очередная концовка "орхидеи"

Альтернативный вариант концовки.

Предыдущее: Даша с Кириллом снова встречаются, мирятся и между ними случается близость.

Из дневника Дарьи

Дальнейшие события развивались со скоростью болида, влетевшего в земную атмосферу и начавшего воспламеняться. Попытаюсь изложить их не по порядку, а как сама их воспринимала.

Кирилл довез меня до дома, но прощаться отчаянно не хотелось - ни мне, ни ему. Так и сидели в машине, ни один не хотел вылезать первым. В конце концов, я решилась, потянулась к дверце, он удержал мою руку.

- Собираешься говорить с “папиком”?

А что мне еще остается? Продолжать изображать образцовую будущую супругу? При том, что меня эта роль все больше тяготит. И ощущалось это еще до сегодняшних событий.

До нашей с Кириллом близости. Полноценной близости.

Какие бы гадости ни говорили обо мне перезрелые сорокалетние “ягодки”, я все-таки не шлюха. Быть одновременно с двумя - причем, с одним “по расчету”, а с другим - “по любви”, - не по мне. И проворачивать такие фокусы не стану (хоть отдельные мои же ровесницы вообще не видят в таком положении какой-то “крамолы”).

Следовательно, Сергею придется сказать правду. И как ни старайся, прозвучит эта правда жестоко. Может, даже в чем-то подло.

Зато его Ирина будет довольна. После того, как я ему сообщу, что ...

Что изменила. (Хотя, по большому счету, ни в чем ему не клялась и ничего не обещала).

Ничего другого ему не останется, кроме как вернуться к “бывшей”.

В темно-карих глазах Кирилла - явственное беспокойство.

- Держи меня в курсе, хорошо? Мой номер не заблокировала?

Разумеется, нет. Хотя и следовало бы после того, как он заблокировал мой.

- Не заблокировала. Хоть следовало после твоей... выходки.

- Я ведь тебе все объяснил.

Подаюсь к нему, легонько касаюсь губами его по-юношески бархатистой щеки.

- Конечно. Но дай еще подуться, хотя бы в шутку...

Когда хочу отстраниться, он не позволяет.

- Повторяю, Даш, все серьезно. Ты не знаешь, как он может отреагировать. Папики обычно очень ревниво относятся к своей... собственности.

А вот это уже звучит оскорбительно.

- По-твоему, я его собственность? - отталкиваю его руки (но не грубо).

Кирилл вздыхает. Как взрослый, пытающийся втолковать прописную истину несмышленому ребенку, который упрямо не желает ее усваивать.

- Я не тебя оскорбляю. Ты ни при чем. Он просто по натуре собственник. Как любой бизнесмен.

- Ладно, я тебя поняла. Только ты все, по-моему, несколько утрируешь. Сергей- не зверь. Не тот “браток”, какие были в окаянные девяностые.

- Они все - оттуда, - говорит Кирилл негромко и его лицо приобретает на мгновение очень жесткое выражение. Впрочем, тут же смягчается. И опять я вижу на нем улыбку, от которой мое сердце привычно заходится.

- Ладно, иди, - но, прежде чем я выхожу из его старенького (но содержащегося в приличном состоянии) “опеля”, снова притягивает меня к себе и тихонько целует в макушку. - Звони сразу же, если что. И я буду звонить. А если не ответишь, приеду. Назови номер квартиры.

Называю.

- Ты по-прежнему живешь с отцом?

- Да, но он вчера отбыл в санаторий на пару недель. Не беспокойся, пожалуйста, все под контролем.

Он не отвечает. Ему хочется мне верить... но его жизненный опыт говорит, что неожиданности бывают не только приятными. К сожалению.

* * *

Следующая сцена.

Мы с Сергеем в кофейне.

Позвонил мне он, но я не стала слушать его предложений, идей и прочего.

Заявила, что нам “нужно серьезно поговорить” и лучше - на нейтральной территории.

Надо отдать должное его хватке - он все просек моментально.

Я назвала наобум первое попавшееся заведение в центре и через полчаса мы уже сидели в уютном кафе, практически полупустом.

- Давай без лишних вступлений, малыш, - Сергей как обычно перехватывает инициативу (привык руководить) - С тобой виделась или просто связалась Ирина и что-то обо мне наговорила?

Даже любопытно стало, что же Ирина могла о своем бывшем муже наговорить. Какой-то особой крамолы за господином Загорицким, думаю, не числится. Да и узнавать это у меня нет никакого желания.

Я невольно сдерживаю улыбку.

Не время для улыбок. В свете того, что я собираюсь сообщить своему “папику” (гадкое все-таки слово, нужно найти более приемлемое определение для состоятельного (и немолодого) партнера).

