля, и Z-Амбра – одинаково таинственные планеты»? Впрочем, что я знаю о планете, к которой мы летим? В числе загадок космоса (а я изучал эту проблему достаточно серьезно) Земля, судя по известным мне источникам, не значится. Цель нашего полета – сбросить на планету какой-то контейнер. Что за контейнер, какого его содержимое, неизвестно ни мне, ни другим курсантам. Слишком много неясного, загадочного. Надо попытаться прояснить все у Баклая, тем более что он меня приглашал зайти. И я отправляюсь к нему.

Сижу в жилом помещении, которое занимает капитан, на непонятном и неудобном предмете, который Баклая гордо представил: «Старинное кресло с планеты Земля». Держу в руках странную чашку какого-то горячего напитка с приятным запахом. Капитан понимает, что расспрашивать о каждой вещи мне неудобно, и охотно объясняет: «Это кофе, тоже с этой планеты, и, замечу, превосходнейшего качества. Бодрит, повышает тонус и способствует приятной беседе». Первый раз вижу Баклая таким веселым и раскрепощенным. Все на борту «Центуриона» привыкли к другому капитану: предельно точному, конкретному в словах и приказах, замечающему любую, даже незначительную оплошность. Для нас, практикантов, из которых на девяносто процентов и состоит команда корабля, вообще одного взгляда суровых глаз на жестком, неулыбчивом лице было достаточно, чтобы понять, что мы что-то сделали не так и бежать исправлять ошибку. Баклая словно закован в форму, опутан инструкциями, и кто-то из практикантов после тщетной попытки хоть что-то узнать о нем от постоянных членов экипажа предположил, что капитана отправили на «Центурион» за какую-то провинность.

Чтобы преодолеть робость, спрашиваю: «Кофе с Земли? Но ведь Вы говорили, что ни разу не были на этой планете». – «Не был, – смеется капитан, но кофе пью. Как оно попало на борт – мой маленький секрет». Он как-то резко грустнеет, вздыхает: «На Земле, к великому сожалению, не был». Я молчу, чувствуя, что капитан выскажется до конца, и не

ошибаюсь. Баклая снова вздыхает: «То, что Вы, молодой человек, видели в демонстрационном коридоре, не самые богатые в смысле растительного и животного мира места Земли, за исключением последнего показа. Вы побывали в пустыне, полупустыне, два раза на высокогорье в разных полушариях планеты, в районе Южного и Северного полюсов и в среднем поясе, в березовой роще. Если продолжите свои походы, узнаете много нового, прикоснетесь к прекрасному миру. А теперь задавайте вопросы. Начинайте с тех, что попроще».

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не спросить о Z-Амбра, о загадочности Земли, и интересуюсь любимым детищем капитана – демонстрационным коридором. И очень скоро на этот коридор полностью переключается все мое внимание: Баклая, посмеиваясь, рассказывает поразительные вещи, которые с трудом укладываются в моем сознании. То, что демонстрационный зал оказывался огромным, не иллюзия – расширяется пространство. Для полетов в космос используются пространственно-временные коридоры, этого было достаточно, работа над совершенствованием приборов для изменения пространства долго не велась, а сейчас она возобновлена. Я не могу сдержаться от удивления и поверить даже в то, что видел своими глазами, ведь для подобных манипуляций, которые осуществляются только по специальному разрешению Межгалактического совета, необходима огромная мощность, которую «Центурион» вроде бы не может дать. «Да, не может, – соглашается Баклая, – но здесь использованы иные принципы свертывания пространства, на корабле по моей просьбе установлен первый аппарат нового поколения».

«А медведь?! – восклицаю я. – У меня до сих пор болит все тело». И слышу в ответ, что это дело обычное: Баклая включил молекулярный синтезатор, но всего на полпроцента мощности, и на «Центурионе» находится первый, опытный экземпляр переносного прибора.

Моему изумлению нет предела: «Почему на этом корабле есть оборудование, которого нет больше нигде?». Капитан хитро улыбается: «Но ведь надо где-то его опробовать». У меня ощущение, что я сплю, так все нереально, ведь еще совсем недавно преподаватели в высшей школе косморазведки говорили, что молекулярных синтезаторов нет. Их просто никто не разрабатывал и не делал – из-за невероятной сложности решения этого вопроса и за ненадобностью.

