Очерки "Бурсы" ММИ. - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Николай Гельевич Шабанов (самиздат)

Николай Шабанов

ОЧЕРКИ «БУРСЫ» ММИ

Вступление

Когда-то давно, ещё при глубоком социализме, судьба занесла меня в Могилёвский машиностроительный институт.

В отличии от многих гуманитарных вузов, учеба в техническом лишь для некоторых студентов была интересной и увлекательной, для большинства же она оказалась трудна и скучна – сродни тяжёлой нудной работе, которую, тем не менее, надо сделать. Примерно для четверти поступивших в ММИ закончить его стало вообще не под силу. Девушек училось совсем мало и это добавляло однообразия и скуки. Парни очень скоро перезнакомились и сформировались в группки по интересам, непременно пытаясь сделать свою жизнь в вузе веселей и прикольней. Кроме тривиального алкоголя в ход пошли разнообразные шутки над сокурсниками, порой довольно жестокие. Всё это позволило нам сделать определённое сравнение нашей жизни с бурсой, описанной в книге моего уважаемого земляка Николая Герасимовича Помяловского в 19 веке. Иногда мы так и называли свой институт не ММИ и даже не «машинкой», как было общепринято, а «новой бурсой» или просто «бурсой», а себя «бурсаками». О нашей жизни, о некоторых моих товарищах и их весёлых проделках я далее расскажу, не претендуя на полную документальность.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

«БУРСАКИ» ММИ

Стёрка

Когда «бурсаку» скучно, то это значит, что идут занятия. А раз так, надо включить мозги и тогда пригодится даже самая никчемная вещь – к примеру, стирательная резинка – ластик. Казалось бы, что с неё толку? Ан нет! В умелых руках и стёрочка – инструмент!

Сидит ваш товарищ по «бурсе», пишет. Притомился. Клюёт носом. Конечно, можно подкинуть ему подзатыльник и сделать вид, что увлечённо пишешь, а оплеуха прилетела из будущего. Но это не прикольно. Можно вырвать одиноко торчащую из затылка волосинку или даже несколько, однако это тоже не то.

А вот если взять стёрку, продемонстрировать её тем «бурсакам», которые не спят, и уверенным движением провести ею с хорошим прижимом сверху-вниз от самого темечка просматривающего сны до шеи и тут же сделать вид, что ты безмерно увлечён лекцией, а резинкой провёл инопланетянин, то успех обеспечен! «Бурсак» проснётся, взвоет и будет бодро начёсывать затылок, пытаясь восстановить утраченные волосы или хотя бы притупить боль, ну а окружающие незаметно для преподавателя станут тихонько хохотать.

Конечно, можно терануть резинкой и сбоку головы, и даже от темени ко лбу. Можно вместо ластика использовать другие подходящие предметы. Особенно хорош пластилин. Если он холодный и твёрдый, то болевые ощущения будут хоть и не такие, как от стёрки, но довольно близкие к ним. Зато яркий след на волосах просто неповторим! А отмыть его весьма непростая задача. Весело!

Но пластилин оказался хорош не только, да и не столько этим. Однако, о нём несколько позже.

Стёрка – ерунда, но она разбудила тягу к применению других технических приспособлений, далее – об этом.

Ручка шариковая

Никто не собирался останавливаться на стёрке. Конечно, хорошо, что веселье достигается не просто усилием рук, а с использованием «специального оборудования», но надо смотреть и двигаться вперёд.

Так и взялись за шариковые ручки, благо они тут как тут.

Среди заводил лекционных развлечений особо выделялась группа друзей, шутки чаще всего рождали они и применяли в своём здоровом коллективе. Мы уже знаем несколько способов, как можно разбудить задремавшего «бурсака», а вот вам новинка.

Как-то раз пацаны дождались, когда их товарищ начал писать носом.

– Матвей! – позвали его с правого бока.

– А? – отозвался добродушный «бурсак», вежливо поворачивая голову к спрашивавшему и… наткнулся своей щекой на предусмотрительно выставленную шариковую ручку. На розовой коже осталась тёмно-синяя полоса. Конечно, все счастливы! Матвей натужно посмеялся вместе с остальными и твёрдо решил в будущий раз обдурить всю свою компанию.

План его был прост.

В следующий раз, когда он сделал вид, что весь поглощён конспектированием, его опять позвали с правого бока:

– Матвей!

– Чё? – спросил он и демонстративно повернулся не направо, а налево. Надурил! Заводила развлечений Шурей или по другой кличке – Зуб так и остался сидеть с выставленной вперёд ручкой и от огорчения открытым ртом.

Находка была оценена по достоинству, обсуждена, меры приняты.

В другой раз Матвей с довольной улыбкой повторил свой маневр. Как обычно, его позвали справа, следуя своей тактике он сказал:

– Чё? – повернулся налево и… наткнулся на уже подготовленную на этом направлении ручку! Радости компании не было предела – в увлекательном соревновании они вышли вперёд.

То, что было дальше, можно сравнить только с тренировками в пробитии пенальти. Сидящие сзади пытались предугадать, куда повернёт голову тот, кто впереди, ну а соперник угадывал, с какой стороны будет выставлена ручка.

Конечно, со временем это наскучило и кто-то изобрёл тактическую новинку.

Когда Матвея в очередной раз хлопнули по плечу, он, положась на удачу, повернул голову направо. Поняв в момент контакта с ручкой, что ошибся, «бурсак» судорожно перекинулся налево и… наткнулся второй щекой на другую ручку! Изобретатель и компани счастливы – полный, двойной успех!

Но Матвей тоже не успокаивался.

Когда «бурсакам» стало в очередной раз чертовски скучно от лекции, его опять позвали сзади.

– А? – спросил Матвей, выгнувшись, и изо всех сил задрал голову вверх, стараясь таким образом разглядеть товарищей. Две ручки безвольно повисли в воздухе. Матвей в восторге! Весело!

Казалось, круг замкнулся. Далее изворачиваться было некуда, но и этим вскоре не преминули воспользоваться друзья-товарищи.

Ручка перьевая

Прошёл всего один день.

Матвей почует на лаврах. Балдеет.

И тут его позвали. Особо не раздумывая, он что есть мо́чи выгнул спину и запрокинув голову спросил:

– А?

Вверху над собой Матвей неожиданно увидел дружескую руку с перьевой ручкой, и прежде чем он успел что-то сообразить, от неё отделилась хорошая капля чернил и шмякнулась ему на лоб! Матвей отпрянул и от этого по его лицу прямо через глаз до самого рта пробежала синяя дорожка. От неожиданности все заржали, а потерпевший тихо сказал:

– Сволочи!

Так в обиход вошла совершенно не виданная доселе техническая новинка – перьевая чернильная ручка. Порой из неё просто выстреливали яркой струйкой. Весело!

В дальнейшем друзья часто менялись ролями и в дурацкое положение попадали все члены компании. Но, поскольку быть похожим на индейца не хотелось никому, шутка перестала удаваться и начала сходить на нет.

Тогда «бурсаки» решили пойти на радикальные меры.

Как только Матвей на очередной лекции начал витать в облаках, кто-то слегка потрепал его за плечо. Не тут-то было! Уже учёный, едва продрав глаза он не стал крутить головой и выгибаться, а технично прилёг на свой стол, но не успел сказать:

– А? – как был схвачен цепкой рукой за волосы, откинут назад, после чего руки сидящих сзади товарищей стремительно круговыми движениями разукрасили обе его щеки шариковыми ручками синего и красного цвета, а вдобавок, сверху брызнула струйка фиолетовых чернил!

– Сволочи! – резюмировал Матвей.

В применении ручек было много всяких ухищрений. Можно вместо одной взять две, три, да сколько душе угодно! Хороши и фломастеры, которые энтузиасты специально таскали на занятия лишь с одной целью – отличиться в этом весёлом развлечении. Случались и производственные травмы – то ручка воткнётся в тело «бурсака», то кто-то вспылит и распустит руки.

Ты, мой добрый читатель, конечно, спросишь:

– А что же делали преподаватели во время совершения этих жестоких шуток?

Да, как всегда – токовали у доски, ведь за всеми не уследишь. А «бурсакам» весело!

Шулер

Второй курс обучения в ММИ начался с августовской отработки. Это бесплатный двухнедельный добровольно-принудительный труд на благо Альмаматер, который можно, конечно, просачковать, но тогда тебя непременно отчислят из вуза. И вот мы с Юрой, моим товарищем по тяжелоатлетической секции, не спеша таскаем строительный мусор, а также подаём стройматериалы рабочим, доделывающим уже почти готовое здание нового второго общежития нашего института.

Сейчас задача состоит в том, чтобы наполнять расплавленным на огне до жидкого бурлящего состояния гудроном бидон и подвешивать его на поданную с крыши верёвку с крючком. Далее рабочие затягивают бочонок на верх для заливки, а мы в это время продолжаем выносить из здания строительный мусор. Вот подвешиваем очередной бидон на крюк и машем руками с ладонями вверх строителям:

– Вира!

Я подался под козырёк подъезда, а Юруша любознательно задрал голову вверх, дабы проследить движение бидона. То ли рабочие погорячились, но скорее из дурости, сильно дёрнули за верёвку и из бочонка выплеснулась порцуха раскалённо дымящегося гудрона. Бо́льшая часть пролетела мимо моего товарища, но две капли попали по назначению. Так как Юруша от любознательности ещё и открыл рот, то одна капля смачно присмолилась к его верхним зубам, а вторая к языку. Хорошо – не в глаза! Сверху истошно заржали. Отплёвываясь и отдирая от зубов гудрон, Юруша грозно помахал обидчикам кулаком и крикнул:

– Сволочи! Уроды! – в ответ сверху полетела такая порция, что она могла бы залить Юру целиком. Так как в это время бидон был уже высоко, за время полёта гудрона Юруша запрыгнул в подъезд, одновременно втолкнув и меня. Оказавшись в безопасности, мы облегчённо заржали и приняли решение:

– Больше не будем наливать по́лно.