На миг прикрываю глаза и бросаюсь, очертя голову, в ледяную воду назревающего конфликта. А, может, как раз и не в ледяную, а в самый настоящий кипяток. В ушах (мысленно, конечно) звучит ария из оперы Верди - в исполнении Лучано Паваротти (у меня хороший слух, если не идеальный, но весьма близко к тому. Жаль, голоса нет). Как-то издевательски звучит.

- Я не выйду за тебя.

Всё. Главное сказано. С опаской поднимаю глаза на Сергея.

Он смотрит с недоумением. И будто чего-то ждет. К примеру, что я добавлю: “Не выйду за тебя, пока ты не сделаешь то-то и то-то”. Не построишь дом, не вырастишь дерево...

Увы, с сыном у тебя не получилось.

Я ничего не добавляю, и до него наконец начинает что-то доходить.

Откашливается, прочищая горло. Машинально делает глоток эспрессо и невольно морщится - кофе здесь отнюдь не того сорта, к какому он привык.

- И в чем причина, позволь узнать?

- Не в тебе, - отвожу глаза. К своему латте даже прикасаться не хочу. К тому же, кофе начал остывать, а омерзительнее теплого кофе может быть только теплая сперма.

Лицо Сергея каменеет. Скулы обозначаются резче. Четче проступают почти незаметные морщинки - на лбу, у крыльев тонкого носа. Он достаточно красив - неброско, не вызывающе. Шатен с тонкими чертами лица. Но в настоящий момент мне смотреть ему в глаза (обычно теплые глаза “орехового” оттенка) отчего-то страшно.

Наверное, оттого, что глаза его светлеют и приобретают зеленоватый цвет. Как у камышового кота.

- Следовательно, причина в тебе? - спрашивает он как-то вкрадчиво, - Чем же я тебе не угодил? Вернее, что тебя конкретно не устраивает?

- Все устраивает, - бессознательно начинаю теребить бумажную салфетку, разрывая ее в клочья.

Символично, если вдуматься. Вот так я сейчас разрываю в клочья свое “светлое будущее” с господином Загорицким.

- Просто... у меня есть другой.

Отлично, очередной барьер взят. Давай, продолжай... только помни о том, что споткнувшуюся лошадку обычно добивают.

Сергей продолжает сверлить меня взглядом, только на его лице появляется недоверчивая (и холодная) улыбка.

- Когда же ты успела?

Не “кто такой” и “какие между вами отношения”. А - “когда успела”?

Ему по большому счету плевать, с кем я связалась. С кем ему (возможно) изменила.

Ему интересно, как он мог “проморгать” столь значительное событие.

Молчу, ибо ответить по большому счету нечего. Да и незачем.

- И что, ты окончательно решила, что между нами все кончено?

Киваю. Опять же молча.

Он достает портмоне, не глядя вынимает оттуда купюру с физиономией американского президента, кладет на стол и подает мне руку.

- Идем, отвезу тебя домой.

- В этом нет необходимости, - бормочу я, жалея, что именно в эту минуту не могу просто исчезнуть подобно героине романа в стиле фэнтези или даже вульгарно провалиться сквозь землю. Все тот же проклятый “испанский” стыд...

Сергей не желает слышать моих возражений. Его рука жестко обхватывает мое предплечье.

В эту секунду меня посещает некое озарение. Очень нехорошее “озарение”. Мне хочется вырваться, прямо здесь, в общественном месте. Плевать, что привлеку к себе внимание.

Он не имеет права мне ДИКТОВАТЬ. И раньше не имел такого права, а сейчас - особенно.

Я всё ему сказала. Ему осталось только смириться с неизбежным.

Но сам он, похоже, другого мнения.

И я из его хватки не вырываюсь.

О чем вскоре пожалею.

* * *

... На сей раз Сергей садится за руль своего Range Rover(а) сам, водитель (и одновременно охранник) Константин отпущен. Я сижу на пассажирском месте (Сергей напоминает мне о необходимости пристегнуть ремень), борясь с желанием распахнуть дверцу и попросту выпрыгнуть из “тачки” на ходу.

Не знаю, почему (Сергей никогда не давал мне повода заподозрить его в склонности к насилию), но сейчас мне страшно. Может, потому что он молчит, может, оттого что раньше я не видела у него такого “окаменевшего” лица. Таких жестких складок у плотно сжатых губ.

И, случайно бросив взгляд на его руки, неожиданно замечаю, что кисти у него непроизвольно (и, похоже, судорожно) сжимаются.

Наконец подъезжаем к нашему с отцом дому (сейчас я как никогда жалею, что папа отбыл в санаторий, причем, по моему настоянию, путевку же оплатил... мой будущий муж. Который таковым, увы, уже не станет). Сергей выходит из машины, затем как всегда галантно подает мне руку, когда я в свою очередь вылезаю из “тачки”. После чего его жесткие пальцы снова сжимаются на моем предплечье. Останавливаюсь.

- Ты меня собираешься тащить до квартиры?

