Очередь к гинекологу, или Куча женских сомнений

Кабинет гинеколога — это последний суд. Не громкий, с адвокатами, а тихий, под скрип бумаги на кушетке. Коридор — зал ожидания приговора. Здесь все делятся на две категории: те, кто уже вынес себе вердикт, и те, кто надеется на амнистию.

У окна, как статуя Правосудия с авоськой вместо весов, застыла Анна Сергеевна. Рядом, перебирая бахрому шарфа, пристроилась студентка Катя. В кармане её куртки зажат талон на «плановый осмотр», но мысли метались между учебником по микробиологии и тремя тестами, купленными накануне в соседней аптеке. Её лицо выражало готовность услышать что угодно — от «у вас аллергия на котиков» до «поздравляю, вы открыли новый вирус».

Третьим аккордом в этой пьесе была Валентина Ипполитовна. Её взгляд говорил чётко: «Я не пациент. Я живая энциклопедия медицинских ошибок».

Молчание нарушила Валентина Ипполитовна. Она глянула на часы и вздохнула так, что плакат «Грудное вскармливание — залог здоровья» будто поник.
— Четверть часа сидим. У них там, наверное, конвейер: раз, два и готово. Никакой индивидуальности.

Анна Сергеевна, не поворачивая головы, изрекла:
— На конвейере, дорогая, детали собирают. А тут… разбирают. Медленнее.

Катя встрепенулась. Слово «разбирают» зацепилось в ней, как крючок.
— А… а это больно? — выпалила она и тут же покраснела, словно задала неприличный вопрос.
— Больно не там, где ты думаешь, милочка, — с философским видом заметила Валентина Ипполитовна. — Больно потом, в аптеке. Когда чек увидишь. Мой Ипполит, когда я ему сумму за последние анализы назвала, чуть со стула не грохнулся. Говорит: «За эти деньги можно новый телевизор купить!» А я ему: «Зато я, Ипполит, живая. И смотреть на тебя буду ещё долго». Он так и обомлел.

Дверь кабинета скрипнула. На пороге — женщина лет сорока. Лицо озарено внутренним светом, будто она узрела истину, а не прошла осмотр. Очередь замерла.
— Ну что? — не удержалась Анна Сергеевна.
— Всё хорошо? — пискнула Катя.
Женщина величественно махнула рукой, раздавая благословение.
— Пустяки! Обычное воспаление. Прописали свечки. Всего доброго!

И поплыла к выходу, не оглядываясь. В коридоре повисло молчание.
— «Пустяки»… — фыркнула Валентина Ипполитовна. — Легко ей говорить. У неё, гляжу, сумка от «Zara». При такой сумке у любой воспаление пройдёт. У меня вот после «Пятерочки» в авоське всегда что-нибудь воспаляется. То плечо, то совесть.

Катя, ободрённая существованием «обычного воспаления», оживилась:
— А мне кажется, она просто храбрая. Вот бы и мне такого… спокойствия.
— Храбрость, деточка, приходит с возрастом, — сказала Анна Сергеевна, глядя в пустоту. — Когда понимаешь, что главные битвы — не в кабинетах, а у касс, когда скидочная карта не срабатывает.

Дверь распахнулась. Медсестра, существо нейтральное, как швейцар, прокричала:
— Анна Сергеевна, к вам!

Двенадцать минут. Катя отсчитывала их ударами сердца.
Дверь открылась. Анна Сергеевна вышла. Лицо невозмутимо, но в глазах плавало недоумение — точь-в-точь у человека, готовившегося к штурму Эвереста, но попавшего в бюро находок. Она молча надела пальто, подобрала свою сумку. Огромную. Набитую, как известно ей одной, всем необходимым для выживания в условиях ядерной зимы.
— Ну??? — хором выдохнули оставшиеся.

Анна Сергеевна остановилась. Обвела их медленным взглядом. Голос её звучал устало — усталостью всего человечества, потратившего силы не на то.
— Сказала… что у меня всё в полном порядке.
В воздухе завис немой крик: «?!!»
— Но… — Анна Сергеевна сделала паузу, впуская в коридор ледяной сквозняк драмы, — что эту тяжеленую сумку мне таскать противопоказано. От неё, говорит, и поясница, и тонус, и настроение плохое. Велела купить тележку. На колесиках.

Она развернулась и пошла прочь. Оставив за собой вакуум полнейшего изумления.
Валентина Ипполитовна первая пришла в себя.
— Тележку?! — фыркнула она. — Да я ей всю жизнь ношу! Того Ипполита моего! Вот кому тележку пора, так это ему!

Катя вдруг расхохоталась. Тихо, до слёз, давясь смехом. Она представила степенную Анну Сергеевну, которая теперь будет важно катить по улице свою тележку с авоськой. Весь ужас ожидания, все ночные поиски симптомов в интернете — и этот простой, бытовой, смешной исход. Ледяной ком в животе, который она носила с утра, растаял одним махом.

Философская мысль так и осталась сидеть на скрипучем стуле. Часто мы ждём от жизни сложных диагнозов, патетичных рецептов, готовимся к высокой трагедии. А она смотрит на нас усталым взглядом опытного врача и говорит: «Дорогая, да вы просто сумку слишком тяжелую носите. Купите тележку. И будет вам счастье».

И ведь не поспоришь.