Один год Ивана Максимовича (Jan 2025)

Есть детство, которое нужно покинуть.

Э.-Э. Шмитт

Всякое произведение должно

убеждать нас, что мы

еще не видели того,

что видим.

П. Валери

Провожали всей семьей. Так батя наказал. По очереди все меня обняли, помахали на прощание, да поезд двинулся на запад. Белокаменск наш – не деревня, так, городок, но глубинка, как она есть. Населеньица-то тысяч сорок наберется, не заскучаешь. Но валить все равно надо. Где посерьезнее.

Отец, худоватый и хмурый, крепко пожал руку и потрепал меня за волосы с напутствиями. Мать, не снимая фартук, обняла и поцеловала крепко. Бабушка и дед, мудрые и докучливые, помахали последними, когда я уже хотел было скрыться за поворотом.

До станции дошел быстро, попинывая камни. В поезде и подумал, что вырвался-таки теперь из тюрьмы правил и распорядков, найду себе прибежище свободы, такой дом, где всем все можно. А потом выпрыгну прямо на залитый лучами двор этого моего будущего волшебного дома. Красота.

В поезде – попутчики из Белокаменска в Гарданск, полноватые мужички с засаленными картами и брякающими фляжками, бабули с пахучими пирожками с луком и яйцом, громкие дети, тихие старики. Добрались после обеда, и на том спасибо. А то тут у нас частенько – то авария, то опоздание, а бывает и то, и другое, и третье. А что третье – лучше и не знать. Только креститься на дорожку и остается. Но я особо в это не верил. Тогда.

А в Гарданске на поступление. А вернее сначала на подачу документов. Но перед этим – общежитие. Жить-то где-то надо. Всегда удивлялся, как это отцы наши по бумажным картам сверялись да верный путь находили, когда я и с электронной картой, и с навигатором пару раз спрашивал у местных, как дойти до университета потребительской кооперации, а по-простому – до Коопераги. Все спрашивал, где в метро войти да где из него выйти. Станция с логичным названием – Студенческая.

Может, Кооперага выбор и не лучший, да только куда бы меня с моими мозгами взяли бы? Полы мыть шваброй деревянной, как батя бы сказал. Но лучше сначала отучиться, а потом уже полы мыть. Может, и швабра будет к тому моменту уже пластиковая, модная. А тут, как на удачу, в Кооперагу еще несколько земляков из Белокаменска начали подъезжать – тут-то мы и разжились.

Ну, это, конечно, не сразу. Я даже тогда, в том жарком августе, еще не знал, что земляки приедут сюда же. Из общежития меня погнали – надо, дескать, сначала документы в какой-то деканат подать, от них некую справку выведать, да вот ее уже за подписью какого-то начальника к другому начальнику. После этого и койку дадут, и комнату к ней в придачу.

Пошел документы подавать. Кооперага мне напоминала какое-то давно знакомое, но почему-то забытое здание. Стоит такое роскошное, с грандиозным портиком – дед сказал, что эта треугольная крыша с колоннами под ней называется портиком. Видно было, что отверстия в земле после ремонта труб наспех залатали. Рядом валялся неприкаянный треугольный знак о проведении строительных работ. Красная сетка, служившая заборчиком, покосилась и расползлась по асфальту. А за всем строительным действом пять этажей учебы: первый зашит профлистом, второй с какими-то мазками новой краски, а все остальные этажи повыше, видимо, не обновлялись давно. Денег не хватило. В калитке – доски для прохода по высохшим лужам бывшего дождя. Вдоль красной лестницы на крышу тянулся шрам кирпичами, торчащими из-под шпатлевки. Но это на боку здания. Передняя же, лицевая сторона Коопераги превосходно отделана. Не подкопаться. Сверху серп, молот и снопы колосьев. А под ними надпись: «Учиться, учиться, еще раз учиться!» Как скажете.

Ну, справку получил, у кого-то подписал, у кого-то печать поставил, у кого-то заверил, кому-то кивнул, с кем-то попрощался и в общагу вернулся. А там уже и заселяться позволили.

– Вот здесь вот, – сказала кастелянша, – и вот тут, – показывая толстым пальцем на листок, на квадратики, приспособленные для постановки подписей получающих белье. – Вот молодец! А теперь покажу тебе твою комнатушку. Где же тут у меня? – кастелянша пошарилась по закромам комнаты заведующей общежитием, которой почему-то на месте не оказалось, выудила-таки ключик для моей будущей комнаты и была такова.

Ну и я был таков вместе с кастеляншей. Покряхтывая, она добралась до второго этажа, переваливаясь, преодолела коридор и отперла дверь. Я богобоязненно глянул внутрь.