Самой не вырваться, Сергей - мужчина во всех смыслах, и он достаточно силен. Как морально, так и физически.

- Не собираюсь, если ты пойдешь добровольно. Но я сейчас сильно сомневаюсь в твоей адекватности.

Вот так. Он сомневается.

“А чего ты ждала, Дашка? Сергей не из тех, кто легко отдает свое... тем более, если это “свое” завоевано ценой отказа от верной и преданной супруги и, что куда хуже, ценой гибели нерожденного ребенка.”

...Приказываю себе собраться. Не глядя на Сергея, направляюсь к подъезду, достаю из сумки связку ключей, первый - “таблетка” - от электронного замка. Загорицкий ставит свой кроссовер на сигнализацию, после чего снова подходит ко мне и успевает зайти в открывшуюся подъездную дверь, даже слегка придержав ее для меня.

Лицо у него по-прежнему замкнуто, да и чего я ожидаю, после того как вывалила на него крайне негативную инфу?

Молча доходим до дверей квартиры (мы с папой проживаем на третьем этаже, который в “сталинке” примерно то же, что четвертый в “брежневке”), так же в полнейшем молчании открываю замки и вхожу, Сергей следом. Дверь аккуратно захлопывается, и на какой-то миг я ощущаю себя мышкой, угодившей в капкан.

Руки Сергея уверенно берут меня за плечи, направляя в комнату. Там он подталкивает меня к дивану, мне не остается ничего другого, кроме как опуститься на мягкое сиденье. Сам Загорицкий опускается в кресло напротив, машинально проводит ладонью по лицу, запускает пальцы в свою аккуратную прическу... и наконец устремляет на меня взгляд своих “ореховых” глаз. Не теплых глаз, как обычно.

В настоящий момент они мне кажутся какими-то хищными.

- Давай-ка с самого начала, - негромко говорит тот, кого Кирилл упорно именует моим “папиком”. При мысли о Кирилле меня охватывает дичайшая тоска - почему я не стала и слушать его предложений о том, чтобы прямо сейчас уехать в ту деревеньку, где находится старенький, но чертовски уютный дом его деда? Ну да, пусть там нет горячей воды и прочих “удобств”, но зато тихо, хорошо и очень надежно. Впрочем, с Кириллом мне надежно везде...

- Что сначала? - машинально переспрашиваю Загорицкого, заставляя себя вернуться в реальность из своих “девичьих грез”.

- Не строй из себя дурочку, тебе это не идет, - раньше Сергей никогда не говорил со мной настолько жестким тоном. Жестким, однако, не угрожающим. Да и чем он может мне угрожать? Мы - не персонажи “современного любовного романа” и идиотизмом в крайней степени не страдаем. Как и патологической психопатией. - Выходит, у тебя кто-то появился... как давно?

Невольно отвожу глаза. Взгляд натыкается на расшитую декоративную диванную подушку - маленькую, жесткую и даже колющуюся. Плевать. Подгребаю ее к себе, прижимаю к животу (каким-то бессознательным защитным жестом).

- Не так давно. Он... Кирилл... меня спас.

С опаской поднимаю на Сергея глаза.

По его лицу (немолодому, но все еще красивому - не грубой, неброской мужской красотой) пробегает довольно кривая усмешка.

- То есть? Что значит - спас?

- В прямом смысле. Возвращалась из художки подворотнями, там ко мне пристали какие-то отморозки. Гопники. Пьяные.

- И? - лицо Сергея слегка бледнеет. Взгляд становится напряженным.

- И если б не Кир... в общем, он их легко раскидал.

- Уж не каратист ли? - спрашивает Загорицкий с отчетливым сарказмом. Он, похоже, мне не слишком верит.

Да и плевать.

- Нет. Просто владеет дзюдо.

- И что же? В знак благодарности ты немедленно пала в его объятия?

Выходит, пала. В знак благодарности или просто оттого, что ощутила в нем того самого. С кем хочется быть и сейчас, и всегда. Такие вещи не объяснишь словами, как не опишешь свои ощущения от вида первых подснежников, которые после изнурительной зимы кажутся особенно красивыми и одновременно чрезвычайно хрупкими. Как не расскажешь, почему при всем желании ты ни разу не испытала со своим первым мужчиной полноценного оргазма (хоть и старалась изо-всех сил), а он внезапно накрыл тебя в объятиях почти незнакомого парня на травянистом берегу тихой речушки... Так накрыл, что до сих пор при воспоминании об этом по коже пробегают мурашки...

Нет, некоторые вещи невозможно не только рационально объяснить, их нельзя объяснить ВООБЩЕ.

Не существует для истинной влюбленности подходящих слов.

Все слова лишние.

* * *

...Негромкий голос Сергея снова возвращает меня в реальность.

- Что ты вообще о нем знаешь, об этом... как его? Кирилле?

