Один день

Он прилетел ночью, как и положено существу, которое не хочет попасть в «интернет». Он четко следовал обновленной инструкции. Обновленная инструкция гласила: «Люди все снимают на телефоны. Постарайтесь не стать мемом».

— А раньше было написано — не попади в телевизор, — сообщил он своему кэпу-инициатору.

— У них все очень быстро меняется, — махнул щупальцами кэп-инициатор и грустно булькнул. — Теперь они не смотрят телевизор.

— Значит, в телевизор теперь можно попадать?

— Нет.

— Но они же не смотрят телевизор!

— Я же сказал — у них все очень быстро меняется.

Корабль было решено спрятать в овраге у частного сектора. Идеальное место: близко от центра города и при этом непригодное для застройки. Плюс там лежало уже столько непонятных штук, что еще одна никого бы не смутила.

Человеческое имя из тысяч предложенных помогатором он выбирал тщательно и прагматично. Остановился в итоге на «Иванов Васильевич Оюшминальд». Расчет был на то, что звать его будут чаще всего по имени, а оно для уха землян и его локаторов звучало одинаково. То есть вероятность разоблачения снижалась до минимальной.

Он считал, что всесторонне подготовлен к эффективному внедрению. Маскировка работала отлично: рост, одежда, волосы, паспорт, инструкции, загруженные прямо в мозг. И задачу ему поставили проще некуда: нужно было всего лишь прожить один обычный рабочий день.

Кто же знал, что слово «обычный» на земном языке означало «какой угодно только не простой»!

Утро началось с будильника.

В первые пять минут опытным путем выяснилось, что по перепонкам и нервам человеческого тела будильник бьет как метеорит с ускорением, даже если установлен самый тихий звук и максимально приятная для земного уха мелодия. Уже через минуту она воспринималась как ненавистная, а мысли метались между отчетливыми позывами «лежать» и «вставать-убивать».

«Атавизм» — подумал он. Не исключено, что тысячу лет назад будильник включали перед дезинтеграцией. Тогда этот процесс назывался «казнь». Сейчас — «поднимайся и страдай продуктивно».

Оюшминальд выключил его с третьей попытки, потому что спросонья и по привычке попытался пресечь сигнал мысленно.

— Все нормально, — сказал он себе в зеркало. — Ты человек. Ты взрослый. Ты функционален. Ты справишься.

В здание бизнес-центра он вошел уверенно, как актер, который не только сумел выучить роль до запятых, но и не слабо поднаторел в импровизации.

Вот и турникет. Инструкция к нему была проста как и сам прямоугольный пропуск.

Оюшминальд приложил белый пластик к необходимой точке.

Турникет мигнул красным.

Оюшминальд приложил еще раз, на этот раз развернув карточку влево по горизонтальной оси на девяносто градусов.

Турникет мигнул красным.

Оюшминальд попытался отыскать у упрямого оборудования щель, куда, возможно, и следует вставлять пластик.

Турникет оказался литой цельной моделью.

Оюшминальд прижал пропуск ко лбу (система доступа на родной планете работала именно так: «контакт с мозгом через чешуйчатую черепную пластину — подтверждение личности»).

Сзади кашлянули.

Охранник смотрел, как человек, который думал, что видел в этой жизни все, а что не видел — способен вообразить, но вдруг понял, как жестоко ошибался. Его глаза с каждой секундой становились все больше.

Оюшминальд мысленно перебирал инструкции, чтобы понять, как земляне отнесутся к тому, что он прижмет пластик к копчику (на его родной планете там, над хвостом, находилось дополнительное место для сканирования), но тут охранник вышел из ступора.

— Молодой человек, — сказал он профессионально утомленным голосом. — Вы к кому?

Оюшминальд отыскал в памяти лист из списка сотрудников своего отдела. Он открыл рот, чтобы начать перечислять их по алфавиту... Но тут женский голос позади воскликнул:

— Ой, это наш новый сотрудник! У него сложное имя, и вчера вечером наши безопасники напортачили с написанием! Они внесут его сегодня, пропустите его!

Охранник кивнул, что-то нажал — и турникет открылся.

