Один день из жизни дона Паччино

Дон Паччино любил отдыхать по субботам от своих дел. Быть мафиози вовсе непросто: проблемы с полицией, проблемы с конкурентами, проблемы с подчиненными. Все это необходимо решать быстро и с умом, что отнимает множество сил.

А потому утром выходного дня Паччино традиционно садился в кресло на веранде своего поместья и любовался садом. И неизменно по субботам он словно магическим образом преображался.

Именно в этот день дома он носил махровый зеленый халат и такой же фактуры плюшевые тапочки. Только так дон мог почувствовать себя непричастным к работе. Обычно серьезный и даже чересчур сосредоточенный мужчина пятидесяти пяти лет терял всю свою грозность, и в нем уже нельзя было разглядеть местного криминального авторитета. Скорее — обычного пенсионера.

Даже знающие дона люди не переставали удивляться тому, как он преображался. К слову, они знали и то, что беспокоить начальника в этот день было нельзя. Это строго-настрого запрещалось внутренним правилом. А потому никакие звонки не раздавались в этот день в поместье.

Ко всему прочему, дворецкий Алонзо, служивший Паччино много лет, в этот день снимал свою кобуру. Потому что она раздражала дона по субботам всякий раз, когда он ее видел.

***

Паччино сделал глубокий вдох и зажмурился подобно коту. Солнечные лучи проникали на территорию сада, мягко окутывая теплом и светом. В зеленых кронах деревьев прятались птицы, и только их пение выдавало дону присутствие пернатых голосистых гостей.

Хозяин поместья отпил свой сок, поданный к завтраку с омлетом и круассаном, а затем подозвал дворецкого.

— Алонзо, друг мой, там есть еще круассаны?

— Да, хозяин. Хотите, чтобы я принес?

В субботу Паччино менялся настолько, что даже его жесты становились иными — более расслабленными. Вот и сейчас дон махнул рукой в знак согласия с такой простотой, словно сидел на пляже курорта.

Когда дворецкий принес с кухни круассаны, мужчина разломил их на мелкие кусочки и кинул с веранды на землю. Тот час же колыхнулась зелень листвы и птицы громко щебечущей стайкой опустились, чтобы поклевать мягкую выпечку. А мужчина с чистой блестящей сединой в волосах медитативно наблюдал за ними.

Допив свой свежевыжатый сок, дон задумчиво почесал гладко выбритый подбородок.

— Алонзо, думаю, мне пора. Солнце уже почти в зените… — в свой выходной глава местной мафии старался как можно реже смотреть на часы. А потому ориентировался на солнце.

Около полудня солнце начинало светить ровно возле старого мощного дуба. Значит, пора было выезжать.

— Конечно, хозяин.

Он проводил Паччино взглядом и принялся убирать со стола.

***

Сегодня освещенный солнцем проспект непривычно утопал в плотном движении машин. Пустая суета автомобильного гула никак не способствовала ускорению. То тут, то там слышалась ругань водителей. Кто-то открыл окно своей машины, и на улицу вылился грубый речитатив известного рэпера, который буквально бил по ушам.

Это совсем не нравилось дону, и он настроился решительно. Его тонированная громоздкая машина вдруг начала стремительно обгонять рядом стоящие. Иногда хитро выкручивалась, иногда почти поджимала. Она то встраивалась в полосу движения, то мигом перемещалась в соседнюю. В какой-то момент Паччино нагло вырулил на красный свет.

Нельзя было опаздывать.

Вновь стремительное движение в вязком потоке сигналящих и разогретых от солнца машин. Прямиком, затем налево, вновь прямо, слегка направо…

Паччино сбавил скорость, только когда увидел сотрудника дорожного патруля, махнувшего ему рукой.

Он требовал остановиться.

— Ну куда же вы так, уважаемый? — поинтересовался мужчина в синей форме.

— Я прошу прощения за свое поведение на дороге. Но я аккуратен.

Патрульный едва заметно скривил губы.

— Я вижу, но это может привести к аварии. Ваши документы.

После того, как дон послушно передал их ему, мужчина принялся внимательно их осматривать. И, как назло, он делал это медленно, пролистывая пальцем каждую страницу и изучая ее так подробно, словно каждый защитный узор проверял.

Сотрудник задерживал его, и, будь это не суббота, Паччино вел бы себя совсем иначе в подобной ситуации. Но не сейчас.

В этот момент он лишь сильно сжал руль. Костяшки пальцев побелели.

— Я должен забрать одного важного человека, она очень ждет меня.

Мужчина в синей форме вскинул бровь, превратившуюся в угольно-черную изогнутую линию над его правым глазом. Опустил взгляд в документы и продолжил изучать их.

Раздражение росло внутри седоволосого дона, все больше набирая обороты. И сердце стучалось об грудную клетку.

Те, кто знал Паччино, подумали бы, что он дал слабину. Ведь привычно на работе он был хладнокровным и расчетливым. Его уважали именно за умение действовать не импульсивно. Но сегодня он совсем не был похож на себя.

И как не хотелось ему этого делать, но пришлось взглянуть на часы.

Без двадцати два.

— Я очень спешу. Это крайне важно для моего близкого человека. С ней может случиться беда, и я не успею… — взмолился Паччино.

— Держите, — патрульный вернул документы в черной кожаной обложке водителю. — Только больше так не делайте.

— Благодарю вас!

Дон повел свою машину вперед по трассе.