- Он айтишник, - отвечаю послушно. Будто не мужчине своему даю отчет, не тому, за кого буквально вчера собиралась замуж, а кому-то вроде отца. “Папик” - словечко не случайно придуманное, что-то определенно есть от пресловутого Эдипова комплекса в отношениях зрелого мужчины и молодой девушки.

Сергей кивает. Словно бы даже с пониманием.

- Дальше, - не сводит с меня глаз. Глаз “камышового” кота. В которых присутствуют именно кошачий холод и кошачья же отстраненность.

Кажется, я уже говорила, что не люблю котов. Особенно мелких.

- Ему двадцать семь, - очередной кивок. И опять я не могу определить, что именно чувствует Сергей в настоящий момент.

Впрочем, что он чувствует, догадаться несложно. Хуже то, что я не знаю, как он себя поведет.

- Был женат, но недолго. Детей нет.

“А еще он хладнокровно убил насильника своей возлюбленной. Ольги”, - проносится у меня в мозгу, и совсем уж некстати я не успеваю сдержать усмешки.

- Что тут смешного? - ровным голосом спрашивает у меня Сергей и наконец встает с кресла. Делает пару шагов в мою сторону, а я почему-то инстинктивно вжимаюсь в спинку дивана.

Мне очень не нравится его взгляд.

Признаться, этот взгляд меня по-настоящему пугает.

Сергей протягивает руки, но не хватает меня, вообще ко мне не прикасается, а упирается ладонями в диванную спинку по обе стороны от меня. Буквально нависает надо мной. И его глаза - с какой-то нездоровой прозеленью на радужной оболочке, - оказываются так близко, что я опять отстраняюсь.

В настоящий момент мне хочется лишь одного - убежать. Убежать от Сергея как можно дальше.

Но он не позволит, я это отчетливо понимаю.

Как не отпустил одну из кофейни.

“А ведь могла там от него сбежать”, - проносится паническая мысль.

...Происходящее дальше я запомнила фрагментарно. Будто вспышками.

Сергей нависает надо мной, не позволяя встать с дивана. Когда я поднимаю руки, намереваясь его оттолкнуть, оба мои запястья оказываются сведенными вместе, после чего меня легко разворачивают спиной и - не успеваю опомниться, как их стягивает ремень. Пытаюсь вырваться, все еще не веря в то, что сейчас надо мной совершается полноценное насилие, кричу: “Что ты делаешь?”, но жесткая мужская рука хватает меня за волосы, после чего с силой толкает на тот же диван, тяжелое тело мужчины средних лет наваливается сверху, а уха касается лихорадочное горячее дыхание.

- Он тебя успел трахнуть? - этот хриплый голос не может принадлежать моему мужчине. Тому, из-за кого я едва не лишила себя жизни. Тому, кого совсем недавно казалось - любила...

Это точно не Сергей. В лексиконе Сергея подобных похабных слов нет вообще.

Это демон.

...Следующий эпизод... нет, не хочу о нем вспоминать. Слишком гадко. Грязно. И очень унизительно.

...Когда Сергей (нет, ”демон” на месте Сергея) отваливается от моего оскверненного тела, облегчение чувствую очень недолго. Наваливается жгучий, просто чудовищный стыд.

После Кирилла, проносится в мозгу.

После... но не из-за него. "После" не значит "вследствие"...

Не хочу тут оставаться.

Нечего мне больше здесь делать.

Как сомнамбула двигаюсь к балкону, распахиваю дверь, направляюсь к перилам. Внизу -асфальт, отлично. Если что-то и почувствую, надеюсь, это продолжится недолго...

Жесткие руки обхватывают меня сзади, отрывают от бетона, тащат назад в комнату.

- Куда, идиотка?! - хрипит Сергей (нет, монстр, занявший его место). Меня снова швыряют на многострадальный диван, лежу ничком, из глаз непрерывно бегут слезы, но они ни черта не утешают, и тогда я просто начинаю выть. Как раненая волчица. Сравнение, конечно, так себе... да и нужны ли здесь какие-то образные метафоры?

- Тихо, тихо, девочка... - а вот это уже действительно голос Сергея. Прежнего Сергея, привычного. Не того злодея, который ненадолго занял его место.

Сильные мужские руки бережно поднимают меня с дивана, осторожно отводят волосы от моего зареванного лица, заботливый (снова заботливый!) Сергей ведет меня в ванную, там включает душ, не забыв отрегулировать температуру воды. Подталкивает меня к ванне. Послушно переступаю бортик, оказываюсь под душем.

Мне помогают смыть с тела следы. Следы насилия.

Я молчу. Нечего мне сказать тому, кто только что убил во мне все лучшее и светлое.

Сергей очень заботлив. Разбирает мне постель, уходит на кухню, чем-то там занимается... кажется, готовит чай. Тупо пялюсь в потолок, когда он входит в комнату с подносом, на котором действительно принадлежности для чаепития. Плюс бутылка коньяка (наверняка из папиных запасов).

