Один путь

– Сань, не нагнетай. Ну подумаешь, повздорили. В первый раз что ли? Дай пару дней, она подумает, поймёт и сама ещё извиняться будет, – звучал оптимистичный мужской голос из динамиков.

– Поймёт она, как же, – раздался глухой ответ из салона. После требовательного: «Чего? Говори громче», добавил:

– Ничего она не поймёт, говорю, – повысил голос Саша, чтобы вновь докричаться до микрофона автомобильной деки. – Она считает, что во всём права. И раз может себя обеспечить, то и может творить что