Один день лета

Жене

В последнюю ночь на Земле мне приснилась жена.

Во сне она была молодой. В рыжих кудряшках запутался ласковый ветер, солнце рассыпало по щекам конопушки. Цвёл клевер, шумел недалёкий прибой. Над головой серебрилась чаша громадного радиотелескопа.

Тот самый день, когда мы познакомились.

Я решил исправить ошибки. Рассказать о любви и о том, как жена мне нужна. Рассказать, что я чувствую.

Я всегда забывал о важных вещах.

Исправить не вышло. Сон — театр, всё идёт по сценарию. Персонажи играют роли, а спящий может только смотреть.

Я произнёс:

— Вы из какого созвездия?

Супруга задумчиво сдвинула бровки, а я прикинулся, что удивлён.

— Вы разве не с этого корабля? — я указал на блестящую полусферу антенны. — Таких девушек на Земле не бывает!

Жена посмотрела наверх.

— А ведь и правда! Похоже! Будто завис над полем инопланетный корабль.

Во сне всё шло, как в тот день. Смешные глупые фразы.

Жена объясняла:

— «Тарелки» вышли из моды. Между мирами теперь путешествуют налегке. Достаточно платье с брошкой надеть!

— Что вы говорите? Выходит, Земля так отстала?

— Вы даже не представляете, насколько.

Мы вышли к полоске прибоя.

— А как там с любовью в Галактике? Вышла из моды, иль нет?

— Пока ещё нет. Достаточно просто позвать, и тебе непременно ответят.

Я помнил, как после услышанного замерло сердце. Помнил, как стал лепетать про отправленный в космос сигнал — я на секунду поверил, что девушка правда пришла из далёких миров.

Мы верим в то, во что верить очень хотим. Кто мы без веры?

Я помнил недоумённые взгляды. Помнил смущение и смех облегчения.

Однако, во сне всё пошло по-другому. Супруга сказала:

— Я вот, зову… Странно, что ты не идёшь. Мне одиноко…

Проснувшись, я долго смотрел в потолок. Из головы всё не шла последняя фраза.

Сны мне не снились давно. Вечером я выпивал таблетку снотворного — заснуть без волшебного кругляшка я не мог — и падал в блаженную тьму. Этот момент был лучшим, что происходило за день. Мир исчезал, и боль прекращалась.

Злобное утро вытаскивало из спасительного забытья. Я комкал мокрые простыни и ставил стирку.

Всё это было привычно. Организм не работал, как надо.

Стоп! Я засунул ладонь под себя…

Тепло и сухо.

Подобных чудес не случалось давно.

Я был не старым, немного за пятьдесят. Но человек — не объект, а процесс. Если у человека нет цели, то тело рассыплется. Вселенной не нужен балласт.

Раньше я строил планы. Тренировался, прокачивал мозг и питался правильной пищей.

Одним хмурым утром всё стало ненужным.

Я сунул ноги в дырявые тапки. Прошаркал на кухню. Зацепился за пирамиду из старых вещей. Пирамида с грохотом рухнула, но я даже не повернул головы.

Насыпал в тарелку овсянки. Залил ультрапастеризованным молоком — в шкафу стоял целый пак. Зажигать газ не стал.

Повсюду стояли коробки, кульки и кулёчки, набитые хламом. Но я ещё помнил то время, когда здесь царил идеальный порядок. Я помнил время, когда у вещей был смысл.

Ложка, которой ел сын… Любимая чашка жены… Слюнявчик внучки…

Всюду разбросана боль, обжигает любое прикосновение. Выбросить вещи нельзя — ведь нельзя забывать людей, словно сон. Люди живы, пока о них помнят.

Я дёрнул обледенелую раму, насыпал корм птицам. Кормушку я сделал по просьбе жены.

Птицы с писком набросились на семена.

«Забавный маленький разум. Не очень-то мощный, но не одинокий. Лишь человек одинок — за преимущества надо платить».

Одиночество… С ним у меня были долгие отношения.