На следующее утро мы уже не подавали гудрон, а только таскали строительный мусор, вспоминая вчерашнюю "бомбёжку".

В это время к нам медленно приблизилась старушка. Она долго и скорбно наблюдала за процессом. Когда нам это порядком надоело, Юруша сердечно спросил:

– Чего тебе надобно, бабуля?

Выдержав трагическую паузу, старушка начала свою повесть… Оказывается, она пустила на постой студента, тот счастливо прожил месяц и исчез, не заплатив обещанных пятнадцати рублей.

– Ого! – порадовался за коммерческий талант бабули Юруша – я, так, по десять рублей плачу!

– Да ведь, не отдал! – с надрывом в голосе парировала старушка.

– Дак ты, бабуля, к ректору сходи, пожалуйся!

– Да, схожу – сказала старушка – а вы не знаете, как этого студента фамилия?

Меня такая постановка вопроса стала всё больше смешить, а сердобольного Юрушу осенило, ведь «студент» исчез аккурат после завершения приёмочных экзаменов:

– Бабуля, так может, он абитуриент?

– Нет, не Абитуриент! – в сердцах воскликнула старушка, приняв термин «абитуриент» за фамилию.

– А хоть имя то его как? – участливо продолжал допытываться Юруша.

– А звать его – Миша – с горечью ответила старушка.

Тут Юрушу осенило уже почти наверняка. Из всех его знакомых он вспомнил только одного по имени Миша – нашего товарища из секции штанги тяжеловеса по фамилии Альтшуль, который был из интеллигентной и состоятельной еврейской семьи, культурный, весёлый и добрый:

– Бабуля, так может быть, он Альтшуль?! – радостно выпалил Юруша.

Ответ последовал моментально! С отчаянием и укоризной в голосе старушка воскликнула:

– Да я знаю, что он альт-шулер, что уж ты мне?! Да только фамилия-то его как?

Мы, уже не сдержавшись, захохотали, а бабуля пошла дальше на поиски пропавшего «альт-шулера»…

Ну, кому финансовые проблемы, а кому весело!

Пластилин

Прекрасная штука – этот пластилин! С малых лет мы лепим из него всё, что душе угодно, ведь так здорово видеть, как бесформенная масса, размягчаясь в твоих руках, превращается во что-то интересное и забавное.

Вот и сейчас Паша Шарыко по кличке Шар, сидя в аудитории с блаженным лицом, разминает вытащенный из портфеля хороший кус пластилина, явно намереваясь сделать из него что-то прикольное. Лекция по гидравлике ещё не началась, и находящиеся рядом друзья обрадовались столь новой возможности развлечься перед скучной и тяжёлой парой. Несмотря на то, что всем детишкам уже по двадцать, «бурсаки» дружно потянули свои ручонки к вожделенному куску, завязалась короткая, но ожесточённая борьба, в которой победил хоть и не самый шустрый, но самый сильный – стокилограммовый гигант Миша Мишутко. Вот он, со счастливым и не менее блаженным, чем до этого у Пашки лицом, схватил завоёванный пластилин и со всей богатырской силы одним движением торжествующе расплющил его в лепёшку – в то же мгновенье добрая половина флакона фиолетовых чернил, подчиняясь законам гидравлики, под страшным давлением вырвалась из пластилина и несколько плотных ярко-фиолетовых струй ударили в лицо, грудь, живот Мишутко! Все, кто видел эту картину, а за борьбой наблюдала большая часть аудитории, от смеха чуть не попадали на пол. Под взрыв хохота обтекающий Миша закатил скомканным чернильным пластилином в лоб торжествующе гогочущему Шару, фиолетово плюнул и растопырив в стороны огромные мокрые руки, побежал в туалет, оставляя за собой яркий след. Под одобряющие возгласы пошёл на выход и изобретатель столь славной шутки, решая на ходу, как ему отмыть лоб и при этом разминуться с главным пострадавшим.

Вы можете спросить:

– Почему чернила не брызнули из пластилина, когда его так тщательно разминал Шар?

Дак, изобретатель всё учёл и лишь мастерски имитировал усилия! Молодец!

Весело!

Карандаш

Всё начиналось с тривиальных кнопок. Есть такая детская забава: надо подгадать тот момент, когда твой сосед (или соседка) по парте будет поднят для устного ответа, но не к доске, а именно с места – ведь в таком случае он почти не видит, что ты быстро и ловко выставляешь на его сиденье несколько обычных канцелярских кнопочек. Эффект особенно хорош, когда твой товарищ ответит успешно, когда он с чувством удовлетворения и облегчения, счастливый, бахается на скамью всем своим весом и тут же, как мячик от пола, подпрыгивает в исходное положение!

В ММИ то же любили кнопки, но время шло и былые утехи переставали радовать. Пытливые умы будущих творцов прогресса искали развития развлечению. Считалось техничным, если тому, кто подкидывает кнопки, самому в это же мгновение подсунуть «подарок» под зад. Весельчак Матвей, прочувствовав такой момент, подложил кнопку соседу, артистично переждал, когда подкинули и ему, начал садиться на свой стул, но в последнее мгновенье замер в микроне от нацеленного на его ягодицу острия! Наша «бурса» ценила такие находки!

Первооткрыватель нового процесса проделал его пару раз, за ним кто-то ещё, а потом, когда плагиатор завис на микроне от острия, на его плечи обрушился стокилограммовый Миша, прижал тельце «бурсака» к сиденью, да ещё и покрутил его туда-сюда! Это весело!

Вот на смену канцелярским кнопкам пришли специальные – увеличенного размера. Испытания прошли успешно и воодушевили «бурсаков» к новым экспериментам.

Кто-то притащил на занятия просто циклопические изделия. Что ими предполагалось крепить – одному Богу известно, только после их применения в ММИ пролилась первая кровь: столь глубоки получились проколы мягкого места. Но разве могло это остановить настоящих изобретателей и экспериментаторов?

Вот я судорожно пишу свой конспект, но как часто бывает, не поспеваю за току́ющем на кафедре кандидатом наук. Всё пропало! Как быть? Сосед уже давно увлёкся своими делами. Перевешиваюсь на предыдущий ряд и читаю в чужой тетради, быстро перекидываюсь к себе и… Карандаш! Подставленный рукой добродетельного товарища он втыкается в мягкую ткань, я инстинктивно подпрыгиваю и так же инстинктивно сверху – вниз тюкаю кулаком по голове шутника. Пытаюсь вытащить с хрустом обломленный остро заточенный длинный карандашный грифель из своей ягодицы, удаётся. Повезло!

Конечно, вместо карандаша сойдёт и ручка, треугольная линейка, измерители и циркули. Весело!

Линейка

Преодолевая трудность и скуку учёбы в ММИ, наши «бурсаки» старались совершенствоваться в выдумках. Теперь уж и не упомнишь, кто первый развлёк себя и окружающих с помощью обыкновенной пластмассовой линейки.

Сидит, к примеру, некий отличник или двоечник на занятиях и пыхтя конспектирует лекцию. Пишет быстро, не успевает за упоённым лектором, торопится. А тут расположившийся сзади оболтус потихоньку опускается ниже стола и резким движением вонзает линейку между сиденьем впереди сидящего и его задом! Этот эффект надо испытать на себе! Рефлекс срабатывает так, что отличник или двоечник молниеносно подпрыгивает, как подброшенный катапультой и даже с криком! Перевёрнутые стулья и столы в таких случаях не редкость и приводят к ещё большему веселью «бурсаков», а пострадавшие обычно не знают – смеяться им или наподдать обидчику, ведь, с одной стороны, ничего страшного с тобой не сделали, но с другой, и поступили как-то не очень прилично?! Все вокруг давятся со смеха, однако при этом полным ходом идут занятия, и если преподаватель видит ни с того ни с сего вскочившего «бурсака», то на этого же студента и обрушивается весь праведный гнев служителя науки, а хлопающий глазами и возбуждённо дышащий пострадавший от стресса не может решить, то ли ему объясняться с преподавателем, то ли разобраться, кто из сидящих сзади потревожил его не пойми каким образом? Исторически сложилось так, что вскочивший «бурсак» смирялся, садился на место и теперь уже ждал своего часа. А для этого надо было запастись терпением и изучить технику этой весёлой шутки, ведь здесь было столько тонкостей!

Казалось бы, простой вопрос: какую взять линейку – тонкую или толстую? Очень тонкую объект может своим задом особо и не почувствовать, тем более в зимней одежде, а толстая может и не проскочить, причём если рёбра у измерительного прибора острые, то он может зацепиться и даже порвать одежду, а это как бы уже и не то, что должна дать шутка. С какой скоростью надо двигать линейку? Из какого материала должна быть изготовлена? Но ведь наша «бурса» называлась ММИ! Мы – будущие инженеры, а значит неутомимые экспериментаторы и обязательно найдём верные технические решения!

Постепенно у многих появились свои любимые инструменты, отражавшие особенности той или иной техники применения. В дело пошли и ручки, и карандаши, и всё что попадалось под руку. Но лучше всего были, конечно, линейки! Сколько брюк при всём при этом пострадало, история умалчивает.

В отличии от классической бурсы, в ММИ учились и девушки, так что оставить их без внимания наши студенты позволить себе не могли. Конечно, очередь до них дошла не сразу, но этот день всё же наступил.

