Один день наступившего мира

Один день наступившего мира

Василий Мурай

Ночью слышались взрывы. Он смутно помнил, как сел на кровати и попытался определить направление. Он точно знал, что это было не во сне. Но судорожно метавшийся разум ловил только тишину. Город молчал. И он уснул снова.

Утром, одновременно со звоном будильника, в комнату пробрались солнечные лучи – небывалое дело для осени. Лучи неспешно бродили по стенам, касались его щек, а он лежал, закинув руки за голову, растягивая секунды до того, как придется откинуть нагретое одеяло. Остальные жильцы еще не поднялись, в квартире было совсем тихо. На кухне журчал холодильник и ровно, как метроном, капала вода из подтекающего крана. «Пора бы уже собраться и починить», – напомнил он себе. К монотонному гудению подключилась тихая песенка микроволновки, и Иван понял, что пора вставать. Он подобрался и пружинисто вскочил, стараясь убедить себя, что сорок лет – не предел геройству. В ту же секунду в комнату вошла Света, с усмешкой ткнула в начавший отвисать живот мужа: «герой, герой», но улыбнулась не обидно, а по-домашнему уютно.

– Вань, ты когда кран-то починишь? Сколько уже обещаешь.

Он виновато отвел глаза и сделал вид, что ищет штаны. Жена не купилась.

– Завтрак готов, дуй на кухню.

Перед тем, как он вышел, Света через плечо бросила:

– Ночью что было, слышал?

– Угу, – буркнул Иван. Она неосознанно перебирала вчерашнюю стирку, а это было верным признаком беспокойства.

Перед тем, как приняться за суп, он по обыкновению ткнул в экран мультипринтера. Тот приветственно пискнул и выдал стопку свежих, еще теплых листов. Прихоть, глупая трата денег, но Иван любил просматривать новости именно так, с газетой в руках. Запах горячей бумаги и чернил был таким… осязаемым. Пока он листал страницы, браслет на столе милосердно молчал. Ничего срочного.

На кухню заглянула заспанная соседка по квартире.

– Вы слышали, опять грохотало! – зачастила она. Иван вздохнул и посмотрел поверх нее. Он уже знал, что последует дальше.

– Ну как так можно! Честным людям не дают жить спокойно! Когда уже порядок наведут?! Чем вы вообще заняты? Куда смотрит ваше ведомство?!

Иван перелистнул страницу газеты. Спорить он не любил и не собирался.

– Я же говорил вам, что не работаю в силовом крыле. Я даже не знаю, что именно это было.

– А кто, кто знает?! – у соседки было больное сердце, и ей было вредно нервничать, но благодаря ей нервничали обычно все остальные.

– Коллеги уже вовсю занимаются, и скоро во всем разберутся, – дипломатично успокоил ее Иван. Он искренне надеялся, что так оно и будет.

Город был большим, а много людей всегда означает много проблем самого разного и неожиданного толка. И почему-то, стоит кому-то узнать, что ты работаешь в органах, сразу думают, что именно ты в ответе за каждую неурядицу… Иван давно привык. В любой работе свои особенности.

Соседка еще минут десять рассказывала ему о том, как плохо она спит по ночам, о болях в спине, про своих знакомых по дворовой скамейке, и о том, как бездуховно нынче устроен мир. Иван терпеливо слушал, доедая завтрак. На кухню вернулась Света, и соседка, неприязненно мазнув ее взглядом, удалилась. За мужество, проявленное в прошедшие минуты, глава семьи удостоился от жены одобрительного кивка. Иван взглянул на часы и пошел собираться. Когда проходил мимо детской, ему в плечо ткнулся Толик, неразборчиво пробубнил «бубруу утру» и побежал чистить зубы. Иван заглянул в комнату. Оленька, как обычно, свернулась калачиком и пыталась сделать вид, что будильник придумали не для нее. Он пощекотал худые бока через одеяло.

– Ну па-а-а… – заныла девочка и высунула голову. Иван легонько ткнул в торчащий носик. Она всегда выскакивала его провожать.

Он оделся быстро, привычно. Рассовал все по карманам, защелкнул рабочий браслет, сунул под мышку плоский кейс. Кейс был практически пустой, только пара листов со случайными заметками. Документы и данные все равно хранились или на рабочем инфоцентре или в браслете, зато кейс выглядел так официально, уверенно… Иван привык к нему, и, чувствуя на пальцах холод синтетической кожи, будто щелкал внутри переключателем «работа».

Услышав скрип замка, Оленька стремглав вылетела в коридор, повисла на шее. Света вышла из кухни, прислонилась к стене, сложив руки на груди. Толик приоткрыл дверь ванной и хмуро кивнул. Иван оглядел всю семью, глубоко вздохнул и прикрыл глаза, запоминая этот момент на весь день. Закрыв за собой дверь, он стер с лица улыбку.

Спустившись по лестнице, Иван выглянул во двор и прищурился на прохладное чистое солнце. Светило махнуло приветственным лучиком, но его почему-то пробрала дрожь. Будто по спине прошел чей-то выжидающий взгляд. Иван резко оглянулся, но увидел только пустую улицу. Подождал несколько секунд, и пожал плечами: «Воображение». Он решил немного прогуляться, а на оставшееся время вызвать такси. Специально выбрал опцию «с водителем». Шофер оказался человеком в годах, явно из местных. Увидев Ивана, он удивленно взбил козырек кепки на лоб.

– Утречко, утречко! Однако ж неожиданность. Теперича с людями едут или пожилые, или молодежь нестандартная, а тут вы… Куда изволите?

– Да вы ж в маршруте видите… – смутился Иван. Он не любил привлекать внимание к работе, поэтому указал адрес за несколько домов от места, решив снова дойти пешком. Времени хватало.

– Да, да, конечно. Просто поговорить потянуло, раз возможность представилась… Вы уж простите.

– Ничего, говорите, я не против, – Иван сел впереди, оглядывая фасады домов, будто видел их в первый раз. Ему нравилось рассматривать их, будто искать новые привычки в давно знакомых людях. Он самозабвенно крутил головой, пока водитель трещал о том о сем.

– До чего хорошо с нормальным человеком прокатиться! С ентими «цифрами» все будто с ума посходили. Уткнутся в механизму свою и не шевелятся, будто деревянные. Так весь день проездишь, и словом живым не с кем перекинуться. Было когда, я всяких буянов и чудаков не любил, а сей день по ним скучаю. Даже пьяных теперича не встретишь.

Иван утвердительно кивнул: распознав опьянение, автонавигатор вызывал только цифрового водителя. В целом профессия пожилого носителя кепки постепенно отмирала, вытеснялась автоматикой, хотя туристы, старики и такие люди, как Иван, не давали ей уйти в прошлое окончательно. Таксист, уверенно покручивая руль, продолжал костерить плоды цифрового прогресса.

– «Расширенный перечень виртуальных услуг», тьфу! Да на дороге я стократ ловчее всех их компьютеров! Верно говорю, эти негодники из «Министерства правды» только даром едят хлеб. Иначе бы давно разогнали этот балаган.

Иван еле заметно поморщился. Немало людей в простонародье называли Службу Верификации Информации «Министерством правды», и хотя давно пора было привыкнуть, это по-прежнему его задевало.

– А вот давеча вызвали меня какие-то хулиганы, оплатили проезд в другой конец города, а в салон посадили голограммовую голую девку. Заказ был оформлен чин по чину, так что пришлось мне этот срам битый час по городу катать. Так что, думаете, эти увальни из СВИ хотя бы пошевелились? Не-ет, на дела народные им плевать, верно говорю.

Иван улыбнулся забавной жалобе таксиста. Ему нравились такие незамысловатые разговоры.

– А может, – подначил он, – они просто заняты чем-нибудь другим? Представьте, сколько виртуальных запросов в день делает один человек. А ведь нужно проследить и проверить каждый ответ…

Водитель фыркнул:

– Штанов протиранием они заняты, вот чем. Сиди да жми кнопочки: «правда или бот». Совсем обленились. Вот раньше-то они были – ого-го! Вы вот, небось, времена «инфоперегруза» уже не помните, мальчиком, небось, были, а я вот хватанул сполна.

Иван тоже помнил многое, но предпочел не спорить. Водитель продолжил:

– Весь мир тогда тряхнуло, шутка ли – сколько людей умом тронулось, ужасть. И из окон выходили, и на соседей бросались. Вот тогда СВИ-шные делом занимались, а не как сейчас. Они знатно «лунатиков» и «матричников» повычистили. Но то старые. А нонешние – те заплыли жиром и сидят в высоких своих кабинетах. Другое время.

– А может, – возразил Иван, – люди просто стали жить спокойнее? Общество оправилось, привыкло, вот и нет необходимости выбивать ногами двери?

– Привыкнуть-то оно привыкло, да только все равно кривое какое-то осталось. Не те люди нынче стали. Пустые какие-то.

– Не пустые, – машинально поправил Иван, – закрытые.

– Может, оно и так, – кивнул таксист, – только что ж то за общество такое, где на улице и разговора не услышать? Все за дверями, за стенами, или в машинках этих, ну их к бесу.

– Дело будущего, – задумчиво проговорил Иван. – Решим и это.

– «Решим то, решим это»… Не нравится мне, когда решают заместо меня. Как эти, из «Министерства правды». Я бы лучше сам решал, что правда, а что нет. По крайней мере, теперича, когда все спокоилось, – быстро добавил водитель.

Иван не ответил. Он отвлекся на группку детсадовских детишек, семенивших по тротуару в своих ярких спас-курточках. Пока молоденькая воспитательница собирала норовящих разбежаться шалунов, девочка в конце группы задумалась и застыла прямо посреди пешеходного перехода. Иван поднял руку и прижал кнопку на рабочем браслете. Девочка подпрыгнула на месте, когда ее спас-жилетик запищал и засветился предупреждающими огнями. Еще выше подпрыгнула воспитательница и заспешила к ребенку, недоумевая, кто же вызвал тревогу. Иван опустил руку и только тогда заметил вытянувшееся лицо водителя. Он закатил глаза и мысленно вздохнул – совсем забыл, что на браслете стоял значок Службы. Теперь продолжения разговора не видать. И точно – таксист испуганно пробормотал: «а по вам и не скажется» и замолчал до самого конца пути.