***

Через тридцать минут езды мужчина наконец остановился возле небольшого каменного дома. Он так же был окружен садом, как и его собственный. Плавным изгибом над витой чугунной изгородью склонилось лимонное дерево с приветливыми солнечными плодами.

Впопыхах задев его за листву плечом, Паччино взглянул на часы.

Десять минут третьего.

Он опоздал.

Калитка не была заперта, и он влетел в нее стремительно. Ведь ее оставили в надежде на то, что он придет. Взбежал по ступеням вверх и открыл дверь. Дом встретил его мягкой прохладой. В прихожей пол был покрыт гладкой, намытой плиткой, на которую мужчина скинул обувь.

И побежал дальше.

Через коридор, мимо развешанных на стенах фотографий людей. Мимо стоявших в горшках растений. Он влетел в арку в конце, которая вела к еще одной — лестнице, ведущей наверх. Со второго этажа послышался гомон, раздались голоса.

Шагнуть на первую ступень, на вторую… Подняться выше и открыть дверь.

И вот наконец, почти обессиленный, он вошел в просторную комнату, где за столом сидели люди. Мужчины, женщины. И все они замерли, стоило ему переступить порог. Они не осмеливались что-либо сказать.

Он не осмеливался что-либо сказать.

И вот, посреди повисшей в воздухе напряженной тишины, раздалось детское радостное и немного капризное:

— Дедушка! Ты опоздал!!!

И раскатистый смех прокатился по комнате.

Он и правда задержался, приехал позже положенного времени. И теперь, стоя перед внучкой на коленях, просил прощения за оплошность.

Девочка с черными густыми волосами, которые унаследовала от матери, смотрела на старшего родственника внимательно и очень строго. Когда дон закончил с извинениями, она мотнула ногой и снисходительно произнесла:

— Хорошо. Я тебя прощаю.

Паччино любил внучку и души в ней не чаял. По-детски деловая и забавная Кьяра заставляла его сердце трепетно сжиматься в груди. Дон не мог вспомнить, чтобы когда-нибудь ее поведение действовало ему на нервы.

Вот за что мужчина так любил субботы. За возможность быть раз в неделю обычным дедушкой, который гуляет со своей родственницей, играет с ней и читает ей сказки. За возможность не решать вопросы, не искать способы обойти конкурентов или оказаться на десять шагов впереди правоохранительных органов.

Он любил субботы за возможность жить как все.

— Дедушка? — обратилась к старшему родственнику Кьяра, усевшись у него на коленях. — А ты меня угостишь сегодня мороженым?

— Угощу, конечно же. Как мы и договаривались. Ты ведь хорошо закончила первый класс?

— У меня только две четверки, дедуль! — И будто для пущей убедительности девочка показала Паччино два пальца. — Все остальные – пятерки!

Мужчина улыбнулся. На самом деле, он бы в любом случае угостил свою внучку мороженым. Даже если бы сегодня они не собирались в этой комнате в честь окончания первого класса школы.

Еще приблизительно с половину часа семейство сидело за столом, шумно обсуждая хорошую успеваемость ребенка. Затем взрослые начали разбредаться. Кто в сад, кто в гостиную, а Кьяра отправилась показывать дедушке свои рисунки. Она провела его по коридору за руку до своей комнаты, усадила за стол и рассказывала про каждую зверушку, которую изобразила на альбомном листе.

В последнее время девочка часто рисовала целые истории о животных. Правда, без текстовых пояснений. Все они были лишь в ее голове, а потому узнать смысл картинок без самого автора не представлялось возможным.

Потом Кьяра поиграла со своей тетей. И, поставив кукол в ярких изящных платьях на место, подскочила к любимому дедушке.

— Мы едем за мороженым? Я готова.

— Ну конечно едем.

***

Парк развлечений на севере города был переполнен людьми, но это нисколько не мешало. Напротив – оказалось, что смех, ненавязчивая веселая музыка и детские голоса только поднимали настроение. То тут, то там мелькали воздушные шарики. Продавцы зазывали купить сладости, игрушки, поучаствовать в лотереях или приобрести билет на аттракцион.

Кьяра сидела на скамейке и кушала лимонное мороженое в вафельном стаканчике. Ветерок, прилетевший с севера, на бегу кинул пожелтевший от солнца листик в прядь ее черных волос.

Дедушка заботливо убрал его, и, когда отстранился, девочка задумчиво произнесла:

— Я слышала, как дядя Вонто говорил, что ты опасный человек, дедушка, - она подняла на мужчину глаза. — Но я не понимаю как так, ведь ты очень добрый. Мороженое мне покупаешь, мои рассказы про рисунки слушаешь…

— Просто я не со всеми бываю добрым. С некоторыми людьми так не получается, понимаешь? — Паччино добродушно усмехнулся.

Кьяра задумалась, смотря в голубое небо.

— Как с Джорджо в школе? Он дергает девочек за косички и таскает из пеналов карандаши. И тогда учитель его наказывает.

— Да, некоторые люди бывают как Джорджо. Ведь не стала бы ты угощать его мороженым?

— Нет! Теперь все понятно!

И Кьяра принялась радостно доедать свое лакомство.

***

Вернувшись вечером в свое поместье, Паччино расположился в кресле, в гостиной, чтобы выпить чаю.

— Хозяин, знаете, я наблюдаю за вами пятнадцать лет и… я не знаю, вы ли это или не вы в этот день.

— Хороший вопрос, друг мой. Я думаю, что есть два Паччино. И сколько я их знаю, один не отделим от другого.