Вот сидит Верка – симпатичная блондинка, она с безразличным видом пишет конспект. Самый отчаянный «бурсак» не выдержал скуки и умело воспользовался любимой линейкой! Верка взлетела с такой резкостью, что хоть рекорды фиксируй! Шутник невольно сжался, с ужасом ожидая заслуженной расправы, но реакция оказалась непредвиденной и неповторимой – потерпевшая выдохнула и быстро пройдя через весь зал вышла. «Бурсаки» недолго гадали о природе явления, а гендерный запрет с этой проказы, таким образом, был снят, и в дальнейшем равноправие восторжествовало.

А было и рекордное применение этой оригинальной шутки. Розовощёкий стошестидесятикилограммовый Батон не то, чтобы сидел на «бурсацкой» скамье, а за счёт толщины своего зада как бы парил над ней. Вот на эти его огромные окорока и нацелился Вилли. Он оглянулся, чтобы все сидящие сзади обратили внимание на предстоящее действо, лицо расплылось в загадочной многообещающей улыбке. В своей руке Вилли продемонстрировал проверенную в деле линейку и мастерски воткнул её в нужное место. Но Батон был тёртый калач – он только слегка пошевелился и продолжил хладнокровно вести конспект. Всё пропало! Вилли схватил логарифмическую линейку и в отчаянии трижды повторил операцию – реакция была демонстративно та же. Тогда оскорблённый экспериментатор в ярости вонзил в гигантские окорока длинные острые концы измерителя!

– А-а-а!!! – густым басом расколол зал Батон!

Вилли тоже физически пострадал. Кроме того, на этот раз из аудитории выгнали обоих.

Развлекался подобным образом и я. Кто бы мог знать, что обретённое мастерство пригодится добрый десяток лет спустя?

Как-то раз, когда я уже в СКТБ разрабатывал очередной узел на новый экскаватор, в наш отдел влетел общепризнанный правдоруб и балагур – сорокалетний Иван Матвеевич. Как всегда, он огласил окрестности громкой песней, для пущего веселья добавив туда дурковатых тональностей и содержания, шумно поздоровался с Орлами и Орлихами, после чего, перейдя с обязательной программы к произвольной, со всего маху шмякнулся своим задом на противовес моего любимого кульмана. Чертёжная доска взмыла вверх, а карандаш в моей руке нарисовал на ватмане лихую линию, которую я совсем не предусматривал. Поскольку Ванька был любимцем производственного объединения, ему прощалось всё. Мне тоже очень нравились его выходки. Поэтому не осталось ничего другого, как вежливо попросить Ваньку слезть с противовеса.

– Ещё чего?! – акцентированным басом громогласно возразил щупленький невысокий Иван Матвеевич и угрожающе поправил на носу свои очочки.

Я повторил просьбу ещё раз, ведь мне надо работать! Но вместо реакции лишь видел ниже моего ватмана противовес с маленькими Ванькиными ягодичками на нём.

– Ах так? – спросил я.

– Так, так! – нахально заявил Иван Матвеевич и продолжил милую беседу с дамами.

Тогда я взял самую подходящую линейку, сказал:

– Ну, извини! – и, а мастерство не пропьёшь, когда-то хорошо оттренированным движением отделил ею Ваньку от противовеса.

– А-а-а!!! – не хуже Батона заорал, взлетая, балагур, не испытывавший раньше на себе эту чу́дную шутку!

Кроме беседовавших с ним дам, на крик набежали и другие сотрудники.

– Что случилось, Ванечка?! Что?!

– До нутра достал! – под дружный хохот заявил правдоруб, хотя это и было враньё.

Ну, хорошо повеселились!

Народные методы лечения горла

После третьего курса «бурсаки» поехали по городам и весям набираться опыта на предприятиях родной страны. Кафедра позволяла выбрать одно из нескольких предлагаемых мест проведения производственной практики. Кто любил Чёрное море, приехали в Одессу – поработать в порту или на Одесском краностроительном заводе имени Январского восстания. Поселились ребята в общежитии Гидрометеорологического института.

Смена климата и дорога плохо повлияли на старосту соседней группы – он простыл и страдал горлом. Деловой, как прозвали его за всегда озабоченный вид и повышенную активность в наведении порядка на занятиях, считал себя умней и талантливей других, вот и теперь он решил воспользоваться исключительно интеллектуальным народным методом борьбы с недугом – купил бутылку водки и стал (что бы вы думали?) полоскать ей своё воспалённое горло.

Сидевший в одной с ним комнате и страдавший от «горевших колосников» и хронического безденежья Линь не поверил своим глазам: староста, которого и так не любили за то, что тот слишком рьяно исполнял свои обязанности, пополоскал-пополоскал глотку водкой, да и выплюнул её в открытое окно. Не успел Линь сказать и слова – его горло перехватило от злости, как Деловой глотнул ещё, побулькал и опять выплюнул.

Третьему полосканию не было суждено сбыться. Как только староста поднёс водку ко рту, возмущённый Линь вырвал бутылку из его руки и прошипел в лицо:

– Сволочь, не знаешь, чем горло полоскать?

Вожделенный напиток был быстро употреблён по прямому назначению и без денежной компенсации – все равно бы умник её повыплевал.

Горло Деловой прополоскал солью, и оно вскоре прошло, а кто-то хорошо повеселился.

Ведёрко водички

Пришла весна, набрала силу. «Бурсаки» потянулись загорать на лужайки. Самые энтузиасты добирались до городского пляжа на Днепре, а наиболее учёные, дабы не терять драгоценное время, загорали сидя на окнах родного общежития, не выпуская из рук конспектов и книг. C окончанием весны приближается расплата за грехи – сессия. Тут уже редко кто тратит время на прогулку до пляжа, дорога́ каждая секунда зубрёжки и создания шпор – не гусарских, конечно, а тех, что спасают недоучку на экзамене. Надо за пару-тройку дней хоть и не выучить китайский, но как-то освоить полугодовой курс очередной из тяжелейших технических наук.

Наши старые знакомые Зуб, Матвей, Миша, Матёша собрались в одной комнате. Через некоторое время учёба стала мозолить мозги, и ребята начали искать развлечений. Сначала Зуб смекнул, что прямо под ними тоже настежь распахнуто окно. Потихоньку вывесившись по пояс, он заглянул вниз и увидел загорающих девчонок со своего потока. Показывая, чтобы все молчали, он поделился зрелищем с остальными. Конечно, вскоре это наскучило и тут Зуб родил план. Так как девчонки сидели спинами к солнцу и были поглощены зубрёжкой, то ничего, что делается за пределами комнаты, они не видели. Этим и воспользовались шутники. Они быстро набрали ведро воды, привязали к нему две верёвки, потихоньку опустили это добро вниз, раскачали и дёрнули за вторую верёвку таким образом, чтобы холодненькая водичка вылилась одним махом и досталась всем девицам. Их писк слышала вся общага! Досталось и конспектам.

После последовавших разборок между сторонами был заключён договор о ненападении.

Но не пропадать же такому весёлому изобретению!

Разведка донесла, что Деловой тоже увлёкся загаром. То, что при зубрёжке он забудет обо всём на свете, ни у кого не вызывало сомнений. Круг замкнулся. Тот факт, что над старостой жили второкурсники, оказался не препятствием, а дополнительным плюсом. Ребят просто выгнали из комнаты поразмяться и начали секретную операцию.

Вот Зуб вожделенно вывешивается из окна. Так и есть. Деловой сидит на подоконнике один, зубрит. Но жаль, что боком – может заметить. Однако, ради такого славного дельца сто́ит и потерпеть. Как ни усидчив был Деловой, наконец-то он повернулся ко двору спиной. И жестоко поплатился за это.

При раскачивании своего изобретения «бурсаки» переусердствовали и стальное ведро, полное воды, со всего маха врезалось Деловому в затылок. Так одновременно и влетели они в комнату: староста, согнувшийся от страшного удара, ведро и вода. Вода разлилась по полу, ведро было судорожно, под дружный гогот втянуто наверх, мокрый Деловой бросился к окну, чтобы увидеть, кто сделал это, но поскользнулся и сильно ударился о пол. Когда он нашёл силы, чтобы, преодолев боль от выбитого пальца, подняться и выглянуть наружу, следов преступления было уже не найти, только из окна сверху слышалось демонстративно гадкое хихиканье и подозрительный шум. Деловой добежал до верхней комнаты:

– Кто?!

Второкурсники раскололись.

Староста ломится в дверь к шутникам. Открыл ему высланный в авангард стокилограммовый Миша.

– Я знаю, это вы! – шумит староста.

– Чево?

– Пусти, у вас ведро, покажи! – взвопил Деловой.

– Ща покажу! – гаркнул ему в лицо разозлившийся Миша и вытолкал старосту взашей.

– Я вам отомщу! – угрожал староста в закрытую дверь – В деканат пойду!

– А что он сделает? – глубокомысленно рассудили шутники. Деловой-то староста не их группы, а соседней! Весело!

Выбитый палец ещё несколько дней болел. А в деканат Деловой всё-таки не пошёл.

Шахматисты и Каспаров

По окончанию третьего курса студенты нашей родной машинки разъехались по бескрайней стране на производственную практику. Я выразил желание работать в столице – Москве, на Люблинском Литейно-механическом заводе.

Кроме производства колёсных пар и другого добра, выпускавшегося для вагонов, мне навсегда запомнились обрезные станки немецкого, ещё дофашистского производства и небольшая, по всем признакам дореволюционного уровня, кузня, в которой с помощью самых настоящих мехов ручного привода раздували огни кокса, ковали и калили разную металлическую мелочь для ремонтных работ.