Большое серое здание было видно издали. Прямолинейное, основательное, своими колоннами оно напоминало не то пусковой стол стратегических ракет, не то клетку для хищника невиданных размеров. Входя в его двери, человек заранее проникался серьезностью и важностью момента. Иван немного завидовал обитавшим в таком внушительном задании «законникам» – работникам Министерства Исполнения Законов. Сам он был тут только гостем – точнее, коллегой – дежурным от Службы Верификации Информации на сегодняшний день.

Сторожевые голограммы в госслужбах давно запретили, но и живой охранник в окошечке узнал его не хуже камеры. Лениво помахал рукой, но документы все же решил проверить. Сканер сетчатки, голос, контрольный вопрос – и через несколько секунд Иван уже входил в просторный вестибюль.

– Шарашкин, привет! Ты на дежурство? Давай скорее в «зверинец», а то народу сегодня много! – окликнули его.

Иван прошел в гулкий зал, разделенный перегородкой на две неравные части. С одной стороны сидели ожидающие посетители, с другой стояли столы, за каждым из которых уже устраивался сотрудник Министерства. Законники окрестили приемную «зверинцем». По иронии, почти каждый в этом зале, с какой бы стороны перегородки не сидел, считал человеком именно и только себя. Люди действительно уже заняли все кресла, день обещал быть горячим. Иван вздохнул и отправился в конец зала. По пути он едва не столкнулся с двумя знакомыми законницами, весело щебетавшими о чем-то своем. Одна ответил на приветствие с холодным энтомологическим интересом, вторая, помоложе, прыснула в кулачок и выразительно подняла брови. Иван даже немного обиделся: ну да, не следит он за течениями моды уже десяток лет, но зачем смеяться-то?.. Чуть дальше сидели кресло к креслу два закадычных приятеля. Проходя мимо, Иван успел ухватить край разговора.

– Не, ты представь, это третий подрыв за месяц! На нем висит шестнадцать статей уголовки, а он бегает по городу, как ни в чем не бывало! За ним охотятся уже три Министерства!

– Говорят, он раскидал целый патруль силовиков в одиночку и ушел по крышам!

– Слышь, тебе надо меньше старые фильмы смотреть…

Иван усмехнулся про себя. Люди научились игнорировать лучшие дипфейки, а вот простые сплетни по-прежнему проникают через самые толстые стены. Он втиснулся в кресло. Его место было в стороне и немного сбоку от остальных, и отсюда был виден ряд стандартно подстриженных макушек законников. Здесь были все сплошь молодые сотрудники или стажеры, ведь работа в «зверинце» считалась не только тяжелой, но и откровенно непрестижной. Сам Иван относился к ней спокойно. Работа есть работа, не хуже прочих.

Инфоцентр что-то неразборчиво прогудел на машинном, но Иван только отмахнулся: «Бывай здоров, железный, пока не заржавел». Он не любил стандартных офисных ра-ботов и предпочитал справляться сам, даже если и получалось медленнее. День закипел. Иван проглядывал отчеты за сутки, прогонял дела через валидатор, мерно подмигивающий разноцветными огнями. «Зеленые» дела громоздились горками на жестком диске и на краю стола, «желтые» Иван бегло просматривал и иногда отправлял коллегам-экспертам на дополнительное подтверждение. Раз валидатор мигнул красным, и Иван надолго замер, с головой уйдя в сложное и противоречивое дело, грозящее кому-то немалым тюремным сроком. Работа привычно спорилась, а Иван снова думал о семье. Толик уже совсем большой. Скоро пойдет в… черт, какой класс-то уже? Время летит… По крайней мере, он помнил, что вчера проходили по алгебре. А Оленька… Он вспомнил, что давно не покупал обычных «маленьких презентов», стыдливо опустил глаза и пообещал себе сегодня же исправиться. И Света… Она сегодня по-настоящему беспокоилась. За себя, за детей, или… за него? Ивану резко, до боли захотелось обнять, успокоить жену. Он прикрыл глаза, прогоняя непрошеные чувства, и сосредоточился на работе. Что же все-таки произошло ночью? В сводках на рабочей почте ничего об этом не было. Хорошо бы разузнать, не дело сотруднику СВИ оперировать слухами и сплетнями…

– Вениаминыч! Иван Вениаминыч! Подойди, а?

Этот парень был законником всего год. Он выглядел замученным и усталым, а ведь даже до обеда было далеко. Ничего, привыкнет. Напротив него сидела сухонькая старушка. Иван вздохнул.

– Вениаминыч, возьми ее, пожалуйста, будь другом! Я битый час ей объясняю, а она все не понимает! У тебя лучше получается с такими общаться.

– Знаешь, у меня ведь у самого работа есть, – беззлобно проворчал Иван и помахал старушке, приглашая пройти за свой стол.

– Ой, внучек, тут беда такая случилась… – тут же зачастила пожилая женщина. То ли она очень любила поговорить, то ли рассказывала свою историю далеко не первый раз.

История была банальной до боли в висках. Сколько их происходит в городе за день, а каждая – чья-то маленькая трагедия… Он помассировал виски, но вежливо дослушал, прежде чем ответить.

– Понимаете, это не ваш сын. Посмотрите вот здесь – он не прошел идентификацию подлинности голоса, при попытке доступа к банковскому счету у него не совпали биомаркеры. «А еще, – добавил Иван про себя, – он топорно работает по методичкам развода бабушек, которым в обед сто лет. Сколько СВИ таких ни чистит, а каждый день появляется столько же новых».

– Пожалуйста, при общении с Сетью не пропускайте голографический инструктаж, который мы разместили для вас на начальной странице. Наши сотрудники очень хорошо и подробно объясняют, и раздел постоянно обновляется, – терпеливо, как ребенку, разъяснял Иван.

– А вот верю, что это он! – старушка хлопнула кулачком по столу. – Я так долго его ждала! Нельзя мальчика оставить без помощи, я же беспокоюсь о нем!

Неудивительно, что Степка спасовал. Легко говорить другим: «Следуй служебным инструкциям»… Иван накрыл ладонью хрупкую руку старушки. У нее были удивительно выразительные карие глаза.

– Ваш сын умер три года назад. Вы знаете это, но не хотите принять, надеясь, что ваша любовь сможет вернуть его. Увы, здесь даже она бессильна. Его нет, но вам нужно продолжать жить. Пока живем – мы помним. Вам нужно позаботиться и о себе. Хотя бы в память о нем.

Старушка несколько секунд молчала, тихонько покачиваясь на стуле. Жизнь будто покидала ее лицо. Потом молча встала, прямая, гордая, разом постаревшая на десять лет, и медленно пошла к выходу. Иван в очередной раз проклял свою работу и одним кликом закрыл примитивную сеть подставных счетов, выкачивающих сбережения пожилой женщины. Рабочая рутина…

Едва старушка вышла, к столу подсел небритый и всклокоченный человек в потертой одежде. Иван хотел было отправить его к законникам, но опознал еще одного проблемного посетителя и снова отвлекся от отчетов.

Человек заикался через слово, и Ивану пришлось призвать на помощь всю профессиональную выдержку, прежде чем он разобрался, что произошло.

– Послушайте, я разделяю ваше негодование, но вы совершили большую ошибку, не зарегистрировав свою песню в базе Народного Наследия. Без этого…

– Да п-поймите же! – резко перебил его человек, – это м-моя муза, мое в-вдохновение! Такое п-приходит, может быть, раз в-в жизни! А вы г-говорите мне, что к-какой-то кусок железа уже сделал это д-два десятилетия назад?

Иван впервые видел кого-то, кто даже не слышал про Наследие. Похоже, все эти годы человек жил где-то в другой галактике. Двадцать лет назад автоматизированные цифровые системы зарегистрировали на себя едва ли не все известные сочетания нот, букв и цветов. Потому и была создана экспертная база Наследия, дополняемая и управляемая только людьми – единственный способ обойти законодательные казусы прошлого. Несовершенная, как и любое творение людей, но, тем не менее, двигающая внесетевое общество вперед.

– Понимаете, возможно, ваша песня действительно прекрасна. Но мы не можем делать исключения для каждого, иначе мы снова вернемся во времена «инфоперегруза», – старался убедить человека Иван. – Да, доказать авторство творческого продукта временами может быть сложнее, чем создать его, но таковы реалии дня, понимаете? Вы должны быть к этому готовы. Публичное исполнение, живые свидетели – проверить все это не так уж и сложно в век повсеместных камер и микрофонов. Первичные мыслеобразы тоже снимаются за пару минут. Но об этом стоило подумать чуточку раньше… Теперь доказать ваше авторство будет почти невозможно.

– Н-но как же… Порывы души… Я… не д-думал… Думал… С-совсем н-не о том… – потерянно мямлил человек.

Иван протянулся и похлопал его по плечу. Почему-то именно прикосновения действовали на людей по-прежнему безотказно.

– Я понимаю ваше горе. Но вы сами сделали эту ошибку, и, к сожалению, лично вам придется за нее расплачиваться. Если позволите совет – идите домой и прямо сейчас напишите песню о сегодняшнем дне. Так, как вы его видите сейчас. Если я что-то понимаю в человеческих чувствах, эта песня будет еще лучше прежней. Только, пожалуйста, на сей раз не забудьте зарегистрировать ее по правилам. Я сейчас скину на ваш персональный инфоцентр напоминалку.

Человек ушел, а Иван все качал головой в раздумьях. Откуда они такие берутся? Казалось бы, такие потрясения, столько всего изменилось, а все равно находятся люди, в своем маленьком мирке не замечающие ничего вокруг… Ну что ж, при правильном подходе нужны и такие.

В какой-то момент он вновь почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. «Нечистая совесть», – посмеялся про себя Иван, но на сей раз внимательно осмотрел холл. Он придирчиво ощупал взглядом каждого посетителя, но снова не заметил никого подозрительного и вернулся к своим делам. Время подходило к обеду. Дежурство Ивана здесь закончилось, пора было возвращаться в Службу. Уже на выходе одна из прежних девушек окликнула его.

– Ваня, ты опять полдня с этими юродивыми возился? Ты бы хоть немного построже был, а то смотри, из «цифровиков» переведут в приют для бездомных! – она едко хихикнула. Иван пожал плечами и пешком отправился в собственное ведомство.