Садится на край моей кровати, протягивает мне кружку с чаем. Отворачиваюсь.

Но он не только заботлив. Он еще и настойчив.

Берет меня за подбородок, заставляет опять повернуться к нему.

Ставит чай на журнальный столик, вместо чайной кружки у него в руке стопка с темно-янтарной жидкостью.

- Выпей, - тон уверенный. Властный. Такому не возразишь.

Послушно выпиваю дрянь под названием “бренди”.

- А теперь выслушай меня, - слышу ровный голос своего экс-жениха. - Того, что сегодня было - начиная с этой идиотской встречи в кофейне, - не было. Не было, поняла меня? - опять хищные “кошачьи” глаза впиваются мне в лицо, - И о мальчишке том... забудь. Не было его, тебе все приснилось. Ты должна стать моей женой - и ты ею станешь. Я не собираюсь выставлять себя на посмешище перед всеми. Как-нибудь перетерпишь. "Стерпится - слюбится" не на пустом месте придумано.

Вот сейчас я смотрю на Сергея с настоящим изумлением.

И со страхом.

Он определенно сошел с ума.

Как это - не было?

- Как - “не было”? - шепчу я и слышу в ответ:

- А так, не было - и всё. - и он улыбается. Действительно улыбается.

Страшнее такой улыбки я еще ничего не видела.

Так может улыбаться только палач. Перед казнью.

* * *

Ирина

Почти год миновал после того, как началась печальная история о разрушении моего, как казалось тогда, “идеального” брака. Собственно, она уже подходит к концу.

Благодаря соцсетям и общим знакомым (тем, с кем прерывать отношения было бы крайне неразумно) я знала о матримониальных планах Сергея практически досконально. Даже о том, что он собрался со своей Дарьей венчаться (чего мы с ним в свое время не сделали, хоть тогда это было даже более модно, нежели сейчас).

В тысячный раз я с горечью подумала, как не хватает мне Алисы - не “заклятой”, а старой и задушевной подруги. После нашей ссоры (разрыва, называя вещи своими именами) Лиска буквально спустя неделю стала меня “доставать” во всех мессенджерах покаянными извинениями и речами, долженствующими убедить в том, что у нее просто случился “психопатический срыв” на фоне неудачной личной жизни и проблем с “трудной” дочерью-подростком. “Да, - подумала я тогда саркастически, - Только разница между нами в том, что у тебя все-таки ЕСТЬ дочь (пусть и с непростым характером), а я своих детей лишилась”.

Словом, Алиса была мной везде заблокирована.

А вот сейчас я осознала, что она мне нужна. Прежняя Лиска. Та, что всегда умела поддержать и поднять настроение. Та, что единственная оставалась со мной, когда Сергей помчался переживать за свою “малолетку”, при этом отлично зная, что устроенная ею “попытка самоубийства” являлась откровенно демонстративной. Лиска, искренне за меня переживавшая...

Снимки “счастливых” будущих жениха и невесты, выложенные Сергеем в соцсеть (будто с целью дополнительно просыпать соль на мои незажившие душевные раны) явились “последней каплей” - я сама набрала номер Алисы. И едва услышав взволнованное:

- Ирка, ты? Это правда ты, Иришечка? Не молчи! - едва не расплакалась.

- Я, - выдавила я из себя, - Приехать сможешь?

- Конечно, - поспешно ответила Лиска, - Что с собой захватить?

- Ничего, - вяло ответила я, - У меня все есть.

Однако “Лиса” все равно прискакала с большим шоколадным тортом и бутылкой моего любимого “пино нуар”. Не поскупилась. Впрочем, Алиска никогда и не была скупой. Всего и всегда у нее было “по максимуму”...

...И вот мы опять сидим в “тесном дружеском” кругу, на столе - недоеденная пицца и недопитые бокалы, а Алиса снова дымит своими “Вогг” (правда, исключительно с моего разрешения). Разглядываем фотографии “сладкой парочки”. И неожиданно Лиска, чуть прищурившись, изрекает:

- А девчонка счастливой не выглядит... Да и этот твой... бывший...

- Брось, - отмахиваюсь я, думая, что Алиса так говорит лишь, чтобы “подсластить” мне горькую пилюлю, - Оба получили, что хотели - Сергей - молодое “мясо”, она - состоятельного спонсора. Чего еще желать?

- А ты присмотрись, - спокойно говорит Лиска, - Девчонка улыбается совершенно ненатурально и лишь на одном снимке. А у Сереги какой-то напряженный взгляд. Не находишь?

- Ладно тебе, - отмахиваюсь я. Не хочется мне вообще к ним присматриваться.

Настроение портит еще и то, что Бестужев снова умотал в Словакию, к своей “второй семье”. Которую, похоже, и не собирается бросать. И дело тут не в одних детях... я уверена - отнюдь не только в детях.