Трудились мы в рембригадах, а в выходные дни я старался посмотреть Москву и её достопримечательности – побывал на Красной площади, ВДНХ, в Третьяковской галерее, Большом театре, Политехническом музее. В это время наша столица принимала открытую летнюю Спартакиаду народов СССР – довольно редкое и значительное спортивное событие, а в том 1979 году ещё и совмещённое с предолимпийской неделей. Лучшие атлеты Союза, а также более двух тысяч зарубежных спортсменов из восьмидесяти четырёх стран соревновались в Москве. К торжественному открытию готовили Главную спортивную арену и нас, практикантов, вместе с другими работниками завода пару раз привлекли к участию в завершающей фазе ремонта Центрального стадиона имени Ленина – наведению парадного лоска. Чуть позже на этой же арене мы смотрели соревнования по лёгкой атлетике – почти побывали на Олимпиаде! Мне, как человеку, немного занимавшемуся этим видом спорта и сохранившему пристрастие к нему, было особенно интересно видеть, как наши соревнуются со знаменитыми заграничными атлетами.

В те же дни в Экспоцентре шёл спартакиадный турнир по шахматам. Отсутствие иностранцев не делало его менее интересным, ведь в составах команд союзных республик были все лучшие из СССР – элита шахматного мира. Я с трудом уговорил Ваню – одного из практикантов нашей машинки составить мне компанию, чтобы вдвоём (а остальные «бурсаки» вообще ничем не интересовались) понаблюдать за лучшими умами современности. Мой товарищ был довольно своеобразным: считал, что он наверняка знает, кто, что и как должен делать, говорить, носить, как двигаться. Свою простоту Ваня выставлял образцом, не подлежащим сомнению. В шахматы он играл на много слабей меня, но и по ним имел непререкаемые суждения. Вот только Бог создал его маленьким и щуплым и поэтому Ванёк имел ограниченные возможности навязывать свои понятия другим. С ним мы и катим в автобусе в Экспоцентр, по дороге вспоминая драматичные перипетии последнего матча за шахматную корону в Багио, где Анатолий Карпов в тяжелейшей борьбе одолел эмигранта и антисоветчика знаменитого Виктора Корчного. После одной из остановок на сиденье справа от нас устроился небольшенький черноволосый паренёк, в котором я без труда узнал восходящую звезду шахмат Гарри Каспарова.

– Резко не поворачивайся, справа от тебя подсел Каспаров – тихо сказал я своему товарищу.

Не тут-то было! Ванёк подпрыгнул, как ужаленный, и приземлился уже рядом с Гариком. Для доходчивости общения отвесив нижнюю губу, а с ней и всю челюсть, Ваня этак запросто спросил:

– Парень! А ты играешь в шахматы?!

В ответ «парень» подпрыгнул ещё быстрее Ванька и буквально выпалил:

– Нет! Я играю в домино!

Разочарованно отвесив нижнюю губу, а с ней и всю челюсть, Ванёк сообщил мне:

– Нет. Это не Каспаров. Он в шахматы не играет.

От всего произошедшего я не удержался и рассмеялся.

Такими они и остались в моей памяти. Хальная простота – Ванёк и заносчивый Гарри Кимович Каспаров (урождённый Вайнштэйн), которого вскоре ум вознёс на самую вершину шахматной славы, а заносчивость в мерзкие ряды русофобов. Сейчас, в наше время, когда я иногда наблюдаю его взрывные ответы донимающим журналистам, мне так и слышится не антироссийская ахинея, а:

– Нет! Я играю в домино! Домино!! Домино!!!

На Спартакиаде я посмотрел и попытался понять, как великие играют в шахматы: Борис Спасский, важно расшагивающий между столиками и гордо несущий копну кудрявых уже во всю седеющих волос; Михаил Таль; Тигран Петросян и другие гранды того времени. Особо полюбовался моим кумиром чемпионом мира Анатолием Карповым, тогда ещё довольно молодым человеком, худощавым, сидящим за шахматным столом, сильно поджав под себя ноги и буквально свернувшим их в косичку.

А Каспаров в тот день был свободен от партии, наверное, играл в домино.

Шляпа

Захотелось мне похиповать в шляпе. В то время вошли в моду фетровые, разукрашенные разноцветными кляксами всевозможного калибра и фасона. Именно такую, да ещё и ГДРовского производства я и приобрел. Шляпа произвела настоящий фурор: все мои товарищи пытались сбить её с головы; пару раз благодаря «бурсакам» я на неё неожиданно для себя садился; а девчонки особенно любили выворачивать мой головной убор на изнанку. Тут-то и пригодился мне опыт пляжных развлечений школьных времён.

Тогда мы завязывали узлами штанины тем, кто слишком увлекался отдыхом и терял при этом бдительность, а был один такой умелец, после рук которого одежду можно было выбрасывать. Вот я и пригрозил девчонкам, что, не имея доступа к их брюкам, завяжу узлами рукава курток, которые «бурсаки» чаще всего, дабы не мучиться в ужасной гардеробной очереди, клали в задние парты аудиторий. Предупреждение возымело толк в том плане, что одежду стали от меня прятать или тщательно следить за ситуацией, а моя любимая шляпа продолжала претерпевать злоключения, и всегда от рук девиц. Но терпение и труд всё перетрут! Наконец я дождался своего часа и навязал обещанных узлов. Месть была сладка!

А девчонки на меня почему-то обиделись и чуть не плакали.

Дружный удар

Дружный удар – это термин, означающий одну не самую жестокую шутку, рождённую изощрёнными «бурсацкими» головами.

Представьте себе лекцию по какой-либо из технических наук, например, по ремонту, монтажу и эксплуатации подъёмно-транспортных машин и оборудования. Лектор, для полноты впечатления от науки, применяет такой эффективный метод, как демонстрация образовательного фильма, снятого специально по учебной программе. Для нормального просмотра гасится свет и включается кинопроектор Украина-1. Раздаётся ужасный скрежет фоновой музыки, который перекрывается таким же скрипучим голосом диктора, поясняющего кинодейство. Аудитория мгновенно делится на три части: первая, как всегда, пытается впитать все подающиеся знания; вторая, пользуясь темнотой, сыпет шутки по всем нюансам демонстрируемого сюжета и ржёт; третья впадает в спячку.

Как мы помним, у «бурсаков» для дремлющей братии есть много издёвок. Все они прекрасно годились на время демонстрации кино, но темнота оказалась особенно хороша для дружного удара. Рождался он буднично и незатейливо. Ещё давно кто-то кому-то спящему во время фильма поддал всем телом, а особенно тазом, да так, что пленник Морфея вылетел со своего места в проход между рядами парт и упал под ноги другим студентам. Близ сидящие ржут, преподаватель ничего не замечает – темнота и скрежет делают своё дело.

Шутка явно удалась, была подхвачена и со временем усовершенствована. Оказалось, что гораздо лучше вышибать товарища не в одиночку, а вдвоём, ещё лучше втроём, благо в темноте преподаватель находился всегда впереди за своим столом, а любители поспать или подурачиться – сзади. При этом «бурсаки» тихонько садились втроём, тесно прижавшись обхватывали друг друга за плечи, сливаясь в сплошной таран, потом раскачивались на раз-два-три и одним махом скидывали соседа, но не вышибая ударом из спящего мозги, а мягко сбрасывая его со скамьи, да так мощно, с надлежащим ускорением, чтобы он вылетел в проход до соседнего ряда, а проснулся уже треснувшись задом об пол. Тут под грохот и скрежет музыкального фона уже можно и посмеяться над огорошенным товарищем.

Как-то раз во время демонстрации учебного кинофильма сладко вздремнул наш старый знакомец Миша Мишутко. На счастье честной компании, он сидел с краю парты заднего ряда, прямо у киноаппарата. Мерное посапывание говорило о полной готовности Миши к полёту. Конечно, выбить с парты такого богатыря – дело не простое и «бурсаки» подошли к нему крайне тщательно, с учётом всех технических тонкостей предстоящего действа. Сначала Зуб, Матёша, Матвей, здраво оценив свои силы, привлекли к исполнению дружного удара ещё и Шара.

Я бросил комментировать фильм и всё внимание обратил на этих дерзновенных ребят, прорабатывавших сей прекрасный технический проект, благо, сам сидел на предпоследней парте соседнего ряда.

Никогда ещё дружный удар не исполняло сразу четыре человека. Вы спросите:

– А как же они уместились за партой?

Вот тут-то и заработали технические умы: благо, четвёртый курс это уже почти гарантированный инженерный диплом. Сначала ребята обнялись за плечи и потренировали движение вхолостую. На лицах отразилось всё напряжение момента и предвкушение грандиозного веселья – полетит не какой-нибудь дохляк, а Миша! Стокилограммовый гигант Мишутко! Потом двое потихоньку сели за парту, а двое других полуприсели в проходе с противоположной от Миши стороны, при этом все четверо крепко держались за плечи. Зуб жестами скомандовал раскачку:

– Раз, два, три!

Полёт прошёл идеально! Строго по науке, Мишутко проснулся одновременно с приземлением. Друзья и все, кто наслаждался зрелищем, с восторгом заржали, а полноценно треснувшийся о пол Миша замер, выдержал эффектную паузу и с предвкушением неминуемой мести, не поворачивая головы ухмыльнулся:

– Хм!

Он уже хотел продолжить, как в этот момент сигнал от нервных окончаний левой руки наконец-то добрался до коры головного мозга:

– Ыыы! – замычал поверженный гигант.

У меня в душе всё передёрнуло – дело в том, что крепление кинопроектора было выполнено таким образом, что одинокий болт с резьбой М4 торчал своим стержнем вверх из пола миллиметров на двадцать. Мы часто запинались за него, но сейчас, в темноте, никто, конечно, не принял это во внимание. Грязный стержень болта пробил мягкую ткань левой Мишиной ладони, на которую пришёлся весь вес его тела, и остановился на кости.