Здание городской Службы Верификации Информации было новым, его построили на месте одного из вычурных особняков, не переживших эпоху «инфоперегруза». Однако, как говорил классик, «дома новы, но предрассудки стары» – отношение к СВИ-шникам у населения до сих пор оставалось неровным и нервным. Угроза потери живой, человеческой личности в стремительно растущем цифровом мире заставила государство наступить на слишком больные и личные мозоли граждан. К тому же именно СВИ контролировала и сдерживала бурный и бессистемный рост цифрового человечества. Прогрессивные круги нередко бросались обвинениями, что из-за СВИ и аналогичных ей служб в других государствах человечество до сих пор не колонизировало Венеру и Марс. Неудивительно. Спустя десятки лет без потрясений многим даже представить трудно, что иначе цивилизация могла исчезнуть на самой Земле.

За мощной, бесшумно открывшейся дверью Ивана ожидала система защиты куда выше той, что была у законников. Мгновенный ДНК-тест, сканер первичных мыслеобразов, пара коротких задачек с неявной логикой – и это в дополнение к стандартной биометрии, которую проверяли даже в магазине. Вообще-то, Службе по штату не полагалась система защиты шестого уровня, но для ее сотрудников цифровая безопасность была не только работой, но и практически делом чести, так что на очередную хитрую машинку, закупленную отделом внутренней безопасности, все смотрели с пониманием, а высокое начальство предпочитало лишний раз не вмешиваться.

Шагая по тихому коридору, Иван снова, как в первый раз, удивленно поднял брови. Между плавно струящимися обводами и линиями стен торчали первобытными истуканами функционально-квадратные рабочие шкафы и стулья. Современные интерьерные решения строителей натолкнулись на вековое упорство государственных чиновников, и теперь смешение противоположных стилей вызывало у проходящих чувство легкой нереальности. Иван толкнул дверь в свой кабинет и кивнул на неуставное приветствие Женьки, в очередной раз закопавшегося по уши в какое-то дело. Женька был стажером, а дело наверняка было самым захватывающим и неординарным за последние месяцы. Парень обожал такие.

На столе Ивана ожидали привычные, хоть и не всегда нужные мелочи. Фотография Светы. Засохший букетик мать-и-мачехи, которую он по весне собрал для Оленьки, но забыл донести домой. Билет с первого рок-концерта Толика. Старый пенал с ручками и линейками – они не были нужны, но с ними было как-то уютнее.

Зато рабочий инфоцентр был в образцовом порядке. Он еле слышно урчал, ожидая старта, будто хорошо натасканная охотничья собака – нужной команды. Но машине пришлось еще немного подождать.

– Жень, хорош сидеть в духоте! Пошли, пообедаем! – Иван положил на стол пустой рабочий кейс и тут же направился обратно к выходу. Стажер посмотрел на него с непониманием.

– Есть, говорю, пошли! – Иван призывно помахал рукой.

Женька снова ответил взглядом, каким смотрят на маленького ребенка, и показал на свой инфоцентр:

– Да я заказал уже.

Ивану почему-то захотелось потрясти стажера за уши.
– Пошли, ты здесь пылью скоро покроешься. Когда ты последний раз на улице не по службе был?

Женькины уши неожиданно густо покраснели, и Иван вспомнил, что стажеру, вообще-то, двадцать, и на улице он бывает, возможно, чаще чем сам Иван, и по более интересным поводам, чем обед. Наблюдательный стажер уловил, в какую сторону идут мысли старшего, и, чтобы избежать ненужных вопросов, спешно засобирался. Из кабинета вышли вдвоем.

В кафе было почти пусто. Не только Женька, но и почти все сотрудники СВИ, да что там, почти все жители города предпочитали, чтобы пищу доставляли прямо к порогу. Быстро, эффективно – но Ивану такая еда казалась безвкусной и какой-то… безличной. Для него интерес был в само́м процессе, поэтому, пока молодой организм Женьки сметал простецкие блюда с тарелок, Иван задумчиво оглядывал кафе, будто какой-то музей. Кто знает, может, скоро такие заведения действительно станут музеями прошедшей эпохи, прибежищем редких романтично настроенных пар…

Незаметно для себя Иван опять потянулся мыслями домой. Вот в такой кафешке они со Светой впервые увидели друг друга. Тогда лихие годы «инфоперегруза» только заканчивались, и молодые люди отчаянно искали толику нормальности в оглушающей мешанине информации… Иван наизусть помнил названия всех мест, где они с будущей женой ловили минуты счастья.

Он смотрел на улицу, по которой вольно, свободно, отодвинув ставшие ненужными тротуары к самым домам, сновали машины. «Все, что близко – уже в доме, а что далеко – до того пешком не доберешься», – таков девиз современного горожанина. Вот они, быстрые, современные, забитые до дверей автобусы и троллейбусы, бесчисленные автомобили и даже редкие унилеты. А где же люди, где человеческие лица? Ивану внезапно захотелось выбежать на улицу и обнять первого попавшегося прохожего, запеть «возьмемся за руки, друзья…» и другие глупости. Он вздохнул и поднялся из-за стола.

– Закончил, Жень? Время пока есть, пойдем, покажу интересное место, пока оно еще существует.

Стажер страдальчески вздохнул. Он не понимал странных увлечений старшего. В распоряжении СВИ столько техники и гаджетов, что можно узнать буквально все обо всем за пару минут, а они в очередной раз таскаются по городу по местам, которые, похоже, еще мамонтов застали…

Свернув пару раз между бетонными гигантами, они неожиданно вынырнули в теплом и тенистом сквере. Где-то на заднем плане маячила статуя известного человека прошлого, а прямо перед ними двумя неровными рядками сидели самые странные люди, которых Евгений когда-либо видел. В основном это были женщины в возрасте, седые, важные, но виднелись и несколько скрюченных, как сухая ветка, старичков-дедов. Перед ними на низких прилавочках, скамеечках, деревянных или картонных ящиках лежали самые разнообразные вещи – яркие, бьющие соком овощи и фрукты, немного поникшие цветы в горшочках, какие-то старинные, а порой и вовсе странные, неопознаваемые предметы. Между рядами ходили всего лишь два-три скучающих покупателя, но пожилых продавцов это, похоже, совсем не расстраивало. Они яростно спорили между собой о соседях, политике и погоде, в десятый раз протирали и без того блестящие товары на прилавке или просто жмурились на последние лучики осеннего тепла. Их яркая, несуразная, вырванная из всякого времени и контекста одежда, морщинистые лица, с видимым удовольствием проживающие эмоции последних отмеренных лет – все это странно контрастировало и оттеняло сдержанные, невыразительные силуэты прохожих, пластиковые очертания машин, снующих поодаль.

– Как стайка птиц после оттепели, правда? – тихо проговорил Иван, опираясь локтями на чугунную ограду сквера. Женька поморгал, на секунду завороженный сюрреалистичным зрелищем, кажущимся невозможным во второй половине двадцать первого века. – Прошли войны, сменились цивилизации, а бабки с лоточками все так же остаются. Чудо человеческой природы. Здесь бы заповедник сделать, да не научились мы пока сохранять собственное прошлое.

Он нашел это место случайно. Разыскивал одну пожилую женщину. Старушка не обновляла биометрию много лет, и искать ее пришлось по старинке, через паспорт и прописку. Когда Иван спросил ее, как ей вообще удалось прожить без цифровых свидетельств и сертификатов, старушка рассмеялась. «А зачем? – сказала она. – Пенсию получает мой внук, продавец в магазине на углу помнит меня в лицо, а Фимку и Жанку я и так каждый день вижу». Иван улыбнулся воспоминаниям. Женька угрюмо покосился на старшего. Короткое очарование скверика прошло, и стажер отчаянно хотел на работу, к современному и понятному миру. К несчастью для него, на старшего сегодня напал дух воспоминаний.

– Да, удивительно все-таки, как человек крепко держится за свою привычную жизнь, и одновременно легко приспосабливается ко всему новому. Как умеет, не отвлекаясь от мелочей, решать сложнейшие проблемы, которые сам порой и создал. Катастрофы, войны, эпидемии – и все нипочем. Последним был «перегруз», одна общая проблема на всех. Многие думали – все, теперь человечеству точно конец, ан нет! Сколько разных решений нашли по всему миру! У нас вот всевидящее око СВИ. Нам так почему-то проще. А вот в Америке люди точную информацию стали покупать и продавать как вещь. Чем правдивее, тем дороже, чем дороже – тем ближе к истине. Кто больше заплатил, тот и говорит правду. Раз в сколько-то лет они собираются и устраивают аукцион. Победитель торга устанавливает официальную правду на время до следующего торга. Скажешь, странно? Зато никто не бережет каждую крупицу информации скрупулезнее и тщательнее, чем они – кто знает, когда и на какую правду найдется покупатель? А вот китайцы пошли другим путем. Они, как только «инфоперегруз» вошел в разрушительную стадию, закрыли границы и больше десятилетия разбирались внутри себя. Что уж у них там творилось – мало кто знает. Говорят, едва до гражданской войны дело не дошло. Но как-то справились. Да так, что им даже аналога нашей СВИ не понадобилось. Жители сами меж собой цифровой и реальный мир определяют. Оборотная сторона – иностранцу разобраться в их правилах еще сложнее, чем выучить все иероглифы, так что они до сих пор почти изолированы, общаются со внешним миром только через Пекин и Гонконг, чтобы глупые лаоваи по незнанию не наломали дров. Сложно, но как-то держатся. Может, их пугает пример соседей. Японцы-то «инфоперегруз» не пережили. Они до сих пор живут в нем. Столкновение цифрового и реального миров разрушало другие страны – а японцы приняли его с распростертыми объятьями. Теперь у них законы киберпространства перетекают в реальность и наоборот, и никого это не волнует. Цифровой аватар даже юридически от живого человека не отличается. Можешь работать и общаться, любить и даже совершать преступления в цифровом теле. Немало японцев физически не выходит из своего дома годами. Пустые улицы в многомиллионном городе – видел когда-нибудь такое? «Острова призраков» – так их теперь называют. Вот так. Говорю же, ко всему человек привыкает, а все-таки остается собой.

