Очередные истории

Раннее утро в городской поликлинике № 17 пахло хлоркой, старой краской и тем особым запахом учреждений, в котором всегда есть примесь обречённости. Лампы под потолком мигали лениво и нехотя, будто экономили свет на тех, кто ещё надеялся. Коридор был пуст, длинен и похож на тоннель, ведущий не столько к кабинетам, сколько к собственному терпению.

В этом коридоре уже стоял Геннадий Семёнович.

Он появился здесь ровно в три часа ночи - без скрипа дверей, без кашля, без предварительных симптомов жизни, словно материализовался из самой идеи ожидания. Геннадий Семёнович не был болен. Он был подготовлен.

Для него поликлиника не являлась местом лечения. Это был полигон. Шахматная доска. Территория, где сталкиваются две силы: человек и система распределения талонов. Он давно пришёл к выводу, что большинство болезней начинается с нервов, а нервы - с неправильно занятой очереди. Так что его визиты носили сугубо профилактический характер.

Методика была проста и, по его убеждению, безупречна.

Он занимал очередь.

Не просто первым, а фундаментально - до её фактического появления, до первых кашлей, до первых вопросов "кто последний", до того, как сама мысль об очереди начинала формироваться в головах будущих пациентов.

Геннадий Семёнович остановился в пустом коридоре терапевтического отделения и осмотрелся, как инженер перед строительством моста.

Скамейка у окна - отвергнута: сквозняк.

Стул у двери кабинета № 212 - слишком близко к будущему эпицентру народного волнения.

В итоге он выбрал позицию ровно посередине коридора, в пяти метрах от электронного табло, которое пока было чёрным, как совесть управляющей компании. Отсюда было видно оба входа, терминал и большую часть стратегически значимой территории.

Он поставил на пол свой неизменный потёртый "дипломат" 1984 года выпуска.

Это был не аксессуар. Это был рубеж.

Кто за сумкой - тот в очереди.
Кто перед сумкой - потенциальный нарушитель миропорядка.

Геннадий Семёнович выпрямился, заложил руки за спину и негромко, отчётливо произнёс:

- Я за вами.

Коридор промолчал.

Молчание было плотным, уверенным, административным - таким молчат люди в кабинетах, когда им задают вопрос, не предусмотренный инструкцией.

Геннадий Семёнович удовлетворённо кивнул. Диалог состоялся.

Он мысленно провёл за спиной черту. Теперь всё впереди принадлежало ему. Всё сзади - обществу. То есть очереди.

Первые два часа прошли в состоянии сосредоточенного покоя.

Геннадий Семёнович прокручивал возможные сценарии.

"Бабушка-опережала".
Пенсионерка игнорирует сумку, пытается встать у двери.
Ответ: спокойное указание на нарушение хронологии.

"Молодой-нахрапистый".
Парень в наушниках проскальзывает мимо, делая вид, что пространства не существует.
Ответ: лёгкое касание плеча и фраза:
"Молодой человек, пространственно вы впереди, но хронологически - позади. Исправьтесь".

"Административный произвол".
Уборщица с мопом. Требование подвинуться. Разрыв занимаемой территории.
Против этого защиты не было. Только внутреннее убеждение, что мокрая тряпка - инструмент социального реванша тех, кто не умеет занимать очередь вовремя.

В пять утра появилась первая живая душа.

Женщина лет семидесяти, с лицом, на котором жизнь оставила отметки, похожие на штампы в военном билете: "Снят с учёта", "Не подлежит восстановлению", "Повреждено при эксплуатации".

В народе про таких говорили: "Её уже отменяли, но она вернулась".

Она шаркнула мимо Геннадия Семёновича, осмотрела пустой коридор, остановилась у его сумки и произнесла:

- Кто последний?

Геннадий Семёнович внутренне улыбнулся. Механизм запустился.

- Последний - категория плавающая, - сказал он мягко. - Первый - я. Следовательно, вы - вторая. В рамках очереди, инициированной мной в три ноль-ноль. По факту предварительного занимания.