– Ять! – громко назвал Мишутко самую подходящую букву старого алфавита и, раскачиваясь, как медведь-шатун, быстро вышел из аудитории. В темноте при вспышках экрана можно было разглядеть алую дорожку, оставшуюся за ним. Преподаватель не заметил потери одного студента…

А дружный удар применялся вплоть до самого последнего учебного фильма.

Весело!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ВОЕНКА

Некоторые особенности обучения на военной кафедре

Наша «бурса» ММИ особенно отличалась от других городских институтов тем, что имела военную кафедру. Она была полна калоритнейшими полковниками, подполковниками, майорами и другими военнослужащими, которые готовили из нас артиллерийских офицеров запаса. Одним из самых запоминающихся был, конечно, майор Смирнов.

Невысокого роста, поджарый, стремительный и неукротимый, с лицом, отмеченным шрамом через верхнюю губу, которая скрывала пару золотых зубов, он говорил с напором всё знающего человека, какой, кроме всего прочего, видит оппонента насквозь, вместе с его гадкими замыслами.

Офицеры обожали орать на курсантов (так называли студентов, обучавшихся на военной кафедре) – по поводу и без повода, при этом очень громко и образно. У каждого был свой конёк и тактика применения, но сейчас не о том, а о майоре Смирнове.

Когда он орал, то обязательно употреблял слово «придурки». В зависимости от ситуации, майор Смирнов произносил его грозно или с любовью, со злостью или с презрением. Преподавал он науки самые нехитрые на кафедре – строевую подготовку и матчасть. Может быть от того и старался, оскорбляя на каждом шагу других, хоть как-то возвысить себя.

Справедливости ради надо сказать, что в машиностроительном институте учились не самые светлые умы человечества, по крайней мере, на большинстве специальностей. Но даже лучшие медалисты и отличники были тем более мало гожи к суровым реалиям военной кафедры. Об этом в другой главе, а сейчас – о самых тупых.

Наш транспортный факультет состоял из трёх кафедр: моя любимая ПТМиО – подъёмно-транспортные машины и оборудование; СДМиО – строительно-дорожные машины и оборудование и ТП – транспорт промышленный. Первые две были равными, и обучение там шло по почти одинаковым программам. А вот третья имела чуть проще требования, чуть меньше престиж, а самое главное, конкурс при поступлении на неё был несколько ниже. Всё это и позволило делать народную расшифровку ПТМиО по двум первым буквам как «полутупые», ну а ТП как «тупые полностью». А сокращённо «пэтэшники» и «тупэшники».

На военной кафедре учебные взводы были смешанными из всех специальностей факультета, и здесь мы могли точнее оценить друг друга. Если успехи в артиллеристской науке было не очень принято использовать для сравнения умственных способностей, то некоторые события для этого вполне сгодятся. Судите сами…

Занятия по военке начинались на пятнадцать минут раньше, чем на гражданских кафедрах института. Если на построении все были бодры и слегка напуганы (за опоздание или неподобающий внешний вид могли объявить выговор, после третьего отчислить с военной кафедры и, как следствие, из института, а далее прямиком в солдаты срочной службы), то попав за учебные столы, с радостью от того, что пронесло, успокаивались, и тут «бурсаков» тянуло в сон с такой силой, что можно было подумать, будто занятия начались часа в три ночи. У всех военных есть методы борьбы со спящими штафирками. Майор Смирнов, надо отдать ему должное, оказался здесь просто великолепен! Следующая глава об этом.

Военно-полевой телефон ТАИ-43. Жми, придурок!

Как мы уже говорили, майор Смирнов преподавал матчасть, а в эту науку входила и связь. В том числе, он рассказывал нам об устройстве безотказного доброго старинного военно-полевого телефона ТАИ-43 1968 года выпуска, который, как и его прародители начала прошлого века, оборудован индуктором – механическим индукционным генератором.

Итак, майор Смирнов тщательно вдалбливает «бурсакам» нехитрое устройство полевого телефона. Вот первый из студентов не выдерживает неравной схватки и впадает в плен Морфея. Майор Смирнов не сердится! Все уже предвкушают дикие крики и всяческие изощрения, от которых кто-то может и обмочиться, но нет! Майор Смирнов не сердится! Просто он с телефоном в руках буквально на цыпочках подкрадывается к сладко спящему «бурсачку» и ласковым елейным голоском говорит на ушко дремлющему:

– Жми, придурок!

Курсант просыпается и видит прямо перед собой доброе, расплывшееся в улыбке лицо майора Смирнова. Понимая, что за совершённый проступок должно последовать заслуженное наказание, вплоть до выговора, «бурсак» уже готов оправдываться, в голове проносятся детские отговорки, но тут до его разжиженного мозга доходит:

– Жми, придурок! – и два тонких проводка с оголёнными концами положены на стол перед любителем сновидений.

Бесконечно счастливый от того, что столь легко отделался, «бурсак» со всем возможным усердием делает эту такую маленькую услугу – прижимает большими пальцами вспотевших от волнения рук предложенные провода – каждый своим, а в это время добрый майор Смирнов, не переставая вожделенно наблюдать за лицом студента, мгновенно прокручивает ручку телефонного индуктора. Не совсем проснувшееся тельце «бурсака» с диким визгом подлетает вверх и супротив воли хозяина ещё некоторое время трясётся, орёт и дико вращает глазами. Взрыв гогота, как артиллерийский залп, раздался в учебном классе!

Конечно, добрый майор Смирнов придурка простил...

А суть номера в том, что при вращении маленькой ручки механического индукционного генератора это устройство вырабатывает электроток столь высоких значений, что все армии мира, да и не только армии, охотно используют подобные телефоны для пыток.

Мой добрый читатель! Ты думаешь, история закончилась? Ничуть не бывало.

Спустя неделю матчасть была в параллельном учебном взводе.

Не удивительно, что и здесь после нервного построения нашлись желающие расслабиться, а не учиться защищать Родину. Не удивительно, что майор Смирнов повторил свой человеколюбивый трюк – хорошую армейскую шутку с полевым телефоном.

Удивительно другое: после того, как очередной придурок во время знакомства с магнитным индуктором повеселил «бурсу» диким криком с плясками, с задней парты поднялся богатырь и сказал:

– Товарищ майор! А разрешите обратиться!

– Обращайся! – милостиво ответил уже отведший душу майор Смирнов.

– Это ерунда какая-то! Это не может быть больно, что вы тут комедию ломаете?!

В другой ситуации майор Смирнов показал бы «бурсаку», как надо разговаривать с командиром, но не сейчас! Ведь такого случая не было, и никогда не будет! Придурок сам хочет!!!

Майор мгновенно подбежал к «бурсаку». Перед ним был Вовчик – тридцатилетний переросток, на голову выше Смирнова, в недалёком прошлом борец первого спортивного разряда в тяжелом весе, а сейчас грузный, чуть мешковатый, лысеющий, да ещё и в очках – редкий, матёрый экземпляр. Майор, ещё до конца не веря в своё счастье, выложил на стол два проводка и как можно ласковей попросил:

– Жми, придурок, жми! – Смирнов озарился искривлённой от напряжения улыбкой, и из-под верхней губы заискивающе заблестели два золотых зуба.

«Бурсак» прижал проводки большими пальцами мощных рук.

– Сильней, придурок, сильней! – буквально умолял склонившийся над телефоном майор Смирнов, а уж он-то знал, как важен хороший контакт в этом поучительном эксперименте!

«Бурсак» поднатужился и честно перенёс весь вес тела на влажные большие пальцы своих рук.

Звёздный час майора Смирнова настал! Отлично натренированным движением он крутанул ручку, успев сделать четыре рекордных оборота.

Ещё никто на военной кафедре за всю её историю не бился в конвульсиях и не орал так, как несчастный бывший борец-тяжеловес! Ржали все, кроме него!

Пострадавший был коренным тупэшником и после этого уже не было споров о том, кто в «бурсе» тупые полностью. А все придурки, испытавшие на себе волшебное свойство телефона ТАИ-43, ещё долго не могли заснуть! Прекрасное средство! И… весело!

Ещё немного о борьбе со сном

Борьба со сном на военке велась постоянно: ведь на всех занятиях, как только «бурсаки» прислоняли свои зады, то начинали дремать. Для преподающего офицера самый простой способ взбодрить спящего – это заорать ему в ухо:

– Встать! – и вместе со всем учебным взводом наблюдать, как недоросль, роняя предметы, вскакивает и на требование:

– Повторить, что я сказал! – пытается понять, что ему нашёптывают товарищи. А они, хоть и почти все попада́ли в подобное положение, рады подсказать какую-нибудь нелепицу, дабы поржать во всё горло. Стано́вится весело!

Тут нам пора познакомиться с некоторыми офицерами – преподавателями военной кафедры.

Всем известно, что между штатскими и военными лежит определённая черта. Гражданские, понимая свою проигрышность, особенно в глазах дам, всегда обвиняют офицеров в армейской тупости, в ответ военные, понимая свои слабые стороны, обвиняют штатских в том, что те недостаточно сильны и волей, и телом – хлюпики, да и в военном деле ничего не смыслят, а значит, тупые.