Стажер снова не ответил. Он не понимал, чему удивляется старший. Иван выдавал прописные истины, известные, наверное, любому. Любому работнику СВИ уж точно. Евгений был человеком нового времени, он знал о всеобщем хаосе «инфоперегруза» только из чужих рассказов и текстов, а рамки, отделяющие виртуальный мир от реального, для него были так же очевидны и прочны, как законы физики.

А Ивану, шагающему между домами, чудилось, что прямо над ними, над стальным и бетонным ложем города, течет невидимый, могучий поток информации. Когда-то вольный, буйный, бесчувственный и безжалостный, теперь он тек ровно и размеренно, укрощенный плотинами запретов и блоков. Его разрушительная сила теперь не угрожала человечеству, но в общем потоке исчезли и маленькие, чистые родники личных открытий, пропали морские приливы неожиданных эмоций. Поток был безопасен, эффективен – и однородно скучен.

Его спустило вниз очередное ощущение чужого взгляда на спине. Иван снова стал сотрудником СВИ. Он больше не оглядывался. Третий раз – не случайность. Нужно рассказать отделу безопасности. С хорошими намерениями скрываться не будут. Но все-таки, кто же это? Кому-то он перешел дорогу? Возможно. В его работе были и такие. Задумчиво наклонив голову, Иван шагнул в двери СВИ.

На экране его инфоцентра ожидающе мерцало одно сообщение: «Дело №… Особо тяжкие. Приоритет: срочно». В графе «отправитель» значилось: «начальник городского управления СВИ генерал-майор Парфенов». Похоже, шеф зацепил что-то серьезное. Иван открыл файл и тихонько присвистнул.

Он корпел над присланным делом больше часа. Пришлось поднять десяток баз данных и потревожить пару смежных ведомств. Но чем больше громоздилось файлов в инфоцентре Ивана, тем менее понятным становился исход дела. Так что он совсем не удивился, когда прибор вежливо пискнул, приглашая спуститься в малый зал. Шеф собирал мозговой штурм.

Зал экстренных совещаний СВИ, он же малый зал, был не очень похож на место, где начальство с трибуны зачитывает директивы. Для начала, в зале не было трибуны. И даже стола, если на то пошло. Только три ряда стульев, стоящих полукругом, да один такой же стул по центру. На нем, расслабленно кинув руки на подлокотники, утвердился Владлен Сергеич, он же начальник городского управления СВИ генерал Парфенов. Точнее, на подлокотнике лежала только одна рука, пальцы другой танцевали над виртуальной клавиатурой, которую генерал по старинке загружал в рабочий браслет. На экране рядом с шефом так и мелькали разнообразные записи – может, мебель в зале и была простой, зато на инфоузел шеф не поскупился. Дай только коды доступа, а уж информация найдется. Пока дюжина сотрудников, которую генерал посчитал нужным привлечь к делу, рассаживалась по залу, начальник управления успел пролистать несколько десятков отчетов, не забывая здороваться и коротко кивать всем, кого еще не видел за день. Хотя многие в управлении считали шефа слишком закоснелым, за глаза называя «старым мамонтом», Иван его уважал. Владлен Сергеевич действительно был реликтом, глыбой, оставшейся еще со времен «перегруза». Многие тогда решили половить рыбку в мутной воде, но майор Парфенов свои принципы предавать не стал. В те нелегкие времена именно он налаживал и организовывал работу всей службы в городе. Под его руководством молодое управление не превратилось в еще одну «всехорошошечницу», строчащую наверх стопки бодрых депеш, а по-настоящему пыталось остановить лавину проблем, грозящую похоронить под собой людей. Тогдашним СВИ-шникам приходилось и взламывать базы данных, и вламываться в квартиры, действовать и клавиатурой, и пистолетом, бороться и с ботами, и с людьми… Шеф тогда нажил себе много врагов. Все думали, что его смахнут, как только пропадет необходимость, но ошиблись. Владлен Сергеевич оказался не только тверд, но и прозорлив, и в новом порядке смог найти себе место. Да так, что и до сих пор оставался на нем.

Иван потихоньку пробрался во второй ряд и сел за широкой спиной Гарика. Гарик, а точнее Георгий Ованесович, начальник отдела верификации финансовых потоков, на таких собраниях присутствовал редко. Он считал их недостойными своего внимания, как и многие другие рутинные аспекты работы. Гарик вообще мало времени проводил в стенах Службы, предпочитая прохладные залы какого-нибудь закрытого клуба в компании банкиров, которых он всех звал по именам. Большинство работников СВИ вне своего отдела он просто не замечал. Однако на годовых отчетах по верификации Гарик всегда показывал один из лучших результатов, а в хитросплетениях банковских цифровых систем никто во всем управлении не разбирался лучше него. Секунду посмотрев на Ивана, Гарик пренебрежительно кивнул и снова отвернулся.

На соседний стул бухнулся Степа, старший инспектор систем слежения и связи. Лучший программист управления, специалист по камерам, сканерам, алгоритмам распознавания и всему, что связано с наблюдением за людьми. Он почти все время безвылазно сидел в своем кабинете, но первым узнавал все существенные новости в городе. Злые языки в управлении поговаривали, что он даже своих девушек находит по камерам слежения. Если Гарик носил дорогущий пиджак в строгом классическом стиле, то Степа заявился на совещание в кедах и каких-то ободранных джинсах. Если даже эти двое вылезли из своих берлог, значит ситуация была по-настоящему серьезной.

Когда все наконец расселись, Владлен Сергеевич откашлялся. Шорохи и разговоры разом стихли.

– Ну вот, коллеги, «дело подрывника», про которое вы наслышаны, дошло и до нас. Как вы знаете, сегодня ночью произошел еще один взрыв в общественном месте. На этот раз пострадала ночная смотровая площадка. Есть жертвы. Это уже третий случай за последний месяц и пятый с начала открытия дела. Следователи города и сотрудники силового крыла столкнулись с определенными трудностями в поимке преступника. Медлить нельзя: население города находится на грани паники. Поэтому к делу подключают СВИ. С материалами дела ознакомились все? Отлично. Тогда я предоставлю слово коллеге из Департамента Охраны Закона.

Из первого ряда поднялся человек средних лет. Крупный, физически развитый, с короткой стрижкой и острыми колючими глазами. Но внимание Ивана привлекло другое: из кожи над правым ухом силовика еле заметно выступала небольшая пластиковая полосочка. У него был чип! Полевой сотрудник со стажем, настоящий «бульдог» силового крыла!

Нет, чипы вовсе не были роскошью. Наоборот, в любой нормальной клинике за полчаса вам в голову могли вставить любой, даже принесенный с собой кусок микросхемы. Могли, но делать бы этого не стали. Потому что когда-то увлечение имплантами модификации реальности стало одной из причин глобальной катастрофы, и с тех пор контроль над их установкой и использованием был строже, чем надзор за огнестрельным оружием. У пистолета хотя бы заканчиваются патроны, а переставший различать реальность и выдумку человек остается опасен всегда. «Лунатики» времен «перегруза» оставили по себе очень недобрую память, так что граждане, несмотря на все возможности и удобства чипов, до сих пор опасались использовать их. Однако совсем отказываться от чипов было глупо, и получить устройство расширенной реальности было все-таки можно – по особому разрешению и под постоянный сторонний контроль. Так что маленькая пластиковая полосочка над ухом человека говорила, что ему действительно нужны дополнительные возможности человеческого мозга, и он не собирается тратить их попусту.

Силовик приветственно помахал ладонью и сразу перешел к делу. Он даже не представился – на всех инфопланшетах присутствующих просто всплыло его краткое резюме.

– Особенность дела – в бессистемности и бессмысленности преступлений. Атаки происходят в разное время суток, с разными интервалами, в не связанных между собой местах. Пострадали театр, банк, спортивный комплекс, торговый центр, и теперь пассаж. Чего хочет добиться преступник? Посеять ужас? Но в этом случае обычно выдвигают какие-то требования или условия. С момента первого подрыва ваше ведомство, – он кивнул Владлену Сергеевичу, – проверило и признало ложными три попытки присвоить себе эту сомнительную славу, а настоящий преступник так и не объявился. Если же это делается все-таки ради выгоды, то непонятно, какой и для кого?

Гарик привстал.

– Вместе со следователями мы проверили все финансовые переводы, легальные и теневые, совершенные до и после подрывов. Никаких подозрительных сумм, неожиданных поступлений, или, наоборот, потерь на счетах жителей и гостей города найдено не было.

На другой стороне зала подняла руку коллега из аналитического отдела.

– Перекрестным анализом пострадавших не было выявлено закономерностей – пострадавшие, если и видели когда-то друг друга, это были связи третьего рода, на уровне встречи на улице или в магазине. То есть все это совершенно случайные люди.

– Извините, шеф, но у нас тоже негусто! – выкрикнул с места Степа. – Преступников или преступника на камерах слежения просто нет.

– Как это нет? – озадаченно спросил кто-то из зала. – Может, кто-то просто скрыл лицо?

– Папу своего поучи… – вскинулся было Степа, но осекся. – Извините. На сегодня известно двадцать шесть способов обхода алгоритмов распознавания, от банальной надвинутой на глаза кепки до невидимых обычному глазу флуоресцентных красок, которые на определенных длинах волн делают из лица на экране бразильский карнавал. Я прогнал алгоритмами поиска совпадений по каждому из них – ни в одном случае до или после подрыва у прохожих не было попытки замаскировать лицо. Этот подрывник как будто вообще на камеры не попадает.

«Чертовщина какая-то», – тихо пробормотали за спиной Ивана.

– При этом нами не было зафиксировано ни одной попытки взлома систем безопасности, – отметил Степа.

– Может, это один из сотрудников охраны? Враг внутри, так сказать? – предложили из зала.

– Нет, этот вариант мы тоже проверили, – покачал головой силовик. Степа согласно кивнул ему в такт:

– Они все слишком хорошо отслеживаются.

– Какой-то маньяк-одиночка? – женщина из аналитики.

– Вероятно, да, но как он получил доступ к взрывчатке, да еще в таком количестве? Судя по следам, это был не самодел – сохранились даже остатки заводской упаковки. Но ни краж со складов, ни сомнительных заказов по почте, – силовик усмехнулся. – Уж эти дела мы умеем отслеживать и без вашей помощи.