— Спасибо, — сказал Оюшминальд, оборачиваясь к женщине. — Вы спасли мою легенду. Но я немного не понял насчет сложности имени, оно значилось в популярных...

— Да, проходите уже, — проворчал охранник, и снова вздохнул.

В этом вздохе была вся тоска любителя упорядоченности и строгих инструкций, вынужденного пребывать в мире хаоса. Оюшминальд понимал его как никто.

Женщина, которая помогла Оюшминальду, нагнала его у лифта: оказалось, они из одного отдела. В его загруженном в мозг списке она значилась как «Валерия Николаевна Морозова, HR-01, “Отдел разработок”, каб. 803, 28 лет, не замужем».

Они вместе сели в лифт и вместе вышли на восьмом этаже. Валерия Николаевна Морозова познакомила Оюшминальда с тем, кто будет давать ему задачи («Роман Сергеевич Новицкий»), затащила к безопасникам в 811 кабинет для настройки пропуска и, наконец, провела в большую комнату, которая называлась «Опен спейс».

Сам Оюшминальд ни за что бы не отыскал его в здании. Так как таблички «Опен спейс» на двери в эту комнату не висело.

Тут он понял, что Валерия Николаевна Морозова — прекрасное дополнение к инструкциям в голове, и попросил у нее номер телефона. (Один из пунктов в инструкции как раз гласил, что если не хочешь потерять связь с кем-то полезным — проси номер). Кожа на лице женщины внезапно приобрела еще более красный цвет, она забрала у него смартфон, что-то быстро в него вписала и убежала.

Оюшминальд смотрел ей вслед, пока высокий парень не подошел к нему со словами: «Го за мной, покажу тебе твое место».

Весь «Опен спейс» представлял из себя большую комнату, нарезанную на квадраты перегородками. Внутри квадратов находились: стол, стул, лампа, тумбочка, компьютер, мусорное ведро, линолеум и много разных мелочей, которые Оюшминальд решил изучать постепенно.

Он как раз высыпал содержимое подставки на стол и принялся инспектировать каждый предмет, как к нему подошел тот, кого Валерия Николаевна Морозова назвала «твой босс». На груди руководителя висела табличка с надписью «Роман Руководитель отдела разработок», а на лице — «Чем вы тут занимаетесь?!».

— Оюш... Оминд... Господи, да что ж это за имя такое?! — сказал Роман Руководитель отдела разработок.

— Весьма популярное, оно означает «Отто Юльевич Шмидт на льду». Отто Юльевич Шмидт — знаменитый полярник, в 1934 году возглавлял экспедицию на пароходе «Челюскин», который затонул во льдах Арктики, и руководил созданием...

— То есть, было популярным лет сто назад! — нетерпеливо прервал его Роман Руководитель отдела разработок. — За что родаки тебя так невзлюбили? — он усмехнулся и тут же сменил лицо на серьезное: — Я рад, что ты с нами, Иванов. Можно я буду звать тебя Иванов? Или Василич... У нас все просто, Василич: адаптация, документы, задачи, вникнешь. Вопросы есть?

Оюшминальд хотел спросить: «Зачем вам собираться в большие стаи и сидеть в одной большой комнате по восемь часов, если она все равно поделена на квадраты?»

Но он вспомнил инструкцию («Не задавай сразу слишком много вопросов!») и сказал:

— Вопросов нет. Я готов к интеграции.

— Отлично… — протянул Роман Руководитель отдела разработок с несколько растерянными нотками. — Тогда начнем с онбординга.

Оюшминальд кивнул, хотя слово «онбординг» звучало для него как операция по захвату вражеского корабля.

— Да Лера уже показала ему, что и как, — привстал из-за загородки какой-то парень.

— Ну и ладно! — обрадовался Роман Руководитель отдела разработок, сказал в пространство: — Не забудьте, в 11:00 созвон! — И быстро вышел из рабочего квадрата наружу.

«Кто такая Лера?» — хотел спросить у парня из-за перегородки Оюшминальд, но снова вспомнил инструкцию и решил пока промолчать. Возможно, простое наблюдение даст ему ответы на все эти вопросы.

В 10:15 Оюшминальд столкнулся с испытанием, которое в инструкции значилось как «смолл толк» и «кофе-брейк» одновременно.