– Чего стоишь? Располагайcись, – махнула кастелянша в сторону бардака. – Пока можешь порядок не наводить. А то вдруг не поступишь. Как зачислят – будешь у меня грузчиком на полставки... Шучу, – кастелянша похохотала, пока я определял сумку на одну из четверых кроватей. – С сеткой на окне аккуратно, – предупредила меня эта большая женщина. – Отпадывает.

– Отпадывает? – я пересек линию невозврата – грязный порог.

– Ну да, как плохо откроешь, так отпадет обязательно, – кастелянша оглядела комнату с таким выражением, будто это были мои новые дворцовые покои. – Ну, располагайся, Саша.

– Я Ваня.

– Ваня, да, – ничуть не смутившись, кастелянша перекатилась в коридор и начала понемногу уменьшаться на пути к лестнице.

Жара тут, тяжелая жара. С самого поезда, если не раньше. В Белокаменске, вроде бы, еще жарко не было. А потом поезд – душно. И в Гарданске, в торговом центре, где я поперекусывать присел. А там как собаки визжащие девочки, снимающие друг друга для нашего друга-интернета. Им бы полы мыть шваброй деревянной, как батя говорит.

И вонь эта общажная еще усиливается жарой. Тут, видимо, летом никто не жил, законсервировали комнату, чтоб она провонялась хорошенько. Ну, вещи сбросив, я на улицу спустился да еще раз оглядел кирпичное здание общаги. Все кирпичики один к одному, не подобраться. Клали ребята на славу. Яркое солнце так и пекло, но в тени курилки общаги, где вывеска курить запрещает, можно от жары передохнуть. Тут-то и первые знакомые лица.

– Вано! – крикнул вдруг высокий парень и так резко хлопнул по плечу, что я уже был готов вставать в позу карате-пацана. – Какими судьбами?

– Гришка! – ответил я, как можно сильнее пожав руку этому увальню.

Главный крепыш Белокаменска. Девки так и вешались, да ему этого не надо было, он все штангу тягал во дворе батиного дома да пиво попивал. Голова квадратная, лысая, на булыжник похожая. Руки-бревна, волосатые до жути. А в дневнике одни двойки, помню, были.

– А неужто и ты в Кооперагу загремел?

– Документы отдал, – кивнул я, – завтра ясно станет.

– Лопух! Не ясно ничего! Еще вступительные... – почесал голову Гриша.

– Сам лопух! Я их сдам вот так: хтьфу! – для убедительности я плюнул.

– Ну-ну, – Гриша не то чтобы поверил. – На! – он протянул сигарету.

– Не курю я, Гриш...

– ...Будешь! – Гриша толкнул кулаком, в котором была сжата сигаретка.

– Буду, – кивнул я.

Ну и закурили. Вкусно? Не очень. Надо? Гриша обидится. Привыкну? Вряд ли.

– Солнце сегодня... – начал было Гриша.

– ...печет еще как! Я в поезде чуть не умер от духоты.

– Печет порядочно, – закивал Гриша. – А чего это на поезде? На машине быстрее бы... Дорога сейчас расшиперена ведь.

– Расшиперена?

– Ну, молодцы, ребята... подделали трассу-то...

– А некому везти. Батя машину продал.

– Чего это?

– Эт ты год назад уехал, – я присел на корточки, устав стоять, – а в Белокаменске непруха началась.

– Кризис? – Гриша поднял брови, удивившись слову.

– Кризис...

Стоим, грустим. А потом понаехали.

Утром проснулся – глядь, а в комнате уже двое из нашего Белокаменска. Степа и Горбач. Ну Горбач – это Семен. Стоят и смотрят на меня. Может, даже они и разбудили. Заселились, говорят. На вступительные экзамены идем, говорят. Одевайся, говорят. Сказано – сделано.

Мелкая перебежка через улочку, «здрасьте» для вахтерши, второй этаж. Класс пылал страхом. Ан нет, мне сказали говорить «аудитория». Аудитория пышала страхом. Лица замерли в ожидании заданий, которые распишут по полочкам всех, кто здесь годен к будущей веселой жизни в колледже, а кто будет платить за обучение или еще того лучше – уедет восвояси. Это был колледж на университете – для тех, кому, как и мне, здесь по шестнадцать или где-то около того. Всем выдали по чистому листу и по листу грязному, принтером замаранному тестовым заданием.

Заглянул я в листок, и вот нате – ничего не понятно. Я поступаю на экономиста, а мне тут подсовывают английский да задачки какие-то математические. А экономика где же? В экономике-то я смыслю, с деньгами, надо полагать, общался. А тут? Ничего не понятно. Ну и я не лыком шитый, не пальцем деланный: поставил половину ответов наугад, резко встал, протянул экзаменатору бумажонку да и присел на лавочку в коридоре. Товарищей дожидаться надо, они ведь тоже будущие экономисты Белокаменска.