Слушая вопросы и ответы, тезы и антитезы, Иван молча собирал мысли. Что-то формировалось в голове, мысль, образ, но какой – он понять никак не мог. Он опустил глаза и закусил губу, пытаясь сосредоточиться. Неожиданно взгляд поймал мигание индикатора на рабочем браслете: «Надень наушник». Иван осторожно открепил от браслета крохотный шарик и вставил в ухо. Но вместо привычного писка начала приема в голову ударила тяжелая волна чужой воли. Передача шла на первичных мыслеобразах. «Сейчас? Кто?» – едва смог удивиться Иван, стараясь сосредоточиться и поставить, как учили, защиту от чтения. «Расслабься», – промерцал поток ощущений. На том конце передачи на секунду открылись, и Иван увидел чужими глазами текущий и расплывающийся образ самого себя, сидящего на стуле. Иван поднял глаза и встретил прямой взгляд Владлена Сергеевича. В ухе генерала еле заметно мигал передачей такой же наушник.

«Боишься высказать идею? Сосредоточься. Перекинь ее мне», – мозг непроизвольно облек мысли шефа в его привычный спокойный голос. Передача шла, ясно, без разночтений, что не всегда удавалось даже опытным операторам. Здесь многое зависело от воли и умения сосредотачиваться на необходимом. Иван зажмурился и постарался отсечь все лишние ощущения, воспоминания, эмоции, оставить только четкие факты, следствия, выводы – и еле уловимую, призрачную связь между ними. Затем он напрягся, толкнул мыслеобраз, будто мягкий, теплый шар… Владлен Сергеевич еле заметно вздрогнул, его глаза расширились. На долю секунды на лице генерала промелькнуло выражение узнавания – и неприязни, ненависти. Одновременно то ли обратной волной мыслеобраза, то ли собственным усилием картина наконец сложилась в единое целое.

– Это «Эн О», – произнес сам себе Иван. Занятые обсуждением люди не обратили внимания, повернулся только сидящий рядом Степа.

– Что ты сказал?

– Это «Эн О». «Неопознаваемый». Человек, которого нет в базах данных, – уже громче произнес Иван. К нему повернулись все. Иван оробел, но увидел еле заметный кивок шефа.

– Ваня, слушай, ты сам знаешь, как работают базы. Рождения, смерти, въезды, выезды, каждое движение, каждое действие фиксируется в цифре, запасается, каталогизируется и неизбежно попадает к нам, – Степа объяснял, будто маленькому. – Можно попытаться подделать данные о себе, выдать себя за другого тут или там (после этого последует встреча с нами), но исчезнуть из базы совсем – нет, это исключено.

– А если представить, что преступник смог обмануть систему и исчезнуть из базы на время? – Иван судорожно пытался найти варианты, звучащие наименее бредово.

– Чушь. Невозможно, – уверенно бросил Гарик. Остальные тоже закачали головами. – База просигнализировала бы о пропаже мгновенно.

– И как бы он передвигался по городу? Транспортная система не пустила бы неопознанного, – Степа покачал головой.

– Он мог ходить пешком.

– А магазины? Вспомни, первый подрыв был больше месяца назад. Он что, все это время воздухом питался? – Степа с Гариком попеременно рубили предположения Ивана со сноровкой хороших дровосеков.

– Самостоятельно находить вещи сложно, но не невозможно. В некоторых маленьких магазинчиках еще принимают наличность. Или, может, он на подоконнике картошку выращивал, – Иван сам услышал, как смешно звучат его слова со стороны и неожиданно понял, что в этом зале, полном высококлассных специалистов по работе с информацией, только он один верит, что сегодня человек может прожить без помощи цифрового мира.

– Если человека нет в базе – он не существует.

Степа не преувеличивал. Он был железно уверен в том, что говорил.

– Ты прав, Степан, исчезнуть из базы человек не может. А если его в ней и не было? – голос генерал-майора Парфенова легко приглушил возгласы сомнения. – Мы успели привыкнуть, что система отлажена и работает как часы в течение многих лет. Так было не всегда.

Генерал нахмурился. В жестокое время «перегруза», когда централизованная слежка за людьми стала вопросом выживания, ему и его соратникам приходилось делать многое, о чем сейчас вспоминать не хотелось… Как месяцами спали по два-три часа, собирая и упорядочивая гигантский поток информации в кое-как читаемую систему. Как носили первые драгоценные диски с базами во внутренних карманах курток, оберегая их от взлома и попыток физического уничтожения. Как запечатывали людей в домах на много дней, выбивая согласие на биометрию. Как с реальной, не цифровой кровью закрывали последние дыры в базах, собирая данные на рецидивистов и бомжей…

Генерал моргнул и отогнал непрошеные воспоминания.

– Так было не всегда, – повторил он. – Хотя последнего «Эн О» выловили шестнадцать лет назад, все же примем за рабочую гипотезу, что нашего подрывника в базах нет. Как мы можем его найти?

Хотя поставленная задача казалась немного сказочной, люди быстро собрались.

«Так, если мы прогоним уличные камеры по двойному перекрестному алгоритму несхождения…» – бормотал себе под нос Степа. «Светочка, проверь по сметам, у кого из торговцев в этом месяце фактическая прибыль больше цифровой. Нет, не «серая», я сказал «фактическая». Мне что, учить тебя, как это делать?» – Гарик быстро крутил на голоэкране какую-то финансовую статистику. «…Все еще нужно решить вопрос взрывчатки…» – долетел до Ивана обрывок разговора силовика с шефом. У самого Ивана не было каких-то новых идей. Почувствовав опустошение, он попросился выйти.

Он стоял в коридоре, глядя сквозь стекло на снующие по улице машины и окна домов, сверкающие отражениями повернувшего к закату солнца. В каждой машине, за каждым окном сидел человек. Имя, пол, возраст, работа и увлечения, пристрастия и особенности, сухие строчки информации, маленькая жизнь. А над ними висело одно большое небо. Сквозь подкрашенное стекло оно казалось теплым и приветливым, но в действительности было серым и хмурым. Небо не было серым из-за людей. Оно было таким задолго до сегодня, задолго до «инфоперегруза», задолго до строительства города. Люди просто привыкли к нему, привыкли жить с ним. Отгородились от него подкрашенными окнами, отгородились занавесками в сознании.

Как-то раз Толик спросил у него: «Пап, ну почему люди так держатся за эту реальность? она же такая скучная!».

Иван тогда застал его за попытками взломать учебный кластер, чтобы пробраться в развлекательный. Вместо того, чтобы устраивать выволочку, он сел рядом.

– Знаешь, чем ценен реальный мир? Даже не тем, что мы в нем спим, едим, рождаемся, умираем… Он у нас один. Один на всех.

– А что в этом хорошего? – Толик упрямо посмотрел исподлобья, крутя в руках учебный стилус.

– Подумай: ты столько всего знаешь о мире. Ты сам научился, что вода может быть холодной или горячей, острым ножом легко порезаться, а если уронить предмет на ногу, может быть очень больно.

– Не смейся, пап, я не настолько маленький, – Толик обиженно надул губы.

– Я не смеюсь, как ни странно, – посерьезнел Иван. – А теперь представь себе вещи, о существовании которых ты узнал от других. Ты знаешь, что Земля – это шар, Солнце – далекая звезда, а на предметы действует невидимая сила тяготения. И ничего из этого ты не видел собственными глазами. Но ты знаешь, что это правда, потому что ты веришь людям. С самого рождения ты учился на примере, смотрел и запоминал. Ты научился верить родителям, которые, наверное, умеют все на свете, потом ты научился доверять учителям, которым точно известны все тайны вселенной. И знаешь что? Тебе не пришлось об этом жалеть.

– Ну, почти, – проворчал сын.

Иван улыбнулся.

– Потому что твое доверие оправдывается, верно? Ты не наблюдал своими глазами рост живых клеток, но семечко, которое ты посадил в горшок, превратилось в настоящий цветок. Ты не видел течение электронов, но электроконтур, который ты вчера собрал в кружке́, действительно заработал. Ты не ощущал движения молекул, но смесь двух безобидных порошков после смешивания дала очень хороший и едкий дым на заднем дворе… – Иван схватил за шиворот собиравшегося было улизнуть Толика и вернул его обратно. – Сегодня разговор не совсем об этом.

– Ты доверяешь новым знаниям, потому что убедился, что в реальной жизни они работают. Поэтому тебе не нужно знать, как работает компьютер, чтобы нажать кнопку запуска. И тебе не нужно знать, откуда взялись все эти красивые картинки и видео, чтобы просматривать их. Они просто есть, верно? Такие яркие, привлекательные, специально настроенные под тебя – ну что в них может быть плохого?

Толик детским чутьем уловил, что отец больше не шутит, и весь превратился в слух.

– Скажи, о чем эти видео? – в голосе Ивана против воли порезались рабочие нотки.

– Об… обо всем… понемногу… – Толик не испугался, но все-таки смутился.

– И что в них говорится?

– Самое разное…

– Иногда даже противоположное, верно? – отец определенно клонил к чему-то, но сын пока не мог понять, к чему.

– Верно… Но я не смотрю те, другие. Они неправильные.

– А как ты определяешь, какие неправильные, если речь идет про вещи, о которых тебе ничего не известно? – отец будто ожидал ответа на какую-то особо заковыристую задачку.

Толик по-настоящему задумался.

– Я… не знаю. Просто эти мне больше нравятся.

– Верно! – Иван неожиданно хлопнул сына по плечу. Толик удивился. Наверное, ожидал, что его будут ругать. – Так и есть. Из двух одинаково неизвестных ты выбираешь по собственному желанию. Что в этом плохого? Ведь эти безобидные знания даже не нужно проверять – они никогда тебе не понадобятся… Верно же? Не понадобятся?.. Но ты почему-то хочешь этой цветастой информации все больше. Она такая легкая, ненавязчивая, и ты можешь узнавать о всех тайнах вселенной, не отходя от кровати, можешь становиться умнее, даже не прислушиваясь… Но ее так много, ты не успеваешь увидеть все, ты бросаешь ненужные сомнения и подозрения, ты больше не проверяешь ничего, на это нет времени, тебе хочется просто увидеть больше, интереснее, ярче… Нужно ли этому верить? Какая разница! Оно. Мне. Нравится. Что есть истина? Мое желание.