К нему в квадрат зашел парень в серой рубашке и синих джинсах, на табличке у парня было написано «Игорь QA».

— Ну что, как тебе у нас? — спросил Игорь QA. — Нормально?

Это был запрос на диагностику, и Оюшминальд на секунду замер.

— Внутренние органы на месте, — сказал он. — Уровень тревоги умеренный. Желание покинуть эту локацию — в пределах нормы.

ИгорьQAхохотнул:

— А ты прикольный! Кофе пьешь?

Оюшминальд подумал и уточнил:

— «Пью» — в смысле регулярно употребляю? Или этот вопрос предполагает приглашение прямо сейчас перейти к процессу поглощения ради социальной совместимости?

ИгорьQAснова хохотнул:

— Оба варианта подойдут. Пошли, это базовая прошивка офиса!

Ведя Оюшминальда куда-то мимо коробок-кабинетов, он рассказывал:

— Нам на днях заменили настольную капель-машину огромным напольным автоматом, который работает за бабло, если ты вдруг перебираешь норму: три стаканчика в день. Так что сильно не пошикуешь... Но утро без кофе начинать нельзя!

Огромный прямоугольный агрегат стоял в самом углу, на его корпусе висела бумажка с напечатанными буквами «приложите пропуск», а ниже от руки было приписано красным маркером «НЕ ПИНАТЬ!»

— Я еще ни разу не пил кофе, — признался Оюшминальд. — Но готов пройти инициацию.

ИгорьQAопять хохотнул (видимо, он принадлежал к подвиду «юморист и душа офиса») и сказал:

— Давай пропуск. — Оюшминальд протянул белый пластик и парень приложил его к светящейся области на панели автомата. — Это считыватель. Когда баллы на пропуске закончатся, можно использовать банковскую карту. А вот сюда жмешь, чтобы выбрать вид кофе. Тебе же американо?

Оюшминальд на всякий случай кивнул. Автомат затрещал, захрипел, зажжужал, как отделяемая капсула, а потом забулькал, как жидкость в системе охлаждения корабля. Из его недр выпал пластиковый стаканчик и стал наполняться коричневой горячей жижей.

— Держи, — протянул Игорь стаканчик Оюшминальду, когда процесс закончился.

Оюшминальд взял «американо» обеими руками, осторожно понюхал и на всякий случай слегка подул, хотя температура не представляла угрозы его виду. Он выпил жидкость залпом — и на секунду застыл.

По телу разошлась энергия. В голове возникла фраза: «Я могу сделать все!»

Ее тут же сменил вопрос: «Но зачем?»

— Интересно, — задумчиво пробормотал Оюшминальд. — Мои мыслительные процессы определенно ускорились.

— Фигасе ты резкий! Не обжегся? — Игорь QA приложил к аппарату свой пропуск и тот снова включил невидимую турбину.

— Нет. И... Я еще выпью. Эффект выше ожидаемого. — Оюшминальд посмотрел на машину с уважением. — Но предупреждаю: если у меня начнет излишне повышаться скорость мышления, я могу случайно осознать бессмысленность своего пребывания здесь.

— Уж для чего-чего, а для этого кофе тебе не нужен, — заверил его Игорь QA и тоже взял в руку стаканчик. — Мы этим вопросом как начинаем с утра задаваться, так даже ночью во сне не перестаем. Добро пожаловать в клуб!

В 11:00 начался «созвон».

Оказалось, что это такой коллективный ритуал. Люди садились ровнее, включали камеры, улыбались и начинали говорить по очереди все, что только взбредет им в голову.

Оюшминальд внимательно наблюдал. Его задачей было записывать на подкорку происходящее, привнося в поток информации как можно меньше своих мыслей.

На пятнадцатой минуте экранный Роман Руководитель Отдела разработок посмотрел на Оюшминальда:

— Оуш... Омин... Блин! Короче, Василич, представься буквально парой слов, ок?

Оюшминальд растянул губы в улыбке и обнажил зубы, как того требовала инструкция. Пара слов — это легко. Можно было бы сказать «вакуум», «кварк» или «извините».

— Я Оюшминальд, — сообщил он. И так как на него смотрело двадцать экранных квадратиков, а молчание затягивалось, добавил: — Рад быть частью вашей колонии. Моя цель — быстро впитаться в культуру, не вызывая подозрений.