Память уже подводила. Я забывал, что было вчера. Но детство помнил прекрасно.

В том ярком и светлом мире одиночества не было, ведь я был всем. Был цветами, деревьями, тёплым весенним дождём. Был мамой и бабушкой. Был друзьями. Был целым огромным миром.

Одиночество появилось потом, совместно с развитием. Я осознал себя чем-то отдельным — странной противоположностью враждебного мира.

Радость ушла, и попытки вернуть потерю определили дальнейшую жизнь.

Ребёнком, я включал радиолу — забавную деревянную штуку с зелёненьким огоньком. Вращал рукоятку, слушая треск из динамика.

Сквозь треск доносились сигналы радиомаяков, играла необычная музыка и слышались далёкие голоса.

Я терялся в догадках: «Какая там жизнь? О чём чужестранцы мечтают и чем живут?»

В юности я догадался, что на Земле врагов нет, ведь я на планете один.

Что есть человек? На первый взгляд люди кажутся разными. Но под тоненькой плёнкой различий спрятана настоящая суть, и она у всех одинакова.

Сознание. Единственное, неделимое.

Каждый похож на другого. Люди, будто один организм — организм одинокий и трепетно жаждущий встречи.

Не зря человечество тратит огромные деньги на строительство исполинских антенн. Радиотелескопы, как древние маяки, шлют сигналы во тьму. Одинокое существо завывает: «Кто-нибудь, отзовись!»

Тем временем отдельные люди ищут свою «половинку». Никто не желает быть одиноким. Каждый надеется встретить непохожего на себя. Во встрече с самим собой нету смысла.

Но где отыскать непохожего, который тебя удивит и дополнит? Как встретить пришельца?

Я тоже искал «половинку». Я тоже встречался с девчонками.

Увы. Все девчонки были людьми. Мы были похожи, как капли воды.

Какой смысл встречаться с собой?

Я понял, что на Земле мне любовь не найти, и стал астрофизиком.

Кто хочет быть одиноким?

Я слушал Вселенную. Вращая ручку настройки, я жадно ловил сигналы. По странному совпадению, на пульте горел зелёненький огонёк.

Шли годы, но детское счастье не возвращалось. Как и человечество, я был одинок.

Всё изменилось в тот день, когда я встретил жену.

Девчонка мгновенно заполнила пустоту. Она была не похожа ни на меня, ни на кого-то ещё.

Я рассматривал брошку на платье.

— Это клевер?

— Ага! Пятилистный, на счастье.

Я изучал золотистые локоны.

— Где ты покрасила волосы?

— Волосы красят жаркие рыжие звёзды.

Я смотрел в голубые глаза. Возле зрачка были пятнышки.

— Какой необычный рисунок на радужке!

— В глазах отражается каждый увиденный мир.

Неделю спустя мы сидели в тени под «тарелкой». «Инопланетянка» придирчиво изучала жуков.

Я произнёс озабоченно:

— Похоже, ты спец по пришельцам?

— Конечно!

— Наверное, зря мы послали сигнал. Вдруг прилетят с оружием?

— Такие не путешествуют — на это не остаётся энергии. Сидят на планете, пока её не взорвут.

— Но, разве это не грустно?

— Грустно. Хотя, справедливо.

Я погрузился в раздумья. Девчонка вернулась к жукам.

— Смешные! Целыми днями дерутся! Зачем? — она положила на землю конфетку. — Вот, наслаждайтесь! Тут хватит всем, больше драться не нужно!

Насекомые тут же устроили драку. «Инопланетянка» них свысока не смотрела.

— Они ведь как мы, только меньше. Когда-нибудь дорастут! Вдруг и на нас тоже сверху поглядывают, подкидывая сахарок? Где в мире конец, где начало, а где середина?

Птицы закончили завтрак, и я захлопнул окно. Открыл ноутбук, запустил терминал.

Фондовый рынок. Для кого-то — наркотик, священный Грааль. Для меня — молоко и овсянка. Полчаса в день, да и всё.