Для тебя больше нет авторитетов. Ведь ты знаешь все на свете. Ты читал об этом только вчера. Ты больше не веришь никому. Ты все знаешь лучше. И человек рядом с тобой, который не согласен с тобой во взглядах на вещи, которые вы оба ни разу не видели, становится твоим врагом. Почему? А так ли это важно?..

Информации становится еще больше. Ее становится так много, что твои хрупкие идеалы, истины, теперь существующие только в твоем воображении, легко ломаются кричащими фактами из источников, о которых ты никогда не слышал, тебя переубеждают уверенные люди, в существовании которых ты даже не уверен… И так происходит каждый день. Ты просыпаешься в одной реальности, а засыпаешь уже в другой, только чтобы завтра изменить ее снова. Твоя картина мира распадается цветастыми кусочками мозаики, среди которых ты ищешь скрытый смысл. Истин больше нет, нет настоящего, нет реального, только твое сознание и безудержный поток информации, текущий сквозь него…

Иван смотрел долгим взглядом куда-то поверх головы сына.

– Вот таким и был «инфоперегруз». Время, когда люди миллионами радостно уходили в свои грезы, навсегда расставаясь с настоящим. Те же, кто остались в реальности, не могли даже договориться между собой, живут ли они в сегодня, завтра или вчера. Каждый блуждал в своем собственном мозгу, а единое человеческое общество едва не перестало существовать.

Но люди снова адаптировались. Научились отделять правду от вымысла, виртуальное от действительного. Реальность, хмурая, скучная, победила. В ней мы нашли общий язык, один смысл на всех.

Иван взъерошил русые вихры сына.

– Понимаешь, почему реальность так важна? В ней мир продолжает жить, даже когда ты закрываешь глаза.

Иван встряхнулся, выныривая из своих мыслей. Совещание в малом зале только что закончилось.

– Ну, ты и фантазер, конечно, – хлопнул Ивана по плечу подошедший Степка.

– Понятия не имею, почему Владлен Сергеевич согласился с твоей бредовой идеей, – Гарик тщательно поправил пиджак и прижал кнопку на рабочем браслете: «Светочка, забронируй мне столик на пять часов. Да, скоро буду».

– Весело будет, если Ваня окажется прав! – хихикнул Степка.

Гарик что-то неразборчиво буркнул и ушел.

Иван вернулся в свой кабинет. Усевшись в кресле, он перебирал в уме детали «дела подрывника», борясь с желанием снова умчаться в воспоминания. Его мысли прервал отрывистый и сильный стук в дверь. Посетитель? Так поздно? На подсказке в углу экрана инфоцентра промелькнуло незнакомое круглое лицо, чем-то похожее на сердитую, обильно потеющую редиску. Побежали строчки информации. Фамилию Иван узнал сразу и вздрогнул. Это был очень влиятельный человек, известный не самой доброй славой. Тем временем человек без спроса зашел в кабинет. Он приветствовал Ивана по форме, точно назвав и фамилию, и звание, и прошел на середину комнаты. Он ничуть не смущался. Человек пододвинул стул и сел напротив Ивана, закинув ногу на ногу. Иван приподнял бровь, скорее заинтересованный, чем раздраженный. Незваный посетитель назвал себя. Иван кивнул. Странно, что такой большой человек решил прийти сам, а не отправить запрос на инфоцентр. Разве что…

– Я пришел тебе помочь, служивый, – посетитель говорил намеренно вежливо, но в каждом слове слышались властные и высокомерные нотки.

Иван молча кивнул, ожидая продолжения. Это был не такой посетитель, которому стоило задавать лишние «зачем» и «почему». Позади маячило бледное и вытянутое лицо Женьки. Его человек в упор не замечал.

– Дело №… помнишь?

Иван покачал головой, затем, не отрывая взгляда от человека, в пару щелчков нашел названный номер. Ах, это… Одно из «желтых», которое, при ближнем рассмотрении, оказалось очень даже «красным». Запутанные мыслеобразы, противоречивые свидетельства, с трудом добытые улики… Иван разбирался с ним несколько недель.

– В твоем отчете есть ошибка. Измени в нем всего одну цифру, и он станет правильным. Это не сложно, – человек пренебрежительно пошевелил пальцами.

Иван продолжал вопросительно смотреть, хотя уже догадался, куда клонит собеседник.

– Служивый, ты написал, что на этой записи с камеры вероятность верного опознания человека цифровым алгоритмом восемьдесят пять процентов. Ты был неправ. Запись слишком смазанная и короткая. Вероятность составляет пятьдесят пять процентов. Исправь.

Голос человека был низким, бархатным, как раздавшееся за спиной урчание тигра. Но Иван ответил спокойно и ровно, так же, как утром разговаривал с людьми в приемной:
– Вероятность восемьдесят пять процентов, по закону – валидное свидетельство. Вероятность пятьдесят пять процентов слишком мала, в суде такую улику использовать нельзя. Я хорошо знаю этот алгоритм опознания, – он немного задержал дыхание. – Я уверен в своем заключении.

Человек сначала даже не понял. Он наклонил голову набок, будто ослышался. Удивленно нахмурился. Посмотрел на Ивана, как на дурака. Затем до него дошло, что Иван не шутит. Человек поднялся, медленно, очень медленно. Он положил ладони на стол, нависнув над Иваном, и сказал только:

– Ты ошибаешься, «цифровик».

«Цифровик» тоже встал, почти столкнувшись лицом к лицу с человеком. Тяжело вздохнул. И вся мягкость и рассеянность слетели с него. Сузились, похолодели глаза. Жесткие, непримиримые складки сложились в углу рта. Это больше не был задумчивый мечтатель. Это был опытный служащий, кирпич в стене государства, двенадцать лет наблюдающий извивы и пороки человеческого общества. Прямой и непробиваемо твердый. Будто вся огромная, неповоротливая, но все же работающая Служба сейчас встала и смотрела на человека. Смотрела очень внимательно.

– Я прав.

Человек перед Иваном моргнул. Отвел глаза. Убрал руки со стола. Вытер их об дорогой пиджак. И ушел.

Когда дверь закрылась, Иван устало опустился в кресло и глубоко выдохнул. Бросил взгляд на Женьку. Тот сжался в комок, попеременно краснея и бледнея, совершенно не зная, как реагировать. «Да, стажер, этому в академии не учат», – невесело усмехнулся про себя Иван, стараясь унять подрагивающие руки, и вернулся к работе.

Остаток рабочего дня прошел скучно. Вечером, привычно закрывая инфоцентр своей биометрией, Иван вспомнил, что не доложил в отдел охраны о странной слежке. «Ладно, придется отложить до завтра», – решил он. Всю дорогу до дома виртуальный таксист молчал, в машине играла лишь ненавязчивая и безличная музыка. Ощущения слежки больше не возникало. Перед домом Иван завернул в небольшой ларек, уже закрывающийся на ночь. Продавец узнал его и согласился подождать. Иван купил набор заколок с цветастыми зверушками – маленький подарок Оленьке – и собирался уже войти в подъезд, когда рабочий браслет уколол руку срочным звонком.

– Ваня, ты еще не дома? – шеф спрашивал из вежливости. По геолокации браслета он и так видел, где находится Иван, с точностью до метра.

Иван вздохнул и устало потер лоб.

– Слушаю вас, Владлен Сергеевич.

– Подрывника нашли. Сейчас к тебе подъедет машина силовиков, давай с ними. Знаю, что это не твой профиль, но они очень просили. От тебя геройствовать не требуется, просто поприсутствуешь.

– Так точно, товарищ генерал-майор.

Шеф отключился. Иван беззлобно выругал про себя «бульдогов», которые не могли подождать с захватом преступника до завтра. Всего через несколько секунд к тротуару подрулил черный джип с изолирующими стеклами. Открылась дверца, и изнутри помахал знакомый по сегодняшнему совещанию силовик. Иван втиснулся на заднее сидение. Кроме знакомого, в машине были еще трое. Один с переднего сидения обернулся и протянул руку:

– Давно не виделись, Иван!

– Здравствуйте, Пьер Алексеевич.

Интересно, что здесь делает сам начальник розыскной службы силового крыла полковник Артамонов? «Начальник над ищейкам и бульдогами», «главный псарь», как его за глаза называли соседи из СВИ. Неужели наверху подрывника посчитали настолько опасным? Да и все остальные оперативники в машине выглядели серьезно – крупные, суровые, спокойные. Иван со своим опытом захватов еще времен профучилища почувствовал себя неловко.

– Надень-ка, – на колени бросили бронежилет. Иван заметил, что у всех силовиков под куртками были такие же. Ему стало совсем нехорошо. – Да не дрейфь, просто держись у меня за спиной и падай, если крикну, – немного снисходительно улыбнулся знакомый.

– А ты оказался прав насчет подрывника, – полковник Артамонов через плечо посмотрел на съежившегося между дюжими силовиками Ивана, – это действительно «Эн О». Кто бы мог подумать, что я снова увижу кого-нибудь из их братии. Более того, это не какая-то ошибка системы, которую невесть как проглядела СВИ, нет, это настоящий привет из прошлого. Человек, который двадцать лет умудрялся не попадать в базу, оставаться невидимым для камер. Призрак жестоких времен «перегруза». Это ж реликт, черт возьми, хоть в музей ставь. Только музейные экспонаты людей не взрывают. Где он все это время был? Что делал? Почему начал именно сейчас? Может, ты и это подскажешь?

Иван не понял, шутит командир силовиков, или спрашивает серьезно. На всякий случай отрицательно помотал головой. Артамонов, не смутившись, продолжил:

– И он действительно передвигался по городу только пешком. Это в конце двадцать первого-то века! Саша передал мне, что это тоже предположил ты, – полковник кивнул на силовика, который был на собрании.

– И все-таки мы приметили его на камерах, когда ты подсказал, как искать.

– Пришлось прокручивать все записи вручную, просматривать их живыми глазами и отсеивать лишних людей. Ну и морока, – хмыкнул оперативник рядом. – Его искал весь отдел, вместе с секретарями и стажерами.

– Кроме тех, кто потом мотался по дворам, выспрашивая у прохожих, видели ли они этого человека, и где он живет. Пещерные методы какие-то, – проворчал другой.

– Пещерные, но все еще рабочие, – улыбнулся Артамонов.

Они припарковали джип в темном дворике чуть поодаль от нужного дома.