Женщина посмотрела на него так, как смотрят на принтер в день сдачи годового отчёта: с надеждой, что он оживёт, и с ненавистью к технике как классу.

- А талончик?

- Талончик - явление вторичное, - спокойно ответил Геннадий Семёнович. - Я возьму его в семь тридцать, когда включат терминал. Но очередь уже существует. Мы с вами сейчас участвуем в её зачатии.

Женщина помолчала.

- Ладно, - сказала она. - Значит, я за вами. По предва... предварительному.

Она поставила рядом авоську брежневской эпохи и заняла позицию.

К шести утра их стало пятеро.

Появился молодой человек с тёмными кругами под глазами и выражением лица, сообщающим, что он не спал не потому, что веселился, а потому что думал.

- Лев, - представился он, после объяснений.

- Логично, - сказал он, выслушав концепцию. - Это как предзаказ. Книги ещё нет, а право на неё уже есть.

- Именно! Теоретический приоритет! - оживился Геннадий Семёнович.

Подтянулась женщина с сыном-подростком.

- Смотри, Кирилл, - шептала она. - Дядя с трёх ночи стоит. Это ответственность.

- Это диагноз, - буркнул Кирилл, не отрываясь от телефона.

- Молчи, он первый.

К семи утра очередь насчитывала двенадцать человек.

У неё появился характер.

Начались споры о допустимом времени отсутствия. О туалетах. О кофе. О том, считается ли выход на крыльцо потерей места.

Геннадий Семёнович выступал арбитром.

Его слушали.

В семь десять в коридор вошёл мужчина в дублёнке.

Уверенный. Упитанный. Чисто выбритый.

Он прошёл мимо всей цепочки и встал у самой двери.

- Кто последний? - спросил он громко.

Очередь замерла.

Геннадий Семёнович сделал шаг.

- Последний - вот этот молодой человек, - он кивнул на Кирилла. - А начало очереди - здесь.

- Терминал не работает, - усмехнулся мужчина. - Я у двери. Значит, я первый.

У Геннадия Семёновича внутри что-то холодно щёлкнуло, словно лопнула тонкая стеклянная перегородка между порядком и скоростью.

- Вы первый относительно двери, - сказал он тихо. - Но последний относительно времени.

- Бред.

- Очередь существует с трёх часов.

- В теории, - фыркнул мужчина.

- Она есть! - сказала Валентина Игнатьевна.

- Мы стоим! - добавил кто-то.

- Мы уже устали! - сказал ещё кто-то.

Несколько человек переглянулись. Кто-то нервно перемялся с ноги на ногу.

Молодая женщина шепнула соседке:

- А вдруг он прав?..

Геннадий Семёнович это заметил. Впервые за утро.

В семь двадцать восемь заработал терминал.

Экран вспыхнул, как откровение.

Мужчина в дублёнке напрягся.

Геннадий Семёнович не побежал.

Он повернулся к очереди.

- Мы договаривались. Хронология важнее рывка.

Молчание.

Пауза была короче секунды, но в ней уместилась судьба порядка.

- Да, - сказал Лев.

- Конечно, - буркнула Валентина Игнатьевна.

- Давай уже, - сказал Кирилл, впервые подняв глаза от телефона.

Геннадий Семёнович подошёл к терминалу и нажал "Терапевт".

Аппарат выдал талон № 001.

Он раздал талоны всем.

Мужчина в дублёнке получил № 014.

В 8:25 врач вышел и сказал:

- Номер один! Семёнов Геннадий!

Геннадий Семёнович поднялся.

И тут у начала коридора появилась хрупкая старушка с палочкой.

- Сынок, - спросила она у мужчины в дублёнке, - а к окулисту я не опоздала?

- Опоздали, бабушка, - зло сказал тот. - Тут очередь с трёх ночи.

Геннадий Семёнович остановился.

- К окулисту - в другом крыле, - сказал он старушке. - Но принцип тот же. Пойдёмте.

Он вышел с ней в коридор.

Очередь смотрела им вслед.

Молча.

И никто не стал спорить.

Потому что очередь - это когда даже сомневаться надо по порядку.