Двадцать пар глаз одновременно округлились, и двадцать пар бровей синхронно приподнялось.

Кто-то кашлянул. Кто-то отключил микрофон, потому что, судя по картинке, смеялся.

— Ну… супер, — ошеломленно пробормотал Роман Руководитель отдела разработок. — Э... Вливайся что ли.

— Уже, — кивнул Оюшминальд и кончики губ на этот раз сами внезапно поползли к ушам.

Он выдержал испытание!

На обеде Оюшминальд узнал, что люди едят вместе.

Это было странно.

У него на планете питание считалось интимным индивидуальным актом, которым уместно заниматься только за переборками.

А тут все сидели кружком и обсуждали еду, как будто наполнение человеческого желудка — очередная задача, которую следует решать коллективно. Но сначала еду еще нужно было выбрать. Для этого они все вместе спустились на первый этаж, где за прозрачными перегородками помещались судки из нержавейки с жидкой и густой субстанциями.

— Ты что будешь? — спросил его Игорь QAи указал на распечатанный листок.

На листке было написано «Бизнес-ланч №1», «Бизнес-ланч №2», «Бизнес-ланч №3». Под каждым заголовком в столбик перечислялись блюда.

Оюшминальд задумался: почему «бизнес»? Разве еда не должна называться «еда»? Почему у них даже «винегрет», «борщ», «рагу» и «чай зеленый» пытаются сделать карьеру?

— Я возьму бизнес-ланч номер два, — сказал он осторожно, решив избегать крайних позиций. Золотая середина — вот самый безопасный выбор. — Но без бизнес-части. Меня не слишком волнуют профессиональные навыки того, что я собираюсь съесть.

Раздатчица посмотрела так, будто он был тридцатым инопланетянином только за последний час: устало и равнодушно.

— Без салата, что ли?

— Да, — быстро согласился Оюшминальд. — Без того, что вы сказали.

Он ел борщ и думал: «Кофе отвратительно на вкус, но эффективно по действию. Борщ определенно вкуснейшее из всего, что я пробовал на девяноста семи планетах... Но от него клонит в сон. Они должны придумать кофе со вкусом борща. Идеальное сочетание».

Во второй половине дня ему выдали задачу.

— Тут небольшая правка, — сказал коллега. — Ничего сложного. Только аккуратно, это прод.

Оюшминальд резко напрягся.

На его планете слово, похожее на «прод», означало «производственный контур, где ошибка превращается в общественный скандал».

Здесь оно означало то же самое. Удивительно. Почти миллион световых лет между галактиками, контакт оказался возможен лишь из-за появления случайной червоточины, и вдруг такое понятийно-словарное сходство!

Оюшминальд открыл код. Тот был местами ровный, местами ступенчатый, местами похож на просто ссыпанные в кучу буквы и цифры. Комментарии либо отсутствовали, либо несли информацию типа «А вот здесь я напишу слово «огурец», потому что все равно никто это читать не будет».

Оюшминальд сделал запрос к инструкции в голове, сверился с протоколами, внес правки, прогнал тесты.

Тесты упали.

Оюшминальд почувствовал непреодолимое желание уйти в овраг, взойти на свой корабль и улететь куда глядит сканирующий видоискатель. Он вышел в коридор и сказал: «А-а-а!»

— Я пошутил, — выглянул коллега из-за соседней перегородки, — Это не прод.

Так Оюшминальд узнал, что он очень ценит юмор. Настолько, что предпочел бы только с ним и иметь дело.

Под конец дня случилось самое страшное: корпоративный чат.

Игорь заметил, что люди там пишут коротко и странно:

«хай)»

«приветики!»

«окей)»

«спс»

«ща»

«го»

«погнали»

Оюшминальд пешил повторять за большинством. Он написал: «приветики) я тоже человек)»

Чат замолчал на две секунды. Потом посыпались реакции.

Коллега стукнул в перегородку, прокричал:

— Эй, Василич! Ты там совсем?

— Я добавил скобки, — сказал Оюшминальд. — Это знак дружелюбия.

— Лучше бы ты только их и оставил! — простонали из-за гипсовой стены.