Слишком уж хороша собой его Мария.

* * *

...И опять я ошиблась. Казалось, уже поставила точку в своей не слишком веселой истории, как случились два события, которые уж точно не оставляют после себя многоточий.

Но по порядку.

Вечер был осенним, дождливым, но, как ни странно, уютным. Мы с Дмитрием находились на квартире Бестужева, расслабленно попивали чай (никакого спиртного, Дима - я знала, - украдкой контролировал, чтобы я опять не скатилась в бытовое пьянство (как это случилось со мной сразу после развода), наблюдали со смешками за мейн куном Федькой, который не на шутку разыгрался, завладел легкой деревянной палочкой, к концу которой была привязана тряпичная мышка, хватал ее обеими передними лапами, сам подбрасывал в воздух, а потом сам же ловил.

- Охотника изображает, - с улыбкой заметил Бестужев, привычно обнимая меня за плечи.

- Очень умный, - сказала я, столь же привычно приваливаясь к теплому боку своего (давно своего, что там лукавить?) мужчины.

И в этот момент идиллию прервал звонок в дверь. Настойчивый звонок, продолжительный. Можно сказать, наглый.

Дмитрий поднимается с дивана, бросает на меня немного недоумевающий взгляд и идет открывать. Но, разумеется, вначале обращается к динамику домофона, спрашивая: “Кто?”

Я тоже останавливаюсь в дверном проеме, ведущем в гостиную, и слышу неожиданное:

- Загорицкий. Открывай, сыщик.

Сергей? Что ему здесь нужно? Опять понадобились услуги частного детектива, причем в девять вечера?

Дмитрий открывает дверь, и я вижу своего “бывшего”. Его... и в то же время - совершенно не его. Не подтянутого аккуратиста с немного ироничной улыбкой, холеного, уверенного в себе...

Как бы не так. У ЭТОГО Сергея - затравленный взгляд, взлохмаченные волосы, небрежно распахнутое пальто и ГРЯЗНЫЕ ботинки. Вдобавок, и брюки забрызганы водой. Словно он шел по лужам, не разбирая дороги.

Сергей встречается глазами со мной и очень криво улыбается.

- Надо ж, бывшая женушка... Не ожидал, что ты так быстро утешишься, Иринушка. Хорошо трахается бывший “фейс”?

Дмитрий краснеет, делает шаг в направлении Загорицкого. Взгляд его серо-голубых глаз темнеет.

- Прекратите, - говорит он негромко, но очень жестко, - Вы явились сюда с целью выяснять отношения с бывшей женой? Отнюдь не лучшая идея, если не хотите, чтобы вас выставили за порог. Вы, вдобавок, пьяны.

В этот момент и я осознаю, что Сергей пьян. Что для него также нехарактерно, как и грязная обувь, и щетина на лице... и затравленный взгляд.

Сергей небрежно отмахивается рукой, лезет в карман своего итальянского пальто от Brioni и достает оттуда мятый листок бумаги, швыряет на тумбу для обуви, и снова на его осунувшемся лице появляется очень кривая усмешка.

- Для начала объясни мне, сыщик, почему я должен узнавать о собственных рогах последним? Я тебя для того нанимал?

Дмитрий вздыхает, наверняка понимая, что в данной ситуации вступать с Сергеем в какие-то словесные перепалки бессмысленно.

- Проходите в комнату, - говорит он моему “бывшему”, сам берет в руки листок, разворачивает, пробегает глазами... и слегка бледнеет. Поднимает на меня глаза.

- Ириш, ты не приготовишь нам кофе?

Я отлично понимаю, что Бестужев собирается нечто обсудить с Загорицким с глазу на глаз, и насколько бы меня сие ни уязвляло, так же прекрасно знаю - в определенные моменты мужчинам лучше не перечить.

Посему послушно удаляюсь в кухню, к кофемашине.

Когда снова появляюсь в гостиной с подносом, на котором - кофейные чашки и печенье, вижу, что Сергей с “убитым” видом сидит на диване (голова опущена, руки бессильно свешиваются между колен), а Дмитрий курит, стоя у распахнутой оконной форточки. При моем появлении поворачивается, делает мне навстречу несколько шагов, забирает у меня поднос, а сам молча протягивает мне листок.

- Ознакомься, - тихо говорит Дмитрий, - Тебе определенно будет интересно.

Разворачиваю листок (не без опаски) и тут меня словно несильно бьют под дых - почерк мне знаком. Слишком знаком. Округлый, ученический...

Почерк той, что разрушила мою семью. “Ядовитой орхидеи”, по меткому выражению Лиски.

...Долго думала, как к тебе обратиться. Милый, дорогой, единственный? Когда-то ты и впрямь был для меня и первым, и вторым, и третьим... да только то время давно ушло, и ты сам это прекрасно понимаешь.

Впрочем, во “враги” тебя записывать я тоже не хочу.

