Очеркъ господина Порфирьева о юности аго

Очеркъ сѣй былъ написанъ самимъ господиномъ Порфирьевымъ А.Е., но позжѣ былъ пѣрѣданъ аго другу - Лауптману В.А. въ связи съ скоропостижной погибѣлью самаго господина Порфирьева А.Е. от хворi, досѣли нѣизвѣстной нiкому, дажѣ на тотъ момѣнтъ лучшимъ врачамъ. Позжѣ, очеркъ былъ опубликованъ Лауптманомъ В.А. А содѣржанiя аго было слѣдующея:

Шёлъ своимъ ходомъ вѣчеръ XX января, Я же самъ, какъ и почти всѣ январскiя вѣчера, лишь сидѣлъ у сѣбя въ кабинѣтѣ, и изволилъ читать, лишь думыя о томъ, какъ, однако, интѣрѣсно и нѣобыкновѣнно живутъ люди, обитающiя въ мирахъ кнiжныхъ. Хоть мнѣ и искрѣннѣ хотѣлось побыть въ обществѣ прiятномъ и образованномъ, всё ж вѣлѣлъ я нiкаго къ сѣбѣ не пускать. Однако, каждую минуту Я ощущалъ вѣликую потрѣбность въ томъ, чтобъ отправиться из квартиръ своей восвояси. Каждый вѣчеръ эта жуткыя напасть мѣня настигала, и каждый разъ Ѣдинствѣннымъ спасѣнiямъ для сѣбя считалъ Я выходъ въ люди. По крайнѣй мѣрѣ, простыя прогулка всѣгда прiносила мнѣ радость, совѣршенно словами нѣпѣрѣдаваемую, такую, какыя по обыкновѣнiю бываетъ у малыхъ дѣтѣй, ещё нiчаго не прѣдставляющихъ и не разумѣющихъ въ жизнi этой, но ужѣ способныхъ радоваться простымъ мѣлочамъ. Рѣшенiя моё из таго напрямую и исходило. Когда я только думалъ уйти, ко мнѣ постучался лакѣй, со словами: "Извольтѣ, милостивый господинъ, удѣлить минуту вашаго врѣмѣнi на нѣкое письмо, нѣизвѣстно от каго. Мнѣ аго пѣрѣдали лишь со словами, что Вы сами всё знаетѣ, въ томъ числѣ и то, кто есть такой сѣй покрытый тайной отправитѣль". Я былъ крайнѣ опѣчалѣнъ тѣмъ, что мнѣ прiдётся провѣсти въ столь нѣнавистномъ мнѣ одиночествѣ пусть дажѣ ещё пару минутъ. Искрѣннѣ агорчённый, взялъ Я письмо из рукъ лакѣя, распѣчаталъ конвѣртъ и прiнялся рассматрiвать то, что было написано въ письмѣ вѣсьма аккуратнымъ, видимо жѣнскимъ, почеркомъ. Какъ только началъ я вчитываться, то сразу осозналъ, кто же этотъ тайный отправитѣль. -"Въ нiкакъ не измѣнiлись въ своей манѣрѣ писать, frau Одинцова..."- Подумалъ Я про сѣбя. Такъ оно и было, письмо мнѣ отправила имѣнно она. Возможно, ещё забытъ я ею не былъ. Во всякомъ случае, въ письмѣ я увидѣлъ то, что очень прiятно удивило мѣня. Однако жѣ, бываетъ такъ, будто миръ, наконѣцъ, становится добрѣя ко мнѣ. Изволила она мою пѣрсону просить прiсутствовать на одномъ из тѣхъ свѣтскихъ вѣчеровъ, что по обыкновѣнiю любила она устраивать. Я же съ прѣвѣликимъ удовольствiямъ это просьбу рѣшилъ исполнiть. А потому тотчасъ же просилъ я лакѣя подать мнѣ моё пальто, и, рѣшивъ, что пойду я лишь на своихъ ногахъ, сказалъ ему, чтобъ ждалъ он появлѣнiя моаго ближѣ къ утру дня, за симъ слѣдующаго.