«Для первого раза достаточно вопросов, – хохочет капитан, – а то мои ответы повергают практиканта в состояние шока». Он переводит разговор на другую тему, мы пьем изумительный напиток – кофе, и я рассказываю про учебу, предыдущие практики, как зародился мой интерес к Z-Амбра. Баклая внимательно слушает, задумчиво кивая головой, потом неожиданно прерывает меня на полуслове: «Я обращу тебя в свою веру, ты будешь разгадывать загадку Земли – я уже стар, мне нужен продолжатель моего дела. Договорим завтра. А теперь спокойной ночи», – и довольно бесцеремонно выставляет меня за дверь.

И начинается «обращение в мою веру». Баклая не торопится, а методично подбрасывает мне загадки Земли, стараясь сделать так, чтобы я сам понял, насколько невероятна эта планета. Оказывается, она не так уж и заброшена, хотя и находится вроде бы в стороне от торговых и других космических дорог. Многие цивилизации прилетают сюда за особого вида энергией – тонкой материей, как ее называют сами земляне, совершенно не догадываясь о ее невероятной ценности. Подписана даже конвенция Космического Союза, которая четко регламентирует все действия, связанные с этой самой тонкой материей. Только вот странная вещь получалась: немало цивилизаций заинтересовано в процветании Земли, но ее постоянно сотрясали войны, эпидемии, стихийные бедствия. А механизм взаимодействия планеты с обитающими на ней существами, в первую очередь мыслящими, здесь давал сбои. И тогда было принято решение подкорректировать его, воздействовать на Землю, как сказал Баклая: «Сделать планету добрее».

Очень долго эта задача выполнялась просто. Но пришло время, когда земляне изобрели телескоп – так они назвали прибор для наблюдений за космосом, пришлось для доставки к планете необходимого объема специально созданного вещества «приспособить» комету, поместив в ее голове огромную даже по галактическим меркам космическую станцию. Отсюда небольшими порциями это вещество выстреливали в Землю.

Каждый раз после такой «бомбардировки» планета преподносила сюрприз, полностью подтвердив репутацию злой: реакцией становились эпидемии, природные катаклизмы, прокатившиеся по всем континентам. Но не вводить вещество в тело Земли означало бы ее гибель. Ученым пришлось много работать, чтобы к моменту следующего приближения кометы к Земле приготовить новую порцию вещества. Учли, казалось бы, все, но опять последствия были негативными. И началось то, что Баклая назвал «гонками»: снова и снова ученые разрабатывали нейтрализатор, выстреливали в планету, спасая ее от гибели, но та никак не хотела меняться и становиться добрее. А когда отправили на землю вещество повышенной концентрации, вообще произошел взрыв еще в атмосфере. На Земле посчитали, что это был гигантский метеорит. А совсем недавно жители планеты стали отправлять в ближний космос, в том числе и в сторону нашей космической станции, замаскированной под комету, исследовательские аппарат. Вывести его из строя или подкинуть правильную информацию пока не составляет труда. Но цивилизация землян развивается быстро, и очень скоро может наступить момент, когда таким способом, каким сейчас отправляется вещество-нейтрализатор, доставить его до цели будет невозможно.

За короткий срок я узнал о Земле немало, и часто, когда есть возможность, мы с капитаном сидим у него, пьем любимый нами кофе и разговариваем. «Положительный эффект нейтрализатора все же перевешивает негативные последствия его воздействия, – убеждает меня Баклая. – Сколько раз за последнее время планета стояла на грани термоядерной катастрофы. Мы помогли ее избежать». Я не соглашаюсь с этим доводом: «А кто может точно гарантировать, что именно наше вещество спасает Землю от гибели? Ведь вы сами говорили, что механизм взаимодействия «планета – мыслящие существа» здесь дает сбои». В ответ капитан сыплет цифрами, приводит формулы, подкрепляя их авторитетными мнениями ученых и экспертов. Я чувствую, что для Баклая такие беседы приятны: он видит, как практикант все больше заинтересовывается проблемой Земли, принимает их близко к сердцу, поэтому на мои вопросы и доводы отвечает обстоятельно, серьезно, не позволяя себе ни тени иронии. «А если отказаться от воздействия, не применять нейтрализатор?» – спрашиваю я. Баклая вздыхает: «Не надо забывать о тонкой материи – без нее погибнет несколько цивилизаций».