Ты не хотел выставлять себя на посмешище перед друзьями, знакомыми, деловыми партнерами и просто “нужными” людьми, потому не позволил мне уйти, сорвать свадьбу. Но ты же не думал, что я ЗАНОВО тебя полюблю? Не настолько ты наивен, не настолько циничен и не настолько бесчувственен. По крайней мере, мне хочется в это верить.

Я не стала тебе возражать просто потому, что примитивно испугалась. Нет, не за себя (после того, что ты УЧИНИЛ надо мной тогда, в квартире моего папы, о каком “страхе” еще можно говорить? Лучше б ты просто меня убил...), если честно, я испугалась за НЕГО. За своего любимого.

За Кирилла.

Ибо каким бы отчаянным парнем он ни был (а он действительно очень отчаянный парень), против тебя - с твоими деньгами и твоим статусом, - он, увы, практически ничто. Захоти ты с ним расправиться - сделал бы это легко, так ведь?

Но проявил “благородство” (я это очень ценю, честно).

А вот вчера мы опять увиделись с моим ЛЮБИМЫМ. Совершенно случайно, на улице. Вероятность такой случайности стремилась к нулю, но порой “матрица” дает сбой.

Особенно, если люди по-настоящему предназначены друг другу.

Короче, я от тебя все-таки ухожу. Удерживать и тем более возвращать меня в лоно фальшивой “семьи” нет смысла, даже не пытайся. Наверное, тот самый частный детектив с красивой фамилией из старинного дворянского рода легко отыщет и меня, и Кирилла по твоему поручению, только это опять же ничего не даст. Разве что ты поручишь ему или кому-то еще попросту нас убить.

Какая гадость, да? Пошлость какая. Ты такого не сделаешь. Слишком гнусно, даже для тебя.

Прощай.

Больше не твоя Дарья.

Ps

Не медли с разводом. Я подпишу все бумаги и никакой компенсации от тебя не потребую. Это было бы просто нелепо.

Д.

Дочитав, я несколько секунд пребываю просто в оцепенении. А потом (кошмар!) меня начинает разбирать истерический смех. Нет, даже хохот. Зажимаю рот и бросаюсь в направлении ванной комнаты. Там открываю краны с водой на полную мощность, чтобы заглушить звуки истерики. Меня всю трясет и по щекам градом катятся слезы.

Вот она, КАРМА. В действии.

Наглядно бьет. Сильно. Наотмашь.

* * *

Наконец мне удается с собой справиться, привожу лицо в порядок и выхожу из ванной комнаты. Бестужев с Сергеем - в прихожей, Дмитрий надевает свою куртку из качественной натуральной кожи. Бросает на меня короткий взгляд.

- Отвезу домой нашего гостя.

Я киваю. “Гость” скользит по мне отстраненным взглядом. Неудивительно, наверняка в шоке от поведения молодой жены.

Впрочем, уже, конечно, не жены.

Выходя, Сергей машинально мне кивает на прощание. Его не очень-то взволновало “открытие”, что мы с Дмитрием теперь вместе. Видимо, меня он вычеркнул из своей жизни окончательно.

...Примерно через полтора часа Бестужев возвращается. Я успела немного подремать перед плазменным экраном (фильм на одной из многочисленных платформ меня не слишком заинтересовал).

Дмитрий извлекает из бара бутылку виски, смотрит вопросительно:

- Будешь?

Я пожимаю плечами. Почему бы и нет?

- Только немного.

Он кивает, достает стаканчики, наполняет, заодно извлекает из барной ниши пакет с фисташками. Выходит на кухню, чтобы извлечь из морозильника лед, бросает в виски кубики льда. Одновременно выпиваем - я пару глотков и Бестужев - тоже пару.

- Так что произошло? - спрашиваю негромко, - Эта девица действительно сбежала с любовником?

Дмитрий молча кивает.

- А ты тут при чем? Ты... получается, знал?

Он неопределенно пожимает плечами.

- О том, что Дарья увлеклась парнем - да. Я же лично мальчишку предупредил, что ничем хорошим для него эта связь закончиться не может. Но, знаешь... предупреждай, не предупреждай, природа все равно возьмет свое...

- Что же будет? Сергей его... вернее, их...

Бестужев смотрит мне прямо в глаза и усмехается.

- Ириш, не слишком увлекайся бульварной литературой, особенно сетевой. Твой муж - адекватный человек. Девицу он потерял, да, но это, знаешь ли, не повод ступать на криминальную стезю, терять человеческий облик, спиваться или сторчаться. У него - свое дело, им он и продолжит заниматься. А насчет смазливых сикушек... - смущенно откашливается.

- Ну да, - соглашаюсь я неохотно, - Этого добра всегда навалом к услугам таких, как Загорицкий...