«Но как же тогда мне идти на контакт?» — подумал Оюшминальд. И вдруг вспомнил номер телефона, который ему записали сегодня утром. Однако в списке контактов он не обнаружил никакой «Валерии Николаевны Морозовой». Зато нашел запись «Лера». Минуту он смотрел на нее, пытаясь вспомнить, что она могла означать и когда он ее внес, потом отложил смартфон в сторону.

В 18:03 люди из офиса стали потихоньку исчезать.

Сперва они громче переговаривались, двигали стулья, собирали вещи, а потом энергично махали руками и уходили в дверь. Лица их при этом были мягче, чем днем, взгляды — энергичнее, чем на совещаниях, голоса — бодрее и веселее. Словно они все вдруг разом выпили по стаканчику горячего кофе, хотя Оюшминальд не заметил участившихся подходов к автомату. Более того, за этот день он выяснил, что в основном к напитку прибегают до двенадцати дня.

Кто-то, выходя в дверной проем, радостно сообщил: «Ну все, я пошел жить».

Оюшминальд застыл.

«Жить»?

Чем же они занимались целый день?!

Оюшминальд вышел на улицу вместе со всеми. Ветер был холодный, нормальный, настоящий — без KPI. Он не был «оптимизирован», «по плану», «выполнен на 110%», а это после целого дня в офисе казалось очень странным.

Оюшминальд подставил ветру свое лицо и закрыл глаза. Ему вдруг захотелось просто стоять и...

— Ну, как прошел первый день? — услышал он вдруг рядом мелодичный голос.

Это была Валерия Николаевна Морозова.

— Я хотел позвонить вам, — сказал Оюшминальд. — Но не нашел ваш номер в списке контактов.

— Странно, — удивилась Валерия Николаевна Морозова и взяла у него смартфон. — А разве это не он? Вот!

И она указала на запись «Лера». Оюшминальд мысленно добавил к карточке Валерии Николаевны Морозовой слово «Лера» и сказал:

— Теперь я установил соответствие и не запутаюсь.

Валерия Николаевна Морозова Лера рассмеялась неожиданно весело и легко. В ней не было той напряженности, которая считывалась утром и Оюшминальд вдруг понял, что и он чувствует себя лучше.

— Можно и на «ты», — сказала она. — Так как тебе первый день?

— Странный, — признался Оюшминальд. — А ведь я должен был прожить его нормально. И обычно.

Валерия Николаевна Морозова Лера снова засмеялась:

— Уж поверь, скучных дней еще будет море! — она вдруг оглянулась и махнула рукой: — Ну, мне туда...

— Мне тоже, — заметил Оюшминальд.

Его частный сектор располагался как раз в конце этой улицы. Возможно, ради маскировки будет естественно, если они пойдут рядом. Многие земляне, как он заметил, передвигались по улице небольшими группками.

— Ты приезжий? — повернулась к нему Валерия Николаевна Морозова Лера. — Я никогда не слышала, чтобы люди так разговаривали, а ведь я с теми еще нердами вынуждена общаться!

Оюшминальд напрягся и принялся сканировать инструкции помогатора. Неужели его раскрыли после всего лишь нескольких фраз? Хм. Нет. Похоже, все в порядке. Слово «приезжий» было отмечено как безопасное и даже необходимое в данном случае: оно могло объяснить акцент, странности и постепенность адаптации.

— Да, — сказал он осторожно. — Я приезжий.

— О! А из какого города? — в голосе у Валерии Николаевны Морозовой Леры не считывалось подвоха, лишь искренний интерес.

Оюшминальд лихорадочно пролистал в голове список городов, которые он успел изучить за ночь. Внезапно он понял: если назвать конкретный, рано или поздно начнут уточнять детали. Конечно, он улетает через пару часов и все же...

— Издалека, — сказал Оюшминальд. — Там совсем другая гравитация... Общения, — быстро поправился он.

Валерия Николаевна Морозова Лера снова засмеялась.

— Слушай, а ты забавный! С тобой весело!

Они шли мимо вывесок «Аптека», «Улица Набережная», «Кафе Фонарь», и Оюшминальд старательно выглядел как человек, который просто идет, а не сканирует камеры, маршруты и вероятности быть замеченным.

