Один день в Глазбурге

Дорога всё вилась и вилась, и конца ей не было. Изнемогая от жары и усталости, я катил свою тележку, непрестанно всматриваясь вдаль. Я не знал здешних мест и не ведал, что ждёт меня впереди. Крестьянин, работавший в поле, на мой вопрос, далеко ли до ближайшего города, неопределённо махнул рукой. То ли он был немым, то ли просто не захотел тратить на меня слова. Спускались сумерки, а города всё не было видно.

Наконец, когда я совсем отчаялся, впереди замаячили городские стены. У ворот я оказался уже в полной темноте и, обнаружив, что они заперты, принялся из последних сил колотить в них.

– Чего шумишь? – раздался голос с той стороны. – Приходи утром.

– Мне нужно сейчас, – взмолился я. – Пустите, добрый человек, я в долгу не останусь.

То ли обращение «добрый человек» тронуло его, то ли обещание не остаться в долгу, но ворота приоткрылись, и я сумел протиснуть в образовавшуюся щель своею тележку. Меня встретил привратник в линялом камзоле и повязкой на глазах.

– Кто ты и по какому делу пожаловал в Глазбург? – зычно спросил он.

– Я – Тим, странствующий кукольник, – ответил я, опуская в протянутую руку монету. – Развлекаю взрослых и детей. Могу и рассмешить, и разжалобить. Слагаю куплеты на любой вкус. Хотел бы выступить в вашем славном городе.

– Куплеты – это хорошо, – одобрил привратник, пробуя монету на зуб. – Тогда тебе лучше остановиться на постоялом дворе «Три короля». Это тут, рядом, прямо на этой улице. И недорого.

– Спасибо, добрый человек, – ответил я, собираясь продолжить путь.

Привратник преградил мне дорогу:

– Сначала я должен ознакомить тебя с нашими правилами.

– Внимательно вас слушаю, – ответил я, опираясь на тележку и радуясь, что могу перевести дух после трудной дороги.

– В нашем городе правит король Карлуш Третий, – назидательно сказал привратник. – По его повелению все жители и гости города в общественных местах обязаны закрывать глаза повязками. Нарушение карается смертной казнью.

– Но как же? – удивился я. – Ведь с повязкой трудно найти дорогу.

– Все так говорили, – бесстрастно ответил привратник. – Но те, кто нарушил запрет, казнены, а остальные приспособились. Ты готов следовать нашим правилам? Никто не заставляет, дело добровольное. Можешь возвращаться туда, откуда пришёл.

– Я готов, – поспешил согласиться я, опасаясь остаться на всю ночь за городской стеной. – Но как же я найду гостиницу?

– За небольшую плату я мог бы дать тебе провожатого, – намекнул привратник.

– Но ведь у провожатого, должно быть, тоже повязка! Как же он меня поведёт? – недоумевал я.

– Закон распространяется на тех, кто старше семи лет, – пояснил привратник. – Дети могут ходить без повязок. Так что, если ты готов заплатить, я отправлю с тобой своего младшего сына.

– Я согласен, добрый человек, – вздохнул я, опуская в подставленную ладонь вторую монету.

Мальчик, за которого я держался всю дорогу до постоялого двора, передал мою руку служанке, а та отвела меня по лестнице куда-то наверх. Там мелодичный женский голос произнёс: «Здесь можно снять повязку».

Я обнаружил, что нахожусь в комнатёнке со столом и кроватью, а меня с любопытством разглядывает милая девушка.

– Тим, – представился я. – Кукольник.

– Марта, – ответила девушка и смущённо зарделась. – Вы будете давать представление, Тим?

– Очень на это рассчитываю, – ответил я. – Но хорошо бы сперва разобраться. Как вышло, что у вас все ходят с закрытыми глазами?

– Это из-за короля, – объяснила Марта. – Карлуш Третий родился слепым, и когда он взошёл на трон, то издал указ: никто не должен видеть лучше короля.

– Понятно, – сказал я, всё ещё пребывая в недоумении. – Но как справляются, например, ткачи и повара? В их работе без зрения не обойтись.

– Повязки требуются лишь в общественных местах, – сказала Марта. – В своих домах и мастерских повязки не нужны.

– Если у всех закрыты глаза, кому показывать спектакль? – раздосадовался я. – И сам я, получается, не должен ничего видеть. Похоже, представление невозможно.

– А я так хотела бы посмотреть! – огорчилась Марта. – Может, придумаете что-нибудь, Тим?

Мне и самому хотелось выступить, ибо мой кошелёк отощал. И я стал думать. А Марта пообещала тем временем помочь с объявлением.

– Обычно у нас по городу ходят глашатаи и выкрикивают новости. Я знаю одного и могу попросить, чтобы он объявил и ваше представление.

– Благодарю, вы меня очень выручите! – обрадовался я. – Быть по сему, пусть глашатай объявит: в полдень на главной площади всего один раз выступит кукольник Тим со спектаклем «Всё видно».

– «Всё видно»? – удивилась Марта. – Хорошо, Тим, как скажете. Вам лучше знать.

Ночь прошла в подготовке. Лишь под утро я забылся недолгим сном. Незадолго до полудня я выдвинулся на площадь со своей тележкой. Марта вызвалась проводить меня туда. Глаза у нас были завязаны, однако она на удивление ловко ориентировалась в лабиринте улиц.

По гомону толпы я понял, что зрителей собралось немало. Марта устроила сбор зрительской платы, пустив в толпу заранее приготовленное ведёрко. Его тяжесть по возвращении свидетельствовала о том, что финансовый вопрос на ближайшее время для меня решён.

Я призывал всех к тишине. Гул толпы медленно стих.

– Жители Глазбурга! – обратился я к собравшимся. – Сейчас вы увидите, а вернее, услышите, пьесу, посвящённую вашему городу. Я сочинил её специально для вас этой ночью!

Ощупью достав из тележки приготовленные куклы, я принялся изображать «в лицах» свой приход в город, беседу с привратником, встречу с Мартой и своё недоумение по поводу невозможности видеть друг друга. Своими шуточными куплетами я вызвал бурный восторг публики. Под конец я так раззадорился, что изобразил даже свою вымышленную беседу с королём.

– О благодарю вас, ваше величество! – кривлялся я. – Спасибо вам за вашу мудрость и милосердие! Повязки на глазах спасают ваших подданных! Без них они ослепли бы от вашего сияния!

Эти слова были встречены гробовым молчанием, и я сообразил, что король тоже присутствует на представлении – люди не знали, как он воспримет мою дерзость. После тревожных мгновений над притихшей площадью раздался королевский голос:

– Очень верно подмечено! Спасибо, кукольник!

Грянул гром аплодисментов. Ведёрко вновь отправилось в толпу зрителей и вернулось втрое тяжелей прежнего. А наше с Мартой возвращение на постоялый двор было триумфальным.

На следующее утро я покидал город. Марта провела меня до ворот, выйдя за которые я смог наконец снять опостылевшую повязку. Глаза Марты говорили, что она готова без раздумий отправиться за мной, если я её позову. Но что я, бедный кукольник, мог предложить ей? Скрыв от неё свои чувства, я нарочито равнодушно спросил:

– А куда ведёт эта дорога? Далеко ли до другого города?

– За день успеете добраться, если поторопитесь, – грустно ответила Марта. – Дальше по дороге Слухтаун, а за ним Речеград. В первом запрещено слушать, во втором говорить. Удачи вам, Тим! Я всегда буду помнить ваше представление.