...Забегая вперед, скажу - в знании человеческой природы Бестужев оказался не промах (я не стала у него выпытывать, что означали слова Сергея о “бывшем фейсе”). Сергей не спился, не разорился и человеческий облик не утратил. По последним слухам (впрочем, вполне достоверным) собирается перебраться на жительство в Европу. Вероятнее всего, либо в Испанию, либо в Германию (кстати, он уверенно владеет немецким и чуть менее уверенно - английским).

* * *

Внимательный читатель мог обратить внимание на то, что я говорила о двух значимых вещах в своей жизни. И если первая - личная драма Сергея, - коснулась меня лишь косвенно, то вторая - напрямую.

В один прекрасный день меня вырвало за завтраком. К счастью, завтракала я одна (Дмитрий умчался в свое агентство часом раньше, он занимался очень серьезным делом о розыске двух юных барышень, пропавших неделей раньше. Родители девчонок, не слишком рассчитывая на рвение полиции в таких делах, обратились и к поисковым отрядам волонтеров, и в частное сыскное агентство).

Первой моей мыслью была - отравилась. Наверняка съела что-то некачественное. Не дай Бог, сейчас в моем кишечнике “хозяйничала” злобная бактерия сальмонелла...

Догадка о том, что это вовсе не отравление, а самый обычный токсикоз, посетила меня позднее. И высказывать ее вслух я отнюдь не торопилась. Из суеверия, конечно. Из опаски.

Купленные в аптеке два теста разных фармацевтических фирм уверенно показали положительный результат. Только тогда я записалась на прием к врачу-гинекологу.

А вечером ждала прихода Дмитрия с ... нет, не с нетерпением. Слишком хорошо помнила прошлую реакцию Сергея. И пусть ситуация была в корне иной, я знала, что заводить новорожденного младенца Бестужев желанием не горит.

Тем не менее, его хотя бы следовало поставить в известность.

Что я, собственно, и сделала. Бухнула едва ли не с порога, он даже раздеться не успел, только шарф начал разматывать.

Замер. Потом предсказуемо кашлянул и предсказуемо же переспросил:

- Извини, что?..

Я повторила, что.

- Здорово, - сказал Дмитрий немного растерянно,- Выходит, неспроста у меня в последнее время постоянно рвались “резинки”.

Я ощутила, что густо краснею.

- А ты меня заверяла, что “в случае чего” примешь таблетку.

Взгляд его серо-голубых глаз сделался, как мне показалось, более пронзительным.

- Ты же все равно не верил, - пробормотала я, в свою очередь отводя взгляд.

- Ладно, - сказал сыщик со вздохом, - Больше, надеюсь, ничего не случилось? С отцом порядок?

Я машинально кивнула. В последнее время папа на здоровье не жаловался. Даже завел себе подругу - не подругу, компаньонку - не компаньонку... словом, даму в летах, но весьма крепкую. И окружившую его заботой.

- Поздравляю, - шарф опять оказался у него на шее, Дмитрий словно после небольшого колебания притянул меня к себе, коротко поцеловал в щеку (как “клюнул”) и повернулся к входной двери.

- Ты... уходишь? - подобной реакции, наверное, и следовало ожидать от мужика, имеющего уже двоих детей и не делавшего мне официального предложения, но на глаза мне непроизвольно навернулись слезы.

- Ситуация изменилась, - коротко отрезал Бестужев и все-таки вышел за дверь.

А я... нет, не отправилась в ванную комнату рыдать. Пошла в туалет “пугать” унитаз.

После чего устроилась в гостиной с кружкой горячего несладкого чая и принялась названивать Лиске.

Та немедленно пообещала примчаться ко мне “буквально через час”.

Через час в дверь позвонили, я поплелась открывать и...

Увидела частного сыщика с огромными пакетами продуктов в обеих руках. Вдобавок он ухитрялся поддерживать локтем букет крупных белых ромашек.

- Не ждала, что ли? - явственно различаю в его глазах смешливые искорки.

- Ну, если честно...

- Если честно, холодильник у тебя наверняка пустой, как всегда, - Дмитрий уверенно входит в квартиру и направляется прямиком на кухню, к холодильнику. Начинает разбирать пакеты, попутно сунув мне в руки букет и опять коротко поцеловав (уже не в щеку, а в уголок губ), - А тебе необходимо правильно питаться.

Я как дура застыла, не сводя глаз с мужчины. СВОЕГО мужчины.

Будущего отца моего ребенка.

Кажется, я не заслужила такого, как Бестужев. Определенно не заслужила.

...С того дня прошло уже полгода и совсем скоро меня ждет родильное отделение (разумеется, платное). Присутствовать при родах я Дмитрию не позволю (хотя он и сам не горит особым желанием), существуют вещи, в которые лучше мужчин не посвящать (как бы ни агитировали алчные “психолухи” от коммерческой медицины).

Подождет под окнами роддома появления на свет своего третьего сына.

* * *

КОНЕЦ