— Я хотел задать вопрос, — вдруг решился он, — Когда человек говорит «Я пошел жить», это значит, что до этого он… не жил? А что же он делал?

Валерия Николаевна Морозова Лера подумала секунду.

— Если это тебе Тема сказал, что это его обычное выражение! — беспечно пожала она плечами. — Мол, работа — не жизнь, а симуляция. Довольно странная позиция для того, кто все вечера тратит на игры.

— У нас симуляция обычно так и подписывается — «симуляция», — заметил Оюшминальд. — Чтобы не вводить никого в заблуждение.

Валерия Николаевна Морозова Лера снова рассмеялась.

— Ты реально странный! Но с тобой и правда весело.

В интонации не было угрозы. Наоборот.

— Спасибо, — сказал Оюшминальд и старательно улыбнулся.

Они дошли до точки, которая на карте в инструкциях была пункт остановки маршрутки 135, маршрутки 127, автобуса 1Э, автобуса 10, автобуса 28. Валерия Николаевна Морозова Лера остановилась, поправила сумку на плече.

— Ну, было приятно пообщаться!

— И мне, — сказал Оюшминальд. — Ты очень полезное дополнение к инструкциям в голове.

— О!— засмеялась она. — Я это в резюме добавлю. А вот и моя маршрутка. До завтра!

Валерия Николаевна Морозова Лера махнула рукой и побежала к приземистому белому механизму на колесах, а Оюшминальд остался стоять, глядя ей вслед.

«До завтра», — повторил он мысленно и вдруг ощутил себя так, словно парит в невесомости. Это было удивительное, приятное, незабываемое чувство, которое никогда ему не надоедало. Оюшминальд опустил глаза на свои ступни, но они стояли на земле. Он поболтал в воздухе руками, однако, гравитация ощущалась вполне явственно... И все-таки где-то в животе нарастало ощущение, которое ни с чем нельзя было спутать.

Он парил в невесомости... не паря в невесомости.

Нужно обязательно отразить это в отчете.

Овраг показался Оюшминальду каким-то особенно тихим и пустынным, когда он продирался через заросли полыни и репейника к кораблю. Странно, но, кажется, всего один день в «опен спейсе» сделал Оюшминальда зависимым от земных контактов.

В каюте на экране уже торчало изображение кэпа-инициатора: время «созвона» давно наступило.

— Ну? — булькнул кэп вместо приветствия. — Тебя сдеанонили? Ты стал мемом? Попал в сторис к двенадцатилетней девочке, которая наложила на твое лицо фильтр с ушками? То есть я хочу спросить — куда ты пропал, засоси тебя горизонт событий?!

Оюшминальд медленно снял пиджак и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Движение вышло на удивление человеческим.

— Нет, кэп. Я хорошо сливался с обстановкой и был... «норм». Кажется, это высшая форма маскировки в данной локации. Просто мне пришлось провожать объект...

— Кого?! Куда?! Ты должен был вылететь сто двадцать три микро-цикла назад! Мы тут бегаем по отсекам и гадаем, высылать спасительную миссию или...

— Или, — задумчиво прервал его Оюшминальд. — Сейчас я загружу данные.

Он подошел к терминалу отчетов и положил ладонь на биосканер.

— Но должен предупредить, — заметил он, когда по экрану запрыгали неоновые значки, — их стандартное функционирование полно логических дыр. Например, они называют «работой» процесс, во время которого все мечтают о «жизни», но при этом на «работе» они пьют жидкость, которая дает им силы для этой самой работы, а на «жизни» тратят заработанные ресурсы на симуляцию той самой работы в игровых форматах. Добавим сюда, что их «обычный день» — это хаотичная попытка не сойти с ума, замаскированная под заполнение таблиц, и мы получим...

Кэп-инициатор сменил цвет ядра на тревожно-оранжевый.

— Что-то на безумно сложном! — возмущенно пробулькал он и перекрасился в серо-буро-малиновый. — Представляю, сколько будет возиться Сектор Поведенческой Экзо-Рутины, расшифровывая твои опусы!