Чем больше узнаю о Земле, тем более продолжительными становятся беседы с капитаном. В демонстрационный коридор хожу постоянно, и не устаю поражаться богатому миру природы «злой планеты». О Z-Амбра вспоминаю редко, а подумать над ее загадкой вообще некогда – и время, и силы уходят на изучение планеты, к которой летит «Центурион». А Баклая уже посвящает меня в святая святых: оказывается, нейтрализатор готовят здесь, на станции. Непрерывно идет процесс бесконечных корректировок, учитывающих все происходящие на планете процессы. Так что наш корабль не простой транспорт, несущий свой груз на место назначения, а огромная лаборатория. Мы часто связываемся с Межгалактическим советом, постоянно ведем консультации сразу с несколькими научными центрами, с цивилизациями, заинтересованными в тонкой материи.

Я и не заметил, как стал говорить «мы», «наша планета». А капитан на это сразу обратил внимание и теперь полушутя, полусерьезно называет меня «мой преемник». И как знак высшего расположения – посвящение в процесс приготовления нейтрализатора. Понять его оказалось крайне сложно, но я разобрался и даже имел нахальство внести свое предложение, которое оказалось полезным, ученые использовали его. Тогда я обратился к Баклая: «Разрешите отправить на Землю маленькое послание». Потом мне долго пришлось разъяснять его смысл, доказывать, что оно никак не повлияет на механизм нейтрализатора, не окажет никаких побочных действий. Делать это пришлось с полными расчетами, после чего капитан покачал головой то ли в знак похвалы, то ли неодобрения: «Знания и по Земле, и по нашей работе по корректировке объекта у вас, прямо скажу, неплохие... но ведь контрабанда никогда и нигде не поощрялась, а в нашей ситуации тем более». Наверное, я никогда бы ни уговорил Баклая на этот незаконный шаг, но примеры из истории контрабанды на Земле, которые я стал приводить, оказались сильнее инструкций – уверен, ему очень понравилось, что практикант очень серьезно изучает его любимую планету, и он сделал исключение из правил.

И вот я обдумываю свое послание. В нем не будет технических терминов, формул, законов и тому подобного, до которых земная цивилизация еще не доросла. Через какое-то время она выйдет в дальний космос, вступит в Галактический союз. Уверен, что заинтересованные в тонкой материи цивилизации не допустят гибели Земли, хотя коррекция, которой подвергается планета, мне не очень по душе. Послание – маленький сгусток информации – найдет своего адресата. Опишу прежде всего то, что касается меня, Земли и Баклая. Расскажу о демонстрационном коридоре, о приборах, которые появились на «Центурионе» (похоже, при следующем приближении к планете способ доставки нейтрализатора будет иным, возможно, с корабля высадится большой десант). А пока учусь кодировать. Оказалось, что дело это нелегкое, идет медленно. Можно себе представить, как сложно приходится тем, что разрабатывает программу коррекции Земли...

Меня приглашает к себе Баклая на капитанский мостик. Такой чести не удостаивался еще ни один из практикантов. В цилиндрической капсуле транспортера несусь в святая святых «Центуриона», с волнением выхожу на шестигранную площадку, оглядываюсь вокруг. Изумлению моему нет предела: капитанский мостик, как огромная скала, висит, окруженный со всех сторон какими-то осколками, пылью, они сливаются в одну слабо мерцающую массу, которой нет конца. А в центре скалы, перед треугольным матово светящимся пультом управления, словно перед штурвалом старинного судна, несущегося на всех парусах по бушующим просторам океана планеты Земля, широко расставив ноги, стоит Баклая. Он поворачивается ко мне, широко улыбается: «Когда летаешь на сверхскоростных и сверхсовременных кораблях, не ощущаешь всей бесконечности и величия космоса. Это как в море, всю чудовищную мощь и необозримость которого понимаешь, только находясь на утлой лодочке, когда воды можно коснуться рукой». Капитан опускает руки на пульт управления – и все осколки и пыль, окружающие «Центурион», исчезают, и мы парим в темной бескрайности пространства, усеянной галактиками, туманностями и звездными системами. Кажется, что космос пронзает нас, у меня перехватывает горло, слезы радости от того великого, к чему я только что прикоснулся, катятся из глаз. Баклая снова опускает руки