Силовики готовились к делу серьезно. Они не торопясь проверили снаряжение и надели шлемы. Затем, притронувшись к чипам, активировали режим мультизрения и с пистолетами наготове двинулись вдоль стены. Иван растерянно поплелся следом. Наружная дверь в подъезд была старой, с обычным кодовым замком. Быстро введя комбинацию цифр, которую подсказал чип, оперативники заскочили внутрь. Собравшись в полумраке под лестницей, они тихо посовещались, как лучше заходить в квартиру подрывника. Похоже, тот жил на третьем этаже. Иван не знал, чем себя занять, и крутил головой, с интересом рассматривая облезлые остатки лепнины прошлого века. Его привлекло помаргивание под потолком.

– Странно эта камера висит, – проворчал себе под нос Иван.

– Что? – отвлекся один силовик.

– Камера, вон там. Обычно их на проход вешают, а не чтобы под лестницу смотрела.

Даже за шлемом было видно, как лицо силовика вытянулось. Он застыл на секунду, пролистывая схемы на чипе.

– Это не городская, ее нет в системе… Твою же ж… это его камера! Он нас видит! Ходу, ходу!

Силовики рванули вверх по лестнице со скоростью олимпийских спринтеров. Иван поспешил следом. Задыхаясь, он нагнал их у тяжелой стальной двери, на замке которой уже тикало обратным отсчетом небольшое устройство. Вспышка – и дверь распахнулась. Изнутри дохнуло теплом и запахом не очень прибранного жилища. Один из силовиков в приседе нырнул в коридор и замер, поводя пистолетом. Подождав пару секунд, прижимаясь к стенам, вбежали остальные. Иван шагнул за ними. В длинном, заставленном вещами коридоре мерцала тусклая лампочка. В комнате в конце коридора послышался шорох.

– Департамент Охраны! Бросай оружие, лицом в пол! – прокричал один силовик и метнулся в комнату. Навстречу ему вылетел небольшой металлический шарик.

– Ложись! Граната! – силовики упали на пол, отворачивая лица от взрыва. В узком коридоре было негде спрятаться. Иван попытался отскочить назад, но запутался в чем-то, оступился и завалился на стену.

Взрыв ударил в грудь, ослепил глаза, заткнул уши. Но даже сквозь глухоту прорезалось отрывистое грохотание пулеметной очереди. Пули разрывали дым от взрыва, штукатурку и предметы в коридоре. А Иван просто стоял, прислонившись к стене. Стоял и тупо смотрел на расплывающиеся посередине груди красные пятна. Ослабели ноги. Тонко, на грани комариного писка, звенела голова. Все еще не понимая, Иван замедленно дотронулся до груди. Пальцы окрасились красным. Иван поднес руку к глазам и отупело уставился на собственную кровь, едва заметно мерцающую в тусклом свете лампочки…

Мозг Ивана включился. Это не его кровь. Это не кровь. Это не реально. Он еще раз хлопнул себя по груди, и не ощутил под пальцами ран. Лучи скрытого проектора постарались выдать реалистичную картину выплескивающейся крови, но морок уже не действовал. Выстрелы были лишь звуковой иллюзией, разрушения в коридоре – голограммой, а граната… Иван посмотрел на стонущих, сжимающих руками головы оперативников… граната была электромагнитной. Тем не менее, оглушенные, полуослепшие оперативники уже пытались дать бой. Прижатые к полу несуществующим пулеметным огнем, они огрызались выстрелами из пистолетов, с трудом продвигаясь к комнате.

«Не стрелять! Не стреляйте! Это иллюзия! Проекция!» – Иван пытался перекричать грохот выстрелов, но его никто не слышал. Зажимая руками уши, он выскочил обратно на лестничную площадку. Он несколько раз глубоко вздохнул и выдохнул, прежде чем разум переключился еще раз. Иллюзия нужна, чтобы прикрыть… Что? Иван оглянулся по сторонам, и, все ускоряясь, поковылял к двери с надписью «пожарный выход». Толкнув ее, Иван оказался в крохотном коридорчике, из стены которого, из люка, замаскированного под пожарный гидрант, на пол вывалился мужчина. Они столкнулись нос к носу. Иван ожидал увидеть пожилого человека, но к удивлению неизвестный оказался его ровесником. Неопознаваемый держал в руке пистолет, древний, но вполне настоящий. Иван неловко махнул рукой, еле успев сложить ее в кулак, и ударил человека по запястью. Он пребольно ушиб пальцы, но и подрывник, вскрикнув, выронил пистолет. Зашипев, неопознаваемый бросился к упавшему оружию, Иван попытался пнуть его, но промазал: противник снова отскочил назад.

Пожарная лестница была всего в двух шагах. Иван поймал взгляд злых глаз под опухшими, покрасневшими веками. Неопознаваемый был обычным худощавым мужчиной среднего роста, но в его глазах пылала такая ненависть пополам с холодным, расчетливым безумием, что у Ивана второй раз за вечер ослабли колени. Иван попытался вспомнить курсы боевых единоборств, но в голове пугающе звенела пустота. Неопознаваемый сдавленно закричал и бросился прямо на Ивана. Он неистово боднул его в грудь и сбил с ног. Иван больно ударился затылком об пол. На него посыпались удары. Все, что он мог делать – закрывать руками лицо. Внезапно в коридоре послышался топот тяжелых ботинок. Неопознаваемый соскочил с Ивана и бросился к лестнице. Двоящимся от боли зрением Иван увидел мелькнувший над собой кроссовок и изо всех сил вцепился в него. Неопознаваемый потерял равновесие и упал. Иван держал его, а тот, рыча, раздирая в кровь пальцы, полз к лестнице, даже не думая отбиваться. Он сдавленно кричал: «Сломаю! Сломаю вашу тюрьму! Я разрушу эту проклятую цифровую тюрьму!». Ивана поволокло по полу. Лестница была в шаге. Но тут из коридора выскочил силовик и коршуном упал на подрывника, придавив к полу. Неопознаваемый больше не кричал. Захлебываясь, давясь, он только плакал.

Спустя полчаса и несколько стаканов горячего кофе с коньяком (в котором кофе было довольно мало) Иван сидел перед очень старым компьютером в разгромленной, пахнущей пороховым дымом комнате. Перед ним на экране висела надпись: «Еще раз подтвердите, что вы точно хотите безвозвратно удалить эти файлы. Да/нет». Осторожно, будто обезвреживая бомбу, он подвел курсор к «нет». Затем углубился в работу, ради которой сюда и был прислан.

Затем, попеременно зевая, морщась от саднящих синяков и ежась от ночного холода, Иван докладывал полковнику Артамонову.

– Он действительно одиночка. Ни сообщников, ни даже связей. Вообще никаких. Он много лет живет один. И, похоже, много лет ни с кем не общается. Во всяком случае, ни с кем из реальных людей.

– Почему он не попал в поле нашего зрения?

– Потому что за годы, прошедшие со времен «перегруза», он не совершил ничего преступного. Вообще ничего не совершил.

– Тогда как он получил взрывчатку, не привлекая нашего внимания? – полковник недоверчиво прищурился.

– Похоже, все необходимое он достал еще двадцать лет назад. Может, украл, может, купил на черном рынке.

– В те годы там продавалось практически все… – мрачно процедил Артамонов и сплюнул. – Проклятые «лунатики».

– Как ни странно, тогда он не был «лунатиком». Во времена «инфоперегруза» он был нормальным человеком. Молодым, перспективным. Но как это бывает, возможности не равны достижениям. Он пережил несколько неудач и постепенно начал озлобляться, разочаровываться. Все меньше старался сам, все больше винил окружающих. Все остальные ошибались, а он был прав. И в какой-то момент он решил доказать свою правоту силой.

– В какой-то момент? То есть он готовился к подрывам давно?

– Он готовился все двадцать лет.

– То есть все это время груда взрывчатки просто лежала у него дома? Почему он не применил ее раньше, если так давно собирался? И как, наконец, он смог обмануть все камеры, алгоритмы и саму базу данных СВИ?

Иван помолчал.

– Потому что он был одним из нас. Когда-то был, – быстро поправился он.

– «Цифровиком»?! – Артамонов неверяще посмотрел на него.

– Он был одним из молодых сотрудников первого набора СВИ. Один из начальных разработчиков само́й базы данных Службы. Только он ушел из Службы довольно быстро. Похоже, разошелся во взглядах на методы работы.

– А может, и просто не выдержал, – полковник облизнул губы, отчаянно шаря карманах в поисках пачки сигарет, которой там не могло быть. – Тогда многие уходили. Тяжело было.

– Он ушел тихо, без нареканий и скандалов. Бывшие соратники не узнали, что перед уходом он немного подправил базу данных. Он был действительно умен, прежде чем стал «лунатиком». Если бы он просто удалил себя, рано или поздно алгоритмы заметили бы его отсутствие. Он сделал хитрее – перенастроил ссылки, так, чтобы все запросы о его личности перенаправлялись на пустое место, и вся новая информация о нем тоже пересылалась в никуда. Система не поднимала тревогу, потому что камеры его видели, алгоритмы распознавали. Только вот они мгновенно и бесследно его забывали.

– Хитро, – не найдя сигарет, Артамонов достал зажигалку – напоминание о давно брошенной привычке.

– Похоже, Степа в каком-то смысле оказался прав, – грустно усмехнулся Иван. – Человек, которого нет в базе, не существует. Он был ее тенью, призраком в системе. Он все подготовил для исполнения своих планов. А потом исчез на двадцать лет.

– Почему? – полковник рассеянно крутил зажигалку в пальцах.

Иван снова устало потер лоб.

– Как ни странно, его остановило то же, что в итоге и погубило. Чип.

– Он таскал чип?