Такие отношения просматривались в нашей «бурсе». Вместе с тем, присутствовало и взаимное уважение. Как, к примеру, относиться к полковникам Жукову и Кагановичу, прошедшим чуть не всю Великую Отечественную войну и досконально знавшим своё дело? Они были во многом похожи: каждый со множеством наград; одного возраста – за пятьдесят; одного роста – метр с кепкой; одинакового телосложения – плотные, но не толстые и, конечно, горластые. Если у офицера нет командного голоса – это плохо. Если у артиллерийского офицера нет сильного голоса – его не услышат на позиции, совсем беда. Оба явно любили свою полковничью форму – она сидела на них, как влитая. Чего стоили одни только тонкие коричневые перчаточки, так ладно обтягивающие ладони? А венчавшие головы и положенные исключительно офицерскому составу, начиная от полковника и выше, каракулевые папахи – высокие и торжественные, как короны?

Большинство «бурсаков»-курсантов испытывали трудности в обучении на военке, да ещё и не могли привыкнуть к тому, что на них орут, всячески гнобят за, казалось бы, мелочи. А офицеры кафедры не имели права распускать обучающихся. В результате можно было наблюдать незабываемые картины.

Вот полковник Жуков громко и чётко ведёт теорию артиллерийской стрельбы. Но какой-то бессовестный «бурсак» клюёт носом. Что делает полковник Жуков? Правильно – орёт. Но тут после второго раза он взъярился и как хлыстом бьёт указкой по столу прямо перед головой клюющего!

– Встать!

Теперь не поспишь, мало того, что «бурсак» передрейфил, так ещё и стоять придётся долго. Порой указка от удара с треском разлеталась на куски, тогда её укорачивали, а когда разлеталась и эта, то делали новую.

В нашем взводе у Жукова появился своеобразный любимец – тот самый стокилограммовый Миша, который, как мы знаем, обожал пластилин. Такое зрелище, когда маленький полковник орёт на гиганта, само по себе вызывало веселье. Видимо, в глубине души Жуков любил огромного Мишу, но выражалось это в том, что последнему влетало чаще других. Фамилия его произносилась с ударением на последний слог – Мишутко́, а полковник на свой манер делал ударение на букву «у» и получалось у него ласковое прозвище – Мишу́тка. Обычно Миша вставал из-за стола или парты в четыре этапа – сначала перекладывал тело на стол с опорой на руки, потом отрывал зад, отжимал от стола корпус, а уж затем выпрямлялся окончательно. Когда же полковник Жуков орал:

– Мишутка! – то тот взлетал быстрее молнии и застывал во фрунт.

Далее полковник Жуков всегда резюмировал:

– У меня голос громкий, я вам спать не дам! – после чего впивался яростно-восхищённым взглядом в вытаращившего глаза гиганта и некоторое время учащённо дышал. Обычно гнев сменялся на милость и занятие продолжалось.

Полковник Каганович имел свои козыри в общении с «бурсаками», использовал только ему присущие выражения.

Среди нас был один курсант по фамилии Шамен, который отличался особой едкостью. Небольшой ростом, аккурат как Каганович, черноволосый, носивший очки, он очень любил дразнить других, но не переносил, когда его унижали или задевали, даже если это происходило случайно и было не обидно. Поначалу Шамен пытался, как и на гражданских занятиях, качать права, но военные быстро показали ему, кто тут командует. Когда он, сгоряча, в первый раз вскочил и заявил во время переклички, что он не Шаман, как его в очередной раз назвали, а Шамен, то кроме привычно радостного смеха товарищей моментально услышал:

– Молчать! Смирно! – не подчиниться было нельзя, пришлось переживать стоя.

Когда же он во время занятия посмел возразить полковнику Кагановичу, то в ответ раздалось:

– Ну ты, очкарик, замолчи! – и тут же: – Заткнись! Заткнись!! Заткнись!!! Смирно! – при этом полковник Каганович синхронно словам три раза угрожающе пронзил воздух маленьким волосатым кулачком!

Шамен заметно обиделся и умудрился, стоя по стойке смирно, одновременно с тем нервно и мелко запрыгать на одной ноге. В голове его понеслись ехидные ответы, но высказать их было опасно. «Бурсаки» заржали.

Заметив всё это, полковник Каганович примирительно заявил:

– Ну, ладно, ладно, молодец! Я сам очкарик! Молодец, садись.

Шамен сел, хотя ни он, ни кто-либо другой так и не поняли, с чего это он стал таким новоявленным молодцом.

В другой раз, когда Шамен опять без разрешения Кагановича выпустил реплику, то, не успев закончить, он осёкся от ответного крика:

– А ну-ка, молчать, молчать, молчать! Смирно! Ну ты, Карандаш, заткнись! Заткнись!! Заткнись!!! – кулачок привставшего из-за стола полковника привычно трижды мелькнул в направлении «бурсака»!

Для современного читателя надо пояснить, что такое, а точнее, кто такой был Карандаш.

Во время Войны расцвёл талант клоуна Михаила Румянцева, который выступал на арене цирка под сценическим именем Карандаш со своей собачкой Кляксой, всячески высмеивая и пародируя Гитлера. Позже, в шестидесятые, были выпущены многочисленные детские и сатирические мультфильмы с Карандашом в главной роли. Имя его было нарицательным и популярным. А этот псевдоним он взял из-за меткости сатиры и очень малого роста – всего 142 сантиметра.

Понятно, что от такого комплимента Шамен запрыгал на одной ноге пуще прежнего раза. «Бурса» хохотала, а полковник Каганович возбуждённо поправил очки и сказал:

– Ну ладно, ладно, молодец! Я сам Карандаш! Молодец, садись.

Тут же полковник Каганович отвернулся к доске чертить, а пошедшему багровыми пятнами и всё ещё кипевшему от обиды Шамену прилетел хороший шлепок по плечу от сидевшего сзади огромного Мишутко, который, состроив восхищённую рожу, выдохнул морально пострадавшему в лицо:

– Ну ты ма-ла-дец! Ну ты ма-ла-дец! – сопровождая свои слова следующими мощными шлепками.

Хотя при этом у морально потерпевшего вместе с очками едва не отскочила голова, на Мишу он не обиделся – как и маленький полковник Жуков, маленький Шамен восхищался гигантом. И всё-таки… весело!

РКГ-3

Как вы помните по позапрошлой главе, свой фирменный метод борьбы со здоровым юношеским сном был и у майора Смирнова. Но сейчас в его распоряжении нет любимого военно-полевого телефона ТАИ-43. Занятие другое.

Вот он увлечённо рассказывает об устройстве противотанковой гранаты РКГ-3 и уверяет, что при броске она обязательно попадёт в танк донной кумулятивной частью, а это, в свою очередь, обеспечит бронепрожигание до 150 мм. Большинство из нас нетерпеливы, не дождёмся окончания объяснения и умничаем. Вот и теперь несколько «бурсаков» уже скривили рты, а один из них – Пашок, преодолев сонливость, успел раньше остальных самодовольно заявить:

– Да она никогда не попадёт кумулятивной частью! Ха-ха-ха! – но, не успев насладиться своим умом, с ужасом слышит перекрикивающего его майора Смирнова:

– Встать! А вот я тебе сейчас с десяти метров как перее(д)у прямо в лоб и прямо кумулятивной частью десять раз подряд! Спорим на сто рублей? Десять раз подряд!! Становись к стенке, придурок!!! – грозно потребовал предельно возбуждённый майор.

Передрейфивший «бурсак» не знает, что теперь и возразить, уж больно Смирнов уверен в себе! Сто рублей приличные деньги, да и лоб, в общем-то жалко. А вдруг действительно попадёт?! Может не спорить?

Хорошо, что не согласился! Оказывается, при выдёргивании чеки у РКГ-3 из ручки выскакивает маленький парашютик, который обеспечивает стабилизацию гранаты в полёте и гарантирует встречу с бронёй именно донной кумулятивной частью. Но он же сопротивлением воздуху и укорачивает дальность броска.

Хорошо, что не согласился! А постоять до конца занятия? Уж лучше постоять! Да и спать совсем расхотелось, а всем весело!

Ценные подарки

Война войной, а обед по расписанию.

(Народная мудрость. А приписывается Фридриху Вильгельму Первому.)

Чтобы питаться, надо как минимум иметь продукты. Социалистическая экономика была устроена так, что село само не могло убирать выращенный урожай, и для выполнения продовольственной программы в приказном порядке привлекались все, кто мог ползать по грядкам. Точнее почти все. В Советской армии для создания продовольственных припасов использовались как армейские подсобные хозяйства, так и попросту личный состав привлекался в качестве бесплатной рабсилы при уборке урожая в колхозах и совхозах, да и не только при уборке: взамен в закрома военных частей поступали свежие овощи.

В то самое время, когда мы проходили лагерные сборы, Советский Союз совместно со странами Варшавского договора (кто бы мог подумать, что он не на века? Кто из молодёжи знает, что это за договор и причём тут Варшава?) начал проводить самые грандиозные за все времена военные учения под названием «Запад-81». Участвовала в них и наша кадрированная бригада. Со всех окрестностей призвали запасников – и рядовых и офицеров. Если эти офицеры в большинстве своём просто производили впечатление случайных в гарнизоне людей, то первое утреннее построение рядовых «партизан», а именно так называют в народе призванных на военные сборы запасников, было ужасным. По большей части со свирепого бодуна, обрюзгшие, напоминающие мешки с картошкой, а не солдат, они с трудом подчинялись приказам и едва понимали, что от них требуется. Пройдёт меньше месяца, и когда «партизаны» вернутся с учений, их будет не узнать.

Нас тоже привлекли к участию в «Западе-81». Выдали полную выкладку. Для начала мы участвовали в боевом развёртывании: перегружали и вывозили в полевые лагеря снаряды, гранатомётные выстрелы, патроны. Но потом военные начальники смекнули, что на целый месяц гарнизон останется пуст, некому будет нести караульную службу, заниматься бесконечными хозделами, а главное, вести битву за урожай, которую проигрывать нельзя, ибо зимой нечем будет кормить личный состав. Пришёл приказ:

– Студентов на учения не брать. – тем паче, что натворят что-нибудь, не зная срочной службы, а за них потом отвечай!