на пульт – и навстречу кораблю, отделившись от невообразимого числа космических тел, летит маленькая звездочка. Она увеличивается в размере, превращается в планету. Сквозь голубой ореол атмосферы видны материки, моря и океаны. «Земля!» – выдыхаю я. Капитан смеется, довольный произведенным эффектом: «Она прекрасна, не правда ли? Ну и чем она уступает «блуждающей жемчужине» Z-Амбра?!»

После вахты мы сидим у капитана, пьем кофе и разговариваем. Я наконец-то решаюсь задать вопрос о Z-Амбра. Баклая долго молчит, затем, вздохнув, медленно и как-то неуверенно говорит: «Не знаю, правильно ли сделаю, рассказав о том, что было. Я участвовал в первой экспедиции на планету. Это долгая история, и сейчас не буду описывать всю нашу одиссею. В живых из 25 косморазведчиков осталось двое, и только мы видели, как «блуждающей жемчужине» перескакивает из одной солнечной системы в другую. В космическом совете, мне кажется, не поверили нашему рассказу. Дело в том, что перемещениями планеты управляет каста жрецов, используя свои мыслительные способности. Эти перемещения необходимы для сохранения жизни на Z-Амбра. Сейчас контактов с этой цивилизацией практически нет. Ты практикант и имеешь право выбирать, пойти ли в косморазведку, посвятить ли жизнь решению загадки Z-Амбра или продолжишь корректировать процессы прекрасной, но очень злой, как ее обычно называют, Земли». Капитан включает экран, и вместо сказочной красоты планеты Земля в безбрежном океане космоса перед нами снова появляется стена. Баклая вздыхает: «Земля по Интеллект-классификации не является мыслящим объектом. Но на основании имеющихся данных с большой долей вероятности нужно предположить, что планета вполне осознанно не принимает корректор. Или кто-то вызывает у Земли такую реакцию на наше вещество. Зачем и кому это нужно? Если говорить очень упрощенно, то тонкая материя особенно активно создается, когда населяющие планету мыслящие существа испытывают стресс, самый мощный – в момент смерти. И надо просто находиться вблизи таких мест и собирать тонкую материю. Конвенция Космического Союза запрещает подобные действия, но... Одна из цивилизаций, подпитываемых Землей, сделала резкий скачок в своем развитии. И хотя они достаточно убедительно отчитались перед Межгалактическим советом, эксперты утверждают, что без дополнительных поступлений тонкой материи такое невозможно».

Здесь я не выдерживаю и перебиваю капитана: «Контрабанда? Неужели такое возможно?» Баклая усмехается: «Не просто контрабанда, а смерть многих землян. Служба безопасности Межгалактического совета проводила расследование, но пока почти ничего не обнаружила. Есть некоторые странные явления, но проверить их можно только на Земле. Надо честно признать: мы просто оказались не готовы к тому, что кто-то может заняться контрабандой тонкой материи».

Мы еще долго сидим и обсуждаем проблемы злой планеты Земля. А наутро Баклая неожиданно заходит ко мне: «Как там с посланием землянам? Сроки изменились: нейтрализатор надо отправить сегодня. Более того, готовьтесь к десантированию на планету. Нас будет десять специалистов. Получите все необходимое для этого, в том числе и оружие. Объясню все потом. Поспешите». Срочно кодирую последний абзац. Получилось совсем не так, как я планировал. Мне тревожно, но в то же время я испытываю невероятный подъем – я отправляюсь на Землю, эту прекрасную и загадочную злую планету.