– Одну из первых моделей, еще без обязательной маркировки реальности. В него он загрузил все данные по объектам своей мести, все напоминания, кто он и за что борется, все связи с людьми, которых он ценил или уважал. В нем он создал свою маленькую виртуальную вселенную, в которой общался с единомышленниками, в ней же он тренировался, стараясь учесть все варианты событий со своим участием. И, похоже, в каком-то смысле… чип разряжал его. Если ему не удавалось завершить симуляцию, заданную самим собой, он искал все новые и новые способы решения, а успешно «взорвав» что-нибудь в виртуальном городе, он успокаивался, удовлетворенный, и его чувство мести на время притухало… Только чтобы снова повторить симуляцию спустя несколько дней. С течением времени он так привык к этому, что забыл, зачем тренируется. Шли месяцы, годы. «Инфоперегруз» подходил к концу. СВИ вычищала «лунатиков», закрывала информацию рамками ограничений. Связи подрывника с реальными людьми одна за другой обрывались. Но их мысли, высказывания, переписка с ними оставались на чипе. Беседы замирали одна за другой, а ему казалось, что на том конце все еще живут люди. В конце концов прервались все его связи с настоящим. Он остался замкнут в мире призраков и своего воображения, день за днем проживая симуляции собственной мести. Замкнут на многие годы. Но однажды чип сломался. Это было два месяца назад.

– Человек очнулся от иллюзии, в которой жил двадцать лет, и понял, что мир, который он все это время успешно побеждал, давно наступил, – Артамонов не мигая смотрел перед собой. – Знаешь, Иван, когда-то я видел, как саперы взрывали старую мину, прибитую волнами к берегу. Рогатая, вся ржавая… Целый век она ждала на дне моря, терпеливо ждала, когда наверху закончилась война, которая ее создала, ждала, когда не стало людей, которые ее поставили. А потом она поднялась и поплыла. Без цели и смысла, четверть тонны смерти… – полковник щелкнул пальцами и долго смотрел на танцующее в темноте пламя зажигалки. Потом опомнился и встряхнулся.

– Поздно уже. Ребята подрывника к нам повезут, так что давай-ка я тебя до дома подброшу.

Артамонов прижал кнопку на рабочем браслете. Мигнув фарами, автопилот подогнал к ним машину полковника.

Только в тепле салона Иван понял, насколько хочет спать. Он поморгал, отгоняя дремоту. Артамонов вел машину уверенно, привычно. Автопилот смирно помаргивал в ожидании.

– Эти чипы, снова эти проклятые чипы. Завтра своих ребят в этого дурака носом потыкаю, чтобы сами таким не увлекались, – недовольно проворчал полковник. Иван снова не понял, шутит ли тот или говорит серьезно.

– Чипы ни при чем, Пьер Алексеевич, – Иван расслабился и неожиданно почувствовал доверие к суровому полковнику.

– Да? Ты же сам сказал, что подрывник наш из-за чипа спятил, – покосился на него Артамонов.

– Может, чип и свел его в конце концов с ума, но преступником этот человек сделал себя сам, задолго до этого. Люди, оказавшиеся не в ладах с окружающими или с собой, были всегда. Уволили с работы, ушла жена или предал друг…. Стукнула жизнь, и появилась в человеке трещина. Пошел человек по кривой дорожке. И даже если нет, если смог перетерпеть, собраться – трещина-то осталась… Сомнения, решения, ошибки. От них-то не уйти. Они грызут постоянно, каждый день. – Иван неосознанно провел ладонью по левой стороне груди.

– Человек хочет скрыться от боли, которую не лечат лекарства. А тут под рукой новый и современный способ спрятаться, такой же обманчиво эффективный, как все другие, придуманные за сотни лет до него…

Иван говорил и чувствовал, что не может остановиться. Полковник не прерывал его. Просто спокойно слушал, легонько покручивая баранку.

– Почти все «лунатики» прежде были обычными людьми, столкнувшимися с проблемами, и не сумевшими их преодолеть. И я не могу понять, до сих пор не могу понять, почему, при всей нашей технической оснащенности, при знании всего обо всех мы просто бросили этих людей, оставили их наедине с собой, хотя могли вмешаться? – в голосе Ивана звучала усталость и горечь.

Артамонов снова щелкнул зажигалкой. Автопилот вежливо, но твердо пискнул и задул пламя. Полковник задумчиво повертел в пальцах холодный брусочек, будто видел его в первый раз.

– Нас часто упрекают, что в цифровом мире мы лишили людей свободы. Но возможность решать проблемы самостоятельно – это тоже свобода…

Оба надолго замолчали, раздумывая каждый о своем. Затянувшуюся паузу прервал Артамонов.

– Знаешь, а ведь мы думали, что это будешь ты.

– В смысле?

– Что подрывник – это ты.

Иван остолбенело уставился на силовика. Потом до него дошло.

– Я же имею доступ ко всем базам. Вы решили, что я каким-то образом стираю данные о себе.

– Верно.

– Но почему именно я? Погодите, так это вы следили за мной?

– Заметил все-таки. Глазастый, – усмехнулся полковник. – Не думай, что ты был единственным подозреваемым в СВИ, проверяли многих, даже твоего шефа. Но ты был в списке первым. И когда ты предположил, что подозреваемый – «Эн О», один шанс на четыре миллиона, тебе, естественно, не поверили. Если бы за тебя не поручился сам генерал Парфенов.

Артамонов покосился на него, но теперь Иван, в свою очередь, предпочел молчать и слушать.

– А почему именно ты? Знаешь, ты самый странный из «цифровиков», может, и самый странный человек, которого я встречал. Самый… человечный, что ли. Работаешь в сверхсовременной виртуальной системе, но грезишь о мире за пределами экрана, кажется, витаешь где-то в облаках, но лучше многих умеешь обходиться с настоящим. Большинство коллег не воспринимает тебя всерьез, но за тобой сотни решенных имущественных споров, раскрытых обманов, выловленных мошенников, несколько предотвращенных серьезных преступлений. Теперь есть даже один серийный убийца. Ты будто смотришь сквозь разумы самых разных людей, даже тех, с трещиной, о которых ты говорил. Понимаешь их. Ты верно заметил, что все «лунатики» когда-то были обычными людьми. Поэтому мы не думали про старого. Мы думали про нового.

Артамонов убрал зажигалку в карман.

– Но я рад, что мы ошиблись.

Он пристально посмотрел на Ивана.

– Знаешь, а давай-ка ты к нам? Нам нужны такие люди, с видением. А то ребята все больше новомодными веяниями увлекаются, а старики, как я, не вечны.

И снова было непонятно, шутил ли полковник или говорил серьезно. Иван растерялся и на минуту задумался. Отвечал он осторожно, пытаясь передразнивать манеру речи Артамонова:

– Спасибо, но нет. Мне больше нравится помогать людям, пока еще можно, – в памяти всплыли глаза подрывника, полные пылающего безумия… – А вашим «клиентам» помогать уже поздно.

– Жаль, – теперь полковник говорил серьезно. – Но если передумаешь – приходи.

Он открыл дверцу машины. Иван вышел около своего дома. Он махнул рукой вслед скрывшимся за поворотом огонькам и медленным шагом направился к дому. На пороге браслет снова замерцал. Ивана охватило чувство дежавю.

– Доброй ночи, Ваня, – голос шефа был более тихим и хриплым, чем обычно. Похоже, он тоже все это время не спал.

– Доброй, Владлен Сергеевич. Поймали мы его.

– Знаю. Молодец. Передали, ты получил телесные повреждения?

– Ерунда. Пара ссадин.

– Ну, смотри. Как думаешь, недельки отпуска залечить хватит?

– Спасибо большое, Владлен Сергеевич, но это, правда, пустяки. Да и дела не ждут.

– Ты второй год без отпуска. Нехорошо это, Ваня.

– Я справлюсь. – Иван замялся. – Владлен Сергеевич?

– Да?

Иван выдал то, что его грызло.

– Он был одним из наших.

Ответа не было долго.

– Я знаю. Но ты все-таки взял его.

– Потому что так нельзя.

– Верно.

Теперь замолчали оба.

– Владлен Сергеевич?

– Ну что еще?

– Полковник Артамонов предлагал к нему перейти.

– Это я тоже знаю.

– Откуда?

– Думаешь, он сделал бы такое предложение без моего ведома? Ну, и?..

– Я отказался…

Ивану почудился еле слышный вздох.

– Я рад, что ты остаешься. Только Ваня, послушай меня.

– Да?

– Нужно идти вперед, понимаешь? Ты должен двигаться вперед, как бы ни было тяжело, – в голосе шефа звучала усталость, но за ней Ивану почудилась грусть.

– Я постараюсь, Владлен Сергеевич, – серьезно ответил Иван и вошел в подъезд. Пискнул конец связи.

В квартире было тихо и темно. На кухне кто-то еле слышно разговаривал. Иван чуть погромче зашуршал вещами. Из кухни выглянула соседка, почему-то не спящая в позднее время.

– Иван, чего ж ты так задержался-то?.. – громким укоризненным шепотом начала она, но, рассмотрев лицо Ивана, ахнула. – Да что ж деется-то? Как же ты так?

Из кухни твердым шагом вышла Света. Молча подошла и обняла изо всех сил, уткнув голову в грудь. Иван вдохнул запах ее волос.

– Подрывника поймали, – будто оправдываясь, сказал он.

Так же молча Света вернулась на кухню. Загремел холодильник – кажется, она искала лед.

– Оставь, это так, мелочь, – тихо запротестовал Иван, чтобы не разбудить детей. – Глянь в аптечку, там мазь.

Из детской выглянул заспанный Толик.

– Па? Ты в порядке?

Пряча лицо в тени, Иван показал ему растопыренную пятерню. Потерев сонные глаза, Толик побрел в кровать.

Иван наскоро принял душ и перекусил. Еле держась на ногах, прошел в спальню. Оленька спала прямо посередине родительской кровати, обняв руками подушку.

– Не дождалась тебя, – шепнула Света.

Иван достал цветастые заколки и положил на видное место. Осторожно, стараясь не потревожить дочь, улегся. Света опустилась на кровать с другой стороны, положила руку ему на грудь. Он погладил жену по щеке. Неожиданно в спальню, сонно покачиваясь, прошел Толик. Кое-как пристроился с краешка и порывисто, неуклюже ткнулся головой под мышку, стесняясь обнять. Так они и заснули.

А Иван лежал, закинув руки за голову, и смотрел в окно, наблюдал за танцующими, замирающими и постепенно гаснущими огоньками окон. Наконец погасло последнее. Остался только прохладный и чистый лунный свет. В нем еле заметно мерцали и дрожали силуэты жены и детей. «Доброй ночи», – прошептал Иван и выключил голограммы. Он остался один в темноте.

На кухне тихо капал подтекающий кран.