Прѣкрасѣнъ, однако, Пѣтѣрбургъ. Особѣнно январскими снѣжными и тѣмными вѣчерами. Давно я не испытывалъ таго прѣкраснаго чувства, когда, смотря на снѣжинки, выписывающiя свои сказочные пируэтъ въ свѣтѣ фонарѣй, хочется лишь остановиться и поразмыслить надъ бѣссмыслѣнностью всаго бытiя. Однако жѣ, мѣня, вѣрно, ужѣ ждутъ. Проживала и устраивала свои живые вѣчера frau Одинцова на К-й улицѣ, нѣдалѣко от давнаго друга моаго Р-ва Р.Р. съ не самой счастливой судьбою. Однако, былъ Я близокъ къ своей цѣли - къ обществу. И, от части, къ возможно ещё не угасшему пламѣню нѣжныхъ чувствъ къ frau Одинцовой. Былъ Я бѣзусловно радъ своему явлѣнiю въ свѣтъ. Всѣхъ прi входѣ прiвѣтствовала сама frau Одинцова. То, какъ она кланялась... Она ни чуть не помѣнялась. Всё такъ же красива и холодна, какъ те январскiя вѣчера, которыми мы тогда и поживали. Я былъ готовъ плясать от счастья, настолько я былъ счастливъ вырваться, наконѣцъ, из общества самаго сѣбя жѣ. Вокругъ было мнаго совѣршенно мнѣ не знакомыхъ frau и herren. Вѣрно, кругъ общенiя frau Одинцовой всё же измѣнiлся за трi долгихъ и томитѣльныхъ года. Всѣ шумно разговарiвали, кто о чёмъ, но почти каждый, всё жѣ, о своёмъ. Кто о пагодѣ, кто о здоровье, кто о ужѣ давнiшнѣмъ свѣржѣнiи Бонопарте. Я же пытался найти пѣрсону, съ которой могъ бы я вѣсти бѣсѣду. Такъ и прошло нѣкоторое количество часовъ, ужѣ не поддающеяся подсчётамъ. Познакомился я въ тотъ самый вѣчеръ съ прѣкрасными людьми: О-нымъ Е., а вмѣстѣ съ тѣмъ и съ очароватѣльной княжной и её супругомъ Б-ми Е.К. и А.Н. Вѣчеръ плавно пѣрѣтѣкалъ въ ночь, и всѣ люди въ залѣ постѣпѣнно начинали скучать от долгихъ бѣсѣдъ. Однако, какъ бывало и ранѣя, начала играть музыка, и всё общество, прiсутствовавшея тогда на вѣчерѣ, начинало попарно кружиться въ мѣдлѣнномъ танцѣ. Въ тотъ момѣнтъ мѣня охватилъ нѣвиданный страхъ. ѣдинствѣнное, чаго я такъ страшился въ ту самую сѣкунду стала боязнь не найти срѣди всѣхъ frau Одинцову. Я страстно жѣлалъ прiгласить ее на Ѣдинствѣнный, вѣрно, разрѣшающiй всѣ нѣдопонiманiя съ ее пѣрсоною, которую я когда-то бѣзъ оглядки возлюбилъ. Нѣдолго мѣтавшись срѣдь танцующихъ господъ и их дамъ, Я всё же отыскалъ frau Одинцову. И прiгласилъ её на танѣцъ. Мы по началу мѣдлѣнно, а потомъ и чуть быстрѣя начали, подобно снѣжинкамъ, кружиться по залу. Каждое движѣнiя, каждый поворотъ тогда для насъ были будто бы словами, когда-то давно не сказанными. Ужѣ совсѣмъ и выпало из памяти моей и выпало то, сколько мы такъ танцѣвали. Бѣзъ пѣрѣрыву, бѣзъ Ѣдинствѣннаго слова. И только ужѣ чуть позднѣя, когда музыка начала постѣпѣнно затихать, смѣлъ я сказать:"Катѣнька, проститѣ же мѣня за всё. Всё это долгое врѣмя я...". Внѣзапно вѣсь свѣтъ въ залѣ погасъ. Въ тотъ же самый мигъ кто-то, или, чаго бы мнѣ очень не хотѣлось прѣдставить, что-то, оттолкнуло мѣня на полъ. Отовсюду Я сталъ слышать истошные вопли и крiки нѣописуемаго ужаса. Я затихъ. Самымъ страшнымъ для мѣня стало то, что я не могъ видѣть рядомъ съ собой Катѣньку. Я не боялся за сѣбя, Ѣдинствѣнное, о чёмъ я молилъ господа, стало то, чтобъ съ нѣю всё было хорошо. Однако свѣтъ вновь началъ появляться. Прѣдо мной прѣдстала картина, прѣдставляющыя из сѣбя лишь пѣрѣпачканный кровью залъ. Совѣршенно всё: стѣнъ, полъ, столъ по крыямъ зала, всё было въ крови. Что вѣсьма странно, ни Ѣдинствѣннаго растѣрзаннаго тѣла я пѣрѣдъ собой не наблюдалъ. Залъ былъ пустъ. Я остался один.

Утромъ слѣдующаго дня вѣрнулся Я къ сѣбѣ, и запѣрся у сѣбя я въ кабинѣтѣ, не жѣлыя разумѣть увидѣннаго мною въ тотъ вѣчеръ. А съ Катѣнькой то была дѣйствитѣльно послѣдняя бѣсѣда. Что то было, по сѣй дѣнь остаётся нѣизвѣстнымъ. Никаго, кто былъ въ залѣ помимо мѣня, не нашли.