Очередь на массаж простаты, или Страхи мужчины

Мужской страх — существо редкое и концентрированное. Он не расползается по организму, как простуда, а сидит в одном конкретном месте и ждёт своего часа. Иногда — буквально сидит.

Нет на свете очереди, которая так беспощадно вскрывает устройство мужской психики, как очередь в кабинет уролога на процедуру, название которой мужчины произносят так, будто вызывают демона:

— м… мас… ну это…
— что «это»?
— ну… туда пальцем.

Официально это называется «массаж предстательной железы». В реальности — «момент истины».

Очередь особого назначения

Очередь здесь не стоит. Она сидит.

Сидит тяжело.
Сидит молча.
Сидит, слегка отодвинувшись от собственных тел, как от подозрительного багажа в аэропорту.

Люди не листают телефоны. Не говорят. Не кашляют. Даже не чешутся — вдруг организм неправильно поймёт движение.

Я сел в конец, сжимая направление, как повестку в армию, где вместо автомата — кушетка.

Передо мной развернулась выставка достижений народного мужества.

Экспонаты

Спартанец.
Шея как пень, руки как кувалды, лицо как памятник труду. Такой может забить гвоздь лбом. Сейчас этим лбом он медленно и задумчиво сверлил линолеум. Пальцы дрожали, как у первокурсника перед первой сессией.

Интеллигент.
Очки, ноутбук, портфель. Печатает. Уже десять минут печатает одно и то же слово: «проек… проек… проек…». Видимо, проект побега.

Шутник.
Каждая очередь рождает одного.

— Ну что, мужики, — шепчет он, — добровольно сдаём тылы?

Никто не смеётся.

— Я вот второй раз, — не сдаётся он. — Как курорт. Только лежак жёсткий и анимация странная.

Тишина.

Юмор здесь умирает первым.

Паломники

Каждые пятнадцать минут дверь открывается, и выходит Он.

Прошедший.

Походка — как у человека, который только что вынес из хрустального магазина пианино, не уронив.

Лицо — светлое, пустое, слегка религиозное.

Один такой проходит, и Шутник не выдерживает:

— Ну как там?

Тот смотрит вдаль:

— Я теперь другой человек.

— В смысле?

— В смысле… знаю о себе больше.

И уходит, оставляя в воздухе запах антисептика и экзистенциального кризиса.

Первый пошёл

Вызывают Спартанца.

Он встаёт, как танк, которому приказали стать йогом.

У двери оборачивается:

— Если что… скажите жене… что я… герой.

Исчезает.

Через пятнадцать минут возвращается.

Уменьшившийся на один размер.

Садится медленно.

Берёт телефон.

Не включает.

Смотрит в чёрный экран.

— Ну? — хрипит Шутник.

— Служба в армии проще, — говорит Спартанец. — Там хоть понятно, кто враг.

Второй

Интеллигент идёт, будто сдавать кандидатскую по унижению.

Возвращается с выражением человека, которого похитили инопланетяне, но вернули по гарантии.

— Они… разговаривают, — бормочет он. — Про суп. Про отпуск. А ты лежишь… и понимаешь, что ты — мебель.

— Дорогая мебель? — с надеждой уточняет Шутник.

— Нет.

Я

Вызывают меня.

Ноги становятся декоративными.

Кабинет светлый. Врач спокойный. Медсестра — как налоговая декларация: без эмоций, но с последствиями.

— Раздевайтесь. Левый бок. Ноги.

Дальше организм официально выходит из чата.

Первые секунды мозг кричит:

«ЭТО НЕ ПО ПЛАНУ ЭВОЛЮЦИИ!»

Потом:

«ЗАПИШИТЕ МЕНЯ В СВИДЕТЕЛИ!»

Потом:

«ЛАДНО…»

И вдруг становится всё равно.

Ты перестаёшь быть мужчиной.

Ты становишься проектом.

Макетом.

Объектом капитального ремонта.

Через пару минут:

— Всё. Одевайтесь.

Говорят так же буднично, как:

«Ваш кофе готов».

Возвращение героя

Я выхожу.

Сажусь.

Внутри пусто, как в холодильнике после студенческой вечеринки.

Шутник смотрит, как на оракула.

— Ну?..

Я думаю.

И честно отвечаю:

— Это как прыгнуть в ледяную воду. Страшно. Обидно. Унижает всё, что воспитывали. А потом… выходишь и понимаешь: зря волновался. Страшнее было в голове.

— Больно?

— Да.

— Очень?

— Нет.

— Стыдно?

— Как в детстве, когда тебя застали голым на балконе. Но быстро проходит.

Шутника вызывают.

Он идёт молча.

Возвращается тихим.

Садится.

— Мужики… — говорит он. — А ведь мы могли просто не читать в интернете.

Мы киваем.

Эпилог

На выходе мы не разговаривали.

Мы обменивались взглядами.

Как ветераны.

Как люди, пережившие странную, ненужную, но обязательную войну.

На улице солнце светило как обычно. Машины ехали. Люди спешили. Никто не знал, что рядом только что прошла группа мужчин, которые:

Я шёл и думал:

Мужская сила — это не когда ты никого не боишься.

Это когда ты боишься, но всё равно сидишь в очереди, как человек, и не убегаешь через окно туалета на первом этаже.

А ещё я понял главное:

Самое страшное в этой процедуре — не палец.

Самое страшное — что врач после неё говорит:

— Ну, приходите через полгода.

И ты киваешь.

Как будто речь идёт о смене резины.