Бесконечные цифры и графики — как на работе, под сенью огромной антенны. Я не утратил аналитический навык.

Работать я больше не мог — смыслы исчезли, одиночество раздавило и погрузило в вязкий кисель. Даже руку поднять было сложно.

Как учёный, я этот эффект понимал: нарушено прохождение сигналов по синапсам. Как больной, я не видел резона ни в чём, в том числе и в приёме лекарств…

За графиками стояли компании, технологии и заводы. Маркетологи изучали вкус потребителей, дизайнеры создавали «жизненно важный» продукт. Корпорации пожирали планету, конвейеры пожирали людей — и на счетах появлялись тысячи миллиардов.

Я ничего об этом не знал — я мог и так предсказать подъём и падение. На завтрак хватало, а большего я не желал.

На бирже легко, но в реале гораздо сложней. Не предсказать, куда двинется линия жизни — вверх или вниз. Не предсказать, когда линия оборвётся.

На встречную полосу вылетел грузовик. Машина жены превратилась в горящий капкан. Земляне пока не умеют путешествовать налегке.

Можно увидеть много миров, но какой-нибудь станет последним.

Жена, сын и внучка… За ними отправилась мама, не выдержав горя. Спился и умер отец.

В жизни всё очень непросто. Не предсказать, когда несколько линий, идущие рядом, сольются в одну.

Я закрыл ноутбук. На сегодня работа закончена, дел больше нет.

Впрочем, какие вообще у меня здесь дела? Почему я ещё не в гробу?

Я отдал бы за день детства все годы своей жалкой жизни. Всё, что осталось — за день, когда были живы родные. Всё, что осталось — за день, когда я ничего о жизни не знал.

Бежать среди солнца, дышать ароматом цветущей степи, подставить лицо под весёлые струи дождя… Набегаться до кровавых мозолей, до боли, а после — уткнуться в мамин живот, замереть чуть дыша, пока голову гладят добрые руки.

Я отдал бы годы зимы за один день весны.

В глазах плавал «мусор», накладываясь на реальность. Глаза постарели.

Мозг глючил, выделывая фортеля. К его выкрутасам я приспособился. Меня не пугало, когда вместо кухни, я вдруг оказывался на цветущем лугу.

Я перемещался по собственной жизни. Вот здесь я мальчишка, плыву среди ласковых волн. Здесь юноша, с автоматом ползу по колючкам. А здесь мужчина, сажаю в машину жену и целую детей…

Я понимал: это просто защита, реакция на одиночество. Я даже был рад. Какой смысл сидеть на заваленной кухне, таращась на снег за окном? Не лучше ли окунуться в весну?

Но я понимал и другое: когда-нибудь я не вернусь. В квартире останется тело — ненужное, как остальной бессмысленный хлам.

Из головы не шёл сон. Серебряным колокольцем звучало:

«Я вот, зову… Странно, что ты не идёшь. Мне одиноко…»

Действительно странно. Чего дожидаюсь? Что я тут забыл?

«Достаточно просто позвать, и тебе непременно ответят».

Наверное, время пришло. Открыв бутылёк со снотворным, я высыпал кругляшки на ладонь.

Снова включив ноутбук, я залез в новостную подборку. Сердце забилось сильнее.

Я выпал из жизни на несколько лет. Не хотелось исчезнуть, не зная самого главного…

Актрисы женились и разводились, создавались и рушились страны, президенты грозили друг другу новейшим сверхмощным оружием.

Обычная чепуха.

Нет. На сигналы никто не ответил. Я по-прежнему был одинок.

Правда, построили двигатель искривления пространства. Всё же люди отправятся к звёздам. Но, без меня.

Впрочем, не факт, что среди рыжих звёзд они кого-нибудь встретят.

Сон идёт по сценарию, днём всё устроено так же. Людям видится, что они творцы своей жизни. Людям кажется, что они могут всё изменить. Но неизбежно приходит момент, когда открывается правда.

Жена протянула конверт.

— Тебе письмо.

— От кого?