Оюшминальд вспомнил лицо Валерии Николаевны Морозовой Леры. И вновь ощутил в животе то странное чувство невесомости, которое не имело никакого отношения к физическому состоянию его земной маскировки.

— Я тоже так подумал, — вдруг быстро сказал он. — Поэтому пришел к выводу, что мне следует остаться тут еще на их световой день... Или два. Возможно, — добавил Оюшминальд торопливо, видя, что кэп приоткрыл ротовое отверстие, — если я доживу до «дедлайна», о котором они так много писали в корпоративном чате, мы будем иметь более полное представление...

— А ведь я им говорил! — разразился пузырями кэп. — Я говорил им, что один день для настолько хаотичного вида — это слишком мало! И что я услышал в ответ, а? А? «Кредиты ограничены», «черная дыра в ресурсах убьет наш отдел» и прочую чушь! Но ничего! Когда я представлю им твои сумбурные отчеты...

— В которых я непременно отражу самые важные вопросы! — с готовностью подхватил Оюшминальд, — Например, это ведь в самом деле странно: почему кофе со вкусом борща до сих пор не изобретен? Серьезное упущение в развитии их цивилизации! Или вот... — Оюшминальд активно зажестикулировал, копируя Игоря QA. — На послезавтра назначен «релиз». Согласно моим данным, это событие по уровню драматизма сопоставимо с коллапсом сверхновой. Если я не зафиксирую поведение сотрудников в момент «падения прода», представления Сектора Поведенческой Экзо-Рутины о стрессоустойчивости землян будет зиять дырами размером с наш бюджет!

Кэп-инициатор сменил цвет с фиолетового на задумчиво серый. Постучал себя щупальцем по локатору и пробулькал:

— С другой стороны, каждый час стоянки в этом овраге повышает риск того, что тебяобнаружит местный муниципальный патруль или, что еще хуже, блогер в поисках контента...

Но Оюшминальд как можно быстрее внес рацпредложение:

— Я сменю камуфляж на «ржавый гараж». Никто не трогает ржавые гаражи, это сакральные объекты в земной культуре. Кроме того... — внезапно он почувствовал непреодолимое желание откашляться и уставиться куда-то себе под ноги. — Объект «HR-01» сказала «до завтра». А в их культуре нарушение подобного протокола может вызвать непредсказуемую смену эмоционального фона у ключевых респондентов... Особенно, если респондент значится как Ж.

— Ну, хорошо, хорошо! — замахал шупальцами кэп. — Коллапс с тобой! Я постараюсь продлить миссию на столько, насколько это возможно. Главное, не забывай подробнейшие отчеты, слышишь? Должен же я как-то объяснить срыв сроков! Завтра в это же время. Конец связи.

— Конец связи.

Оюшминальд выключил экран и с облегчением откинулся в кресле.

— Один день, — прошептал он себе под нос, устанавливая будильник на 07:00. — Еще один маленький рабочий день...

Но где-то в глубине его (вполне человеческого в данный момент) мозга уже созревал план, как объяснить кэпу необходимость остаться на «корпоратив в пятницу». Ведь, согласно предварительным данным, это единственное время, когда земляне пытаются вступить в контакт с иными мирами с помощью перебродивших напитков. А это он, как профессиональный исследователь, пропустить просто не имел права!

Оюшминальд вдруг улыбнулся. Настоящей живой человеческой улыбкой. Он мог бы поклясться, что ничего специально для этого не сделал — губы раздвинулись сами собой! Об этом тоже следовало бы послать отчет, но... Оюшминальду не хотелось снова активировать панель и заниматься передачей данных.

Что ему хотелось, так это просто лежать в кресле, слушать шелест флоры за окнами иллюминаторов, смотреть в потолок и вспоминать, как Валерия Николаевна Морозова Лера поправила сумку на плече, когда бежала к своей маршрутке.

— До завтра, — прошептал он тихо. Это короткое человеческое обещание неожиданно показалось ему важнее всех межгалактических протоколов.

Оюшминальд закрыл глаза, и последним, что зафиксировали его датчики перед сном, была не температура тела (36.8) или функциональность внутренних органов (вполне удовлетворительная), а странная, иррациональная надежда на то, что завтра утром турникет обязательно загорится зеленым.

Ведь на той стороне его будут ждать...