Таким образом, все наряды на кухню, а она кормила уже развёрнутую бригаду, вся караульная служба и заготовка всего объёма овощей легли на нас.

Конечно, для тех, кто с детства привык к сельскому труду, а среди «бурсаков» таких было подавляющее большинство, убирать картошку не стало какой-либо проблемой. Но я, после наслоений ночных дежурств и сельхозработ, почувствовал, что моё артериальное давление вышло из нормы и от этого с самого утра уже не первый день болит голова. Мой друг и соратник по занятиям штангой Юра признался, что и с ним происходит тоже самое. Мы решили поговорить с ребятами своего взвода, благо в соседних подразделениях собирали картошки и прочих овощей гораздо меньше нашего, а соответственно, меньше уставали. При этом они ещё и план выполняли.

Результат переговоров оказался плачевным. Наше предложение – сбросить темп и работать как другие – не поддержали. А дело, кроме всего прочего, было в том, что капитан-интендант, руководивший сельхозработой, объявил конкурс на лучших тружеников нивы с выдачей целого ряда ценных призов и «бурсаки» с нашего взвода явно на них претендовали. При этом критерии агрочемпионата не были оглашены.

Когда на очередном выезде в поля мы с Юрой, преодолевая головную боль, копались в конце нашей борозды, отставая от остальных, я сказал ему:

– Юруша, надо прибавить, нехорошо! Отстаём!

– Нет, Колюша! – возразил он. – Нехорошо будет, если мы тут сдохнем! Давай работать как сможем, всё равно ребят не догоним, а здоровье дороже.

Я согласился.

Но не всё так просто. Видя, что мы с Юрой отстали, «бурсаки» возмутились. Со всех сторон посыпались понукания с набором матерных оскорблений. Даже те, кто был хил, не стеснялся в угрозах. Казалось, что каждый уже готов побить наши с Юрушей ленивые рожи. Ведь из-за нас можно потерять агрочемпионат! Чувствуя свою вину, я молчал и продолжал как мог бороться с картошкой. А Юра неожиданно встал и, громко и внятно, так чтобы слышали все, заявил:

– Ну вот, что я вам скажу, ребята! Вы тут все собрались – крестьяне, привыкли в говне ковыряться, а мы с Колюшей не привыкли. Да и не будем!

Я понял, что уж сейчас-то нас точно станут бить. Встал, придвинулся плечо к плечу с Юрой и улыбнулся в предвкушении такого веселья, как драка «все на двоих».

Но случилось совсем не то, что я ожидал. Видимо «бурсаки» поняли, что не совсем правы, точнее не правы вообще, да и решительность двух штангистов, ведь Юра был кандидат в мастера, а у меня имелся второй разряд, наверное, сделали своё дело. После небольшой паузы ребята молча с ещё большим остервенением вгрызлись в свои грядки, а Юруша прогоготал:

– Ха-га-га. Вот так-то.

После этого жизнь и здоровье наладились.

В конце концов пришёл долгожданный час раздачи ценных призов.

Перед обедом в полевых условиях нас построили, вышел интендант. Он торжественно объявил третьего призёра – Зуба и, как бы не находя от захлёстывающего его восхищения слов, удостоил ударника труда крепкого армейского рукопожатия, долго и с восторгом тряся руку счастливого «бурсака». Потом развернул её ладонью вверх и так, чтобы было видно всем, с размаху и криком:

– Вот тебе приз! – пригвоздил к ладони Зуба зелёную заводную лягушку попрыгунчика!

Под остервенелый хохот тех, кто не дотянул до третьего призового, игрушка выскочила из ладони и забилась в механической истерике в ногах курсантов. Второй и третий призёры не успели сообразить, что к чему и как тут себя вести – дать интенданту пинка нельзя, а всё остальное глупо. Можно только отказаться! Но никто не успел – интендант моментально одарил второго и первого призёров погремушкой и соской-пустышкой! Хохотали все. Капитан ржал самозабвенно, с надрывом! Он приседал и подпрыгивал, хлопал себя ладонями по ляжкам, привставал на носочки и от смеха едва держался на ногах.

– Взял бы эту лягушку, да заехал бы капитану в рожу! – высказал пожелание призёрам Юруша.

Я молча кивнул.

А всё-таки, весело!

Но шоу ещё только началось.

C уперприз

– У нас ещё есть суперчемпион и суперприз! – выкатывая глаза, провозгласил интендант с запредельным восторгом.

«Бурсаки», не желая более быть посмешищем, закричали в ответ:

– Не надо! Не надо!

– Да надо, надо! – опять заорал интендант, вкладывая в свои слова всю силу убеждения. – Вы же не знаете, какой это суперприз! Это же сало! Са-ло!!!

– Сам его жри – имея ввиду капитана, тихо сказал Юруша.

– И подавись им, придурок! – тоже имея ввиду интенданта, на всякий случай так же тихо добавил я, тем паче, что нам двоим суперприз явно не угрожал.

Но у «бурсаков» было другое мнение. Мгновенно позабыв позор унижения, все, включая призёров, захотели суперчемпионства и, конечно же, сала! Са-ла!!! Прекрасного, такого вкусного и питательного, а от того ещё более почётного – настоящего суперприза!

Среди вожделевших был и комсорг соседней группы, а в теперешних условиях всего нашего взвода по кличке Спина, которую получил производным от своей фамилии. На ежегодных перевыборах он всегда демонстративно отказывался от этой не оплачиваемой должности, его уговаривали. Все знали, что ритуал закончится согласием и это устраивало любого – никому не хотелось каждый месяц клянчить комсомольские взносы, а Спине нравилось из года в год хоть как-то, но руководить. В его фигуре угадывалась будущая грузность, но сейчас он был высок, худ, немного не складен и голоден. Родители ему материально не помогали, к тому же, со второго курса он был женат на внешне похожей на него, также, не имевшей богатых родственников одногруппнице и растил с ней ребёнка. Кроме этого, по всему было видно, что в семье назревал второй. На сборах Спина питался только от солдатской столовой – ни посылок, ни, тем более, денег на гарнизонное кафе у него не водилось, а их обе повышенные стипендии честно доставались беременной жене. Он вожделел суперприз больше всех, да в поле работал, пожалуй, даже получше призёров и счастье не должно было обойти комсомольского вождя стороной.

«Можно меня?! Можно меня?!» – так и хотелось закричать Спине.

Он не удержался:

– Я! Я собрал больше всех картошки!!!

Так как «бурсаки» недолюбливали Спину, то они сочли прикольным заорать:

– Нет! Не правда! Брехло! – и стали на перебой предлагать в суперчемпионы свои кандидатуры.

– Они врут, я, я! – не сдавался Спина.

Интендант был хоть и сволочь, но хороший психолог. Он выдержал эффектную паузу и…

И тут самый справедливый, а именно таким показался в этот миг капитан комсоргу, назвал действительно его, Спину, суперчемпионом!!! Счастье бывает! Справедливость торжествует! Так будет всегда! – неслось в мозгу абсолютного победителя вместе с огромным, многокилограммовым, толстенным бело-розовым ломтищем свежего, ароматного, с хорошей мясной прожилкой и, наверное, даже с перчиком и чесночком сальца.

– По-лу-чай, суперчемпион!!! – как можно громче сакцентировал тыловик и театрально широким жестом, уже реально, сначала продемонстрировал, а потом бросил в предусмотрительно протянутую ему раздатчиком миску борща какой-то заветренный, жёлто-серый величиной с мизинчик гадкий, волосатый кусочишко сала. И под дружный гогот изощряющихся в различных тональностях «бурсаков» с низким поклоном добавил:

– Кушай на здоровьице!

– Спасибо… – с трудом выдавил из себя Спина, готовый заплакать.

Смех-смехом, а поесть-то надо. В своей миске борща каждый обнаружил несколько почти таких же страшных и не аппетитных кусочков сала, однако, суперчемпионский был, конечно, супергадок!

Но шоу должно продолжаться, а точнее, оно уже начало жить само по себе.

Заводилы жестоких розыгрышей увидели, что суперчемпион на мгновение расстался с обжигающей пальцы призовой пайкой. Этого оказалось достаточно, чтобы не любивший Спину Зуб прямо руками быстро выхватил из суперчемпионской миски всё сало и надёжно спрятал его в своём борще.

В этот момент я пытался разжевать один из своих не призовых кусков, но мало того, что моим зубам это оказалось не под силу, так я ещё и чуть не подавился от смеха.

Тут раздался жалобный вопль:

– Товарищ капитан! У меня сало украли!

Тыловик не реагировал.

– Товарищ капитан, ну, товарищ капитан… – чуть не плача не унимался суперчемпион. – Ну они украли всё моё сало!

– Твоё сало при тебе! На жопе! – старались во все глотки ржущие шутники.

– Брешет!! – громче всех орал Зуб, одновременно судорожно пытаясь разжевать призовой кусок. Но даже его крепким челюстям это оказалось не посильно. Тогда Зуб выплюнул нажёванное, выкинул из своей миски всё сало в кусты и, избавившись таким образом от всяческих улик, абсолютно счастливо заржал, словно лошадь. Дружным гоготом его поддержали все свидетели ловкой проделки.

А суперчемпион не унимался:

– Ну, товарищ капитан! Ну, товарищ капитан!

Тут интендант, который уже вдоволь натешился и собирался сам поесть, осерчал и показал, что он не только психолог, но и власть имеет:

– Уже сожрал, ещё хочешь? Не дам! – яростно вступился он за сохранность социалистической собственности. – Как обращаешься к старшему по званию?! Молчать!