— От меня, разумеется. В наше время никто уже писем не пишет.

Я захохотал. Как всё-таки здорово жить с «инопланетянкой»!

— Ну, давай! Посмотрю, что ты пишешь.

Жена вцепилась в конверт.

— Нет! Сейчас открывать не нужно! Откроешь, когда я умру.

Я вмиг погрустнел.

— Отчего ты умрёшь?

Жена рассмеялась.

— Откуда мне знать? Знаю наверняка лишь одно: я умру.

— И когда?

— Этого тоже не знаю. И знать не хочу.

— А что, если я умру первым?

«Инопланетянка» пожала плечами.

— Тогда не откроешь конверт.

Бумага давно пожелтела. Конверт пролежал много лет. Я несколько раз порывался его распечатать, но просто не мог.

Письмо — это встреча, общение. Общение с мертвецом.

На такое я сил не нашёл.

Больше, однако, откладывать некуда. Время сегодня закончилось.

Я надорвал бумагу.

«Прости! Мне так жаль, что ты вынужден это читать. Выходит, я тебя подвела.

Но я не со зла. Я изо всех сил старалась сделать тебя счастливым.

Не получилось.

Вероятно, у нас уже дети. Им ничего не рассказывай — у детей своя собственная судьба.

Что до нас…

Надеюсь, ты не забыл: я умею странствовать между мирами. Достаточно платье с брошкой надеть…

Ты тоже сможешь — в конверте мой талисман, пятилистный клевер. Когда закончишь дела на Земле, поверни камень и произнеси моё имя.

Ещё раз, прости!»

Я повертел в руках талисман.

«Пятилистный, на счастье».

Камень легко повернулся. Видно, его крутили не раз и не два.

Губы сказали имя. Не мёртвое общее имя с могильной плиты, а наше — живое, секретное. То имя, которое знали лишь двое.

Меня подбросило к потолку, ну а тело осталось среди ненужных вещей. После я взмыл ещё выше, сквозь перекрытия и крышу, в серое зимнее небо…

Цвёл клевер, шумел недалёкий прибой. Над головой серебрилась чаша громадного радиотелескопа.

Тот самый день, когда мы с женой познакомились.

Брошка исчезла. «Мусор» в глазах растворился, теперь я видел прекрасно. Видел своё молодое, здоровое тело. Видел шагающую навстречу жену.

Она улыбалась. Хитро смотрели голубые глаза. В рыжих кудряшках запутался ласковый ветер.

— Всё же пришёл…

Мы сидели у кромки прибоя.

— Думаю, что перенос бы прошёл и без имени — от поворота камня.

Жена рассмеялась.

— Конечно! Мне просто хотелось добавить немножечко волшебства…

Солнце стояло в зените, который уж час.

— Будет лишь этот день?

— Ничего не поделать!

Я сорвал клевер. Он был пятилистным, как все остальные цветы на огромном поле. Чтоб жить после смерти, необходимо много удачи.

Так странно! Я тратил годы на поиск иного, чуждого разума, а он был под боком! Иной разум жарил яичницу и болтал о жуках. Иной разум меня утешал и жалел.

Похоже, мир полон чудес. Но главное, в мире нет одиночества.

Солнце сияло, жена улыбалась.

Счастье ли это? Ответ я не знал.

Ни друзей, ни детей, ни родителей. Нас только двое. Мир на двоих.

Возможно, родные в своём, особенном месте. Надо спросить у жены!

По спине побежал холодок. Я понял, что не спрошу никогда — инопланетянка врать не умела, и я не желаю услышать ответ…

Интересно, бывают ли в этом мире дожди? Наверное, нет.

Что ж. Не весна, о которой мечталось. Не глупое детство, с его безусловной любовью.

Лето. Вечное жаркое лето. Зрелость, ответственность, понимание.

Я вздохнул и нахмурился.

— В детство я не могла привести, ведь мы встретились позже, — жена, как всегда, поняла мои мысли. — Но, не печалься! Увидишь, что так даже лучше.