Один день из жизни

Максим закурил очередную сигарету, глубоко затягиваясь едким дымом. Он стоял у подъезда своего дома, прислонившись плечом к холодной стене, и наблюдал, как прохожие спешат по своим делам. Женщина с коляской торопливо пересекала двор, дед с авоськой тащился к магазину, школьники галдели, обгоняя друг друга. Утро только начиналось, а город уже гудел, как встревоженный улей.

Курение давно стало для него ритуалом. Утром — чтобы проснуться, после завтрака — чтобы «закрепить вкус», на работе — чтобы сделать паузу, после обеда — чтобы успокоить желудок, вечером — чтобы расслабиться перед сном. Сигарета стала продолжением его руки. Он уже не замечал, как автоматически лезет в карман за пачкой, как чиркает зажигалкой, как вдыхает дым, глядя в одну точку.

— Опять куришь? — раздался голос жены из окна третьего этажа.

Максим поднял голову. Лена стояла на кухне, опершись руками о подоконник. Даже отсюда он видел, что она хмурится.

— Ты же обещал бросить! — крикнула она. — Мы же договаривались! Сын маленький, ему твой дым ни к чему.

— Последняя, — буркнул он, хотя знал, что это враньё.

Он докурил, затоптал бычок носком кроссовка и зашёл в подъезд. Воняло кошками и сыростью. Лифт не работал — третью неделю обещали починить. Максим побрёл наверх пешком, перешагивая через чьи-то велосипеды и коробки.

На кухне пахло яичницей и кофе. Лена уже собирала сына в садик. Макс сел за стол, взял бутерброд, но есть не хотелось. Во рту остался привкус табака — горький, противный, привычный. Он запил его горячим кофе.

— Пап, а почему ты куришь? — спросил маленький Димка, натягивая куртку. — Это же вредно. Нам в садике говорили.

— Папа взрослый, ему можно, — отмахнулся Максим, даже не глядя на сына.

— Взрослым тоже нельзя, — строго сказала Лена, застёгивая Димке молнию. — Взрослым вообще нельзя глупости делать. Пошли, зайка.

Дверь хлопнула. Максим остался один. Посмотрел на пачку «Кента», лежащую на подоконнике. Подумал: «Надо бы бросить». Достал сигарету. Закурил прямо на кухне, открыв форточку. Дым всё равно тянуло в комнату, оседал на шторах, на мебели, на лёгких.

Потом была работа. Офис, опенспейс, гул голосов и клавиатур. Максим сидел в своём углу, пялился в экран, правил отчёты, которые никто не читал. Каждые полчаса — перекур на лестнице. Там собиралась такая же братия: Олег из бухгалтерии, толстый сисадмин Коля, две девчонки из отдела продаж. Стояли, дымили, травили анекдоты, жаловались на начальство.

— Слышь, Макс, а ты правда собрался бросать? — спросил Олег, стряхивая пепел прямо на пол.

— Ага, — усмехнулся Максим. — Каждый понедельник собираюсь. Уже лет пять.

— Да ладно, от одной сигареты ничего не будет, — лениво протянул Коля, поправляя очки. — Вон мой дед курил всю жизнь и до девяноста дожил.

— А мой не дожил, — буркнула одна из девчонок. — В шестьдесят сгорел. Рак лёгких.

Повисла неловкая пауза. Потом кто-то засмеялся, и разговор ушёл в другое русло. Максим затушил сигарету, бросил в банку из-под кофе, приспособленную под пепельницу, и пошёл работать.

Вечером он вернулся домой уставший. Лена кормила Диму ужином, пахло котлетами и гречкой. Максим чмокнул жену в щёку, потрепал сына по голове и упал на диван с телефоном.

— Курить будешь? — спросила Лена из кухни.

— Угу.

— Может, хватит на сегодня? Ты же десятый раз за день.

— Лен, отстань, а? Работал целый день, дай отдохнуть.

Он вышел на балкон, захлопнув за собой дверь. Закурил, глядя на вечерний город. Огни, фары, где-то лаяла собака. Дым уходил в небо, растворялся в темноте. Максим думал о том, что жизнь проходит мимо, что работа достала, что денег вечно не хватает, что надо бы что-то менять. Но менять ничего не хотелось. Слишком сложно. Слишком лень. Проще стоять на балконе, курить и смотреть в никуда.

Он не знал, что этот вечер — один из последних, когда он вообще может стоять.