Гриша, Степа и Семен-Горбач. Так на курилку и вышли. Ну, Гриша понятно, увалень и самец. Степа – мозг нашей компании в очках, в два раза меньше Гриши, но внутри Степиной головы... Страшно представить, что там. Степа был пареньком, постоянно погруженным в какую-то возможно прибыльную задумку: то кальяны собирает по индивидуальному заказу для невесть откуда взявшихся заказчиков, то школу языковую организует в ближайшем кабинетике дешевого бизнес-центра, то где-то раздобывает коробки с не пойми чем и кому-то их продает. В общем, лишь бы на месте не сидеть да зашибать деньгу.

А Семен – он горбится с детства, потому и Горбач. Даже нос у него, и тот с горбинкой. Примерный христианин, первым делом узнал, где тут у нас в Гарданске церковь ближайшая. Как по мне, это уже лишнее.

Ну а подробнее о друзьях – далее. В Белокаменске-то мы маловато общались. А тут... Я еще узнаю этих веселых негодяев поближе.

– Когда результаты, Чибик? – Горбач тянет сигарету.

Чибик – это Степа, у него фамилия такая – Чебатов.

– Завтра, вестимо, – отвечает Степа.

– Оно и понятно, завтра, – поддакивает Гриша.

Я курю со всеми за компанию, мы вспоминаем, где последний раз встречались в Белокаменске. То гуляли, как оказалось, в одной компании, то на незапертой крыше вместе сидели, то просто по городу шлялись. Невидимая нить нас связывала гораздо туже, чем я думал.

А потом Гриша нам экскурсию по району начал проводить, смотрите-ка, заядлый житель Гарданска. Даже совершеннолетний уже.

– Вот, – говорит, – тут у нас «Нож и Ложка», главный ресторан...

– ...Кафе! – перебивает Горбач.

– Кафе-ресторан, – поправляет Степа.

– Вот тут магазины всякие...

Магазинов пруд пруди, я это сразу приметил. И продуктовых, и одежных, и увеселительных. Покупай что хочешь, не то что в Белокаменске.

– Вот тут у нас Студенческая... станция метро, – показывает Гриша.

– Одна что ли?

– Еще есть... – чешет голову Гриша. – Вот тут, значится, торговый центр главный, – и все, знай, курит себе, – вот тут можно подешевле куртку купить, тут футболки красивые... – а у самого на футболке надпись «protest».

– А книжный где? – не унимается Степа и поправляет очки.

– Книжный... – чешет голову Гриша.

Роскошные широкие улицы обещали ту самую свободу, которую, увы, нельзя было раздобыть в Белокаменске. Те деньки обещали, предвещали мне все то свободное, ради чего я вырвался к ним, к этим улочкам. Я-то тогда еще не знал, как сильно они совсем скоро сузятся, а я почувствую здесь себя совсем своим. А солнце тут то же самое, все так же отражается – будь то стекла главного торгового центра Гарданска или окна домов Белокаменска.

– А в полдень на обед в «Бревна», – заговорщицким тоном предлагает Гриша.

В «Бревнах» и правда хороший обед в виде комплекса по списку. Тут и цезарь с щелкающими сухариками, с тонкими ломтиками нежной курицы. И греческий с кисленькими помидорками и приятным лучком. И какие-то «роллы» – холодные кубики риса с рыбой внутри. И сырный крем-суп с плавающими грибочками и гренками в придачу. А рядом разговоры:

– Лично я не верю в бессознательное!

– И ничего я не напился тогда...

– ...Калика накурился, у меня голова болела.

– И таким макаром вот и были.

– ...Врешь!

– Медицинский! Я чуть не сдох!

– Универ?

– Спирт!

Потом Гриша нас повез в центр. Усадил в нужный вагон в метро, вывел через нужный выход – и вот перед нами центральная площадь. Гигантские статуи защитников страны, еще более гигантский театр оперы, краеведческий музей, роскошные фонтаны. А что самое главное – сотни машин взад и вперед, такого в Белокаменске не увидишь. Даже были пробки, самые настоящие.

А после вдруг облака. И больше ни капли солнца.

– Время щуриться ушло, – сообщил Гриша. – Теперь солнца не будет еще долго. Месяц может не быть.

– Орео! Орео! Орео! – кричит маленький мальчик при виде паренька африканской наружности.

– Иностранные студенты, – как бы извинился Гриша, пока мы с парнями глазели на африканца.

– И часто они такие? – спросил Горбач.

– Какие?

– Иностранные.

– Да вроде.

– Столько людей! Обожаю людей, каждый тут со своей историей, с кучей личностей внутри... – говорю я.

– А я рассказывал, как нес мешок конопли пятьдесят километров одиннадцать часов к себе домой?

Ну и в таком духе дальше весь оставшийся день.