Я предложил оставшееся сало из своего борща Юруше, но он отказался. Вскоре все последовали примеру Зуба – стали выкидывать ещё недавно вожделенный продукт в кусты, а не замечающий ни чего на свете от своего горя Спина продолжал канючить:

– Товарищ капитан! Ну товарищ капитан! Ну выдайте мне, пожалуйста, кусочек сала, они украли всё моё сало!

– Выбирай любое – снисходительно предложил стокилограммовый Миша, показывая под куст – аха-ха-ха! Аха-ха-ха!

Как же хорошо повеселились!

А на следующий день те, кто, не пробуя, опять выкинул из супа сало, пожалели об этом. Бестолковый повар теперь проварил его и с голоду армейский шпик, причём уже не такой жёлтый, как вчера, можно было есть.

Шоу закончилось. Не навсегда.

Взрыватель

Кадрированная бригада, в которой мы по завершению обучения на военной кафедре проходили лагерные сборы, кроме всего прочего имела свой музей боевой славы. В один из выходных дней, незадолго до выпуска, всех курсантов повзводно повели в него на экскурсию.

Начальник военных сборов лично рассказывал о славном боевом пути бригады, показывал образцы вооружения. С особой гордостью был предъявлен находящийся под стеклом сверхсекретный взрыватель тогда ещё новейшей реактивной системы залпового огня Ураган, за которым уже не один год безуспешно охотились западные разведки. Здесь же следил за порядком дежурный сержант из старослужащих срочников.

Когда родственный нам учебный взвод после завершения экскурсии уже собирались выпустить из музея, к начальнику сборов подлетел дежурный и выдохнул:

– Товарищ подполковник! Взрыватель пропал!

– Как пропал?! Секретный?!

– Так точно! Нет секретного взрывателя!

– Всем оставаться на своих местах!!! – заорал подполковник. – Кто сейчас сознается, никаких последствий не будет! Кто взял взрыватель?!

Все молчали. Никто не сознался.

Начальник доложил о случившимся по инстанции. Было приказано всех, кто находился в музее в последней группе, построить на плацу и ждать приезда особого отдела. К взводу никого не подпускали.

Приехавшие особисты коротко рассказали об ответственности, которая ложится на человека, совершившего столь опасное деяние, после чего приказали перестроиться таким образом, чтобы между стоящими был интервал не менее двух метров по всем направлениям. Далее приступили к обыску, заявив, что если взрыватель не будет найден, то всех разденут до гола и вывернут на изнанку. По идее, злоумышленнику деваться было некуда.

После обыска десятого курсанта, в кромешной тишине вдруг что-то звякнуло. Злоумышленник надеялся, что как никто не увидел кражи, так никто не заметит броска – и аккуратно откинул взрыватель в сторонку. Но в напряжённой тишине звук показался сильнее выстрела. Виновного заметили сразу несколько человек. Его арестовали и увели на допрос.

Вечером в казарме только и было разговоров, что о шпионе и о том, сколько впаяют за секретный взрыватель. Злоумышленника уже никто не чаял увидеть в обозримом будущем, но тут начальник сборов приказал всем замкомвзводов прибыть к нему. Вскоре они вернулись:

– Балбеса сейчас отпустят. Велено не бить, не общаться, цирк не устраивать.

– Его отпустят? – недоумевали мы.

– Сейчас – да.

– А потом?

– Ничего не знаем. И никто не знает.

– Так что-же, можно (тыр)ить секретные взрыватели и вообще всё что ни попадя?

– Он сказал, что эта штучка ему очень понравилась, и шибко захотелось поставить её дома на свой телевизор. Ну, мы вам всё изложили.

Через полчаса появился «шпион». Это был краснодипломный тупэшник из соседнего учебного взвода, я никогда ранее не обращал на него внимания. Балбес сел на свою койку. Маленький, тщедушный, морально подавленный. Губастый рот приоткрыт, как у задыхающейся рыбы, большие уши торчат в стороны, точно два локатора. Трудно было представить, как то, что этот несчастный был краснодипломником, так и то, что он шпион. Какие ветры гуляли в его голове?

Дальнейшая судьба «шпиона» мне не известна. По крайней мере, наши жизненные пути не пересекались.

Пистолет

Сегодня у нас полевое занятие. В программу, кроме всего прочего, входит и стрельба боевыми патронами из пистолета ПМ. Пятеро «бурсаков» удостоены чести надеть кобуры с Макарами и, почувствовав себя уже почти офицерами, гордо транспортировать их на себе до полигона. Матёша тоже удостоин. Остальным ребятам из группы самых активных шутников, в которую он и входил, слегка обидно и завидно. Но вопросы «почему так?» и «что делать?» мучили их не долго.

Я шагаю следом за ними и во искупление наказания в несколько «нарядов вне очереди» тащу на себе артиллеристский лазерный дальномер, который весит полных шестьдесят килограммов, но с учётом моих спортивных навыков это гораздо приятней, чем драить сортир. Идущие передо мной затейники прямо за спиной Матёши быстро обговорили план, как вытащить у него пистолет и не по-детски разыграть друга. Они уже почти счастливы.

– С ума сошли? – спрашиваю я. – Это уже не шутка!

– Тихо, молчи, молчи! – просят они.

«Компания ваша, ну а пистолет не заряжен, а главное, не пропадёт» – подумал я и вместе с другими стал наблюдать за развитием событий.

Друзья завели весёлый разговор с Матёшей. Он активно включился в беседу, шутит, дорога проходит легко. Вот друзья перешли ко второй стадии: начали пихаться, хлопать друг друга по плечам, перешли на Матёшу. Клиент созрел – за весёлой толкотнёй он уже позабыл обо всём на свете и стал просто смеющимся ребёнком. А вот Зуб ничего не забыл, он ждал именно этого момента и, когда Матёша получал очередных лещей, сначала ловко расстегнул на нём кобуру, а потом с третьей попытки вытащил из неё Макара и моментально засунул его в свою противогазную сумку. Шедшие сзади уже едва сдерживали смех, но действительность превзошла все ожидания. Матёша так увлёкся игрой, что и думать не думал ни про какой пистолет. Со временем «бурсакам» такой оборот дела надоел, к тому же впереди показался полигон, а в планы не входило, чтобы про «потерю» оружия узнал подполковник, руководивший занятием и шедший впереди. Матёше стали как-то намекать на пистолет, участливо расспрашивать, не тяжело ли его тащить, не помочь ли? Бесполезно. Тогда Зуб обозлился и напрямую потребовал ПМ.

– Не дам – твёрдо возразил Матёша. – Мне поручено, не дам! – резюмировал он.

Зуб обозлился пуще прежнего, а все приятели стали на перебой просить:

– Да дай же, жлоб, дай! Ни куда твой пистолет не денется!

– Не дам! – гордо стоял на своём «бурсак».

Тогда обозлённый Зуб накинулся на Матёшу и стал изображать, что вытащит Макара силой. Друзья тоже подключились к борьбе. Когда в пылу обороны Матёша накрыл кобуру рукой, то с ужасом почувствовал, что она пуста!

– Стойте!!! – с жутким побелевшим лицом заорал он так, что даже идущий далеко впереди подполковник оглянулся, но «бурсаки» вовремя приняли меры: развернули Матёшу лицом вперёд и потащили его дальше.

– Пистолет!!! – в ужасе закричал разыгрываемый – Пистолет! Я потерял пистолет!!!

– Да ладно, – на перебой унимали его дружки, – кончай болтать, дурачок! С оружием не шутят. Как это можно потерять пистолет? Это же трибунал и верная тюрьма! Вместо лейтенантских погонов дисбат! Да и диплома тебе не видать, как собственных ушей! – и давай со смехом толкать его во все стороны и нахлопывать по плечам, бокам и голове, а чтобы крики потерпевшего не услышал подполковник, ещё и зажимали «бурсаку» рот. Матёша всеми силами вырывался, ведь тут важно как можно скорей начать поиск, пока не ушли далеко от места потери! Трибунал! Трибунал!! Трибунал!!!

– Товарищ подп… ыыы… – ему опять зажали рот.

– Братцы, я ыыы… пистолет потерял! – не унимался Матёша.

Наконец, подполковник обратил внимание на странную борьбу. Шутникам пришлось сдаваться.

– А не этот ли пистолетик ты потерял? – ангельским голоском спросил Зуб, подобострастно полуприсев и доставая из противогазной сумки украденный Макар.

Трясущимися руками Матёша кое-как вставил ПМ в кобуру.

– Ну что, спас я тебя от трибунала? – участливо допытывался Зуб, заглядывая в глаза Матёше.

– Теперь не посадят! – наперебой стали уверять друзья со смехом.

– Идиоты… – облегчённо ответил Матёша под дружный «бурсацкий» гогот.

А дальномер у меня перехватил сначала Юра-борец – из дружеских побуждений и желания попробовать, что это такое, ведь он тоже сильный, а после него и все остальные, даже самые слабые. Так что мне его больше таскать не пришлось. Хорошо прошли наряды вне очереди! И как весело!

Заключение

На этом я заканчиваю очерки о своих товарищах, учившихся в дорогой моему сердцу «бурсе» ММИ. Почти все наши сокурсники достойно прошли по жизни, некоторые стали директорами небольших заводов. Как с юмором говорили преподаватели военной кафедры, сначала вы станете мелкими руководителями крупных предприятий, а потом с годами, крупными руководителями мелких предприятий. В первом приближении – так и вышло.

Теперь уже нет Могилёвского машиностроительного института, а есть Белорусско-Российский университет, который, как и прежде, куёт достойные инженерно-технические кадры. Дай Бог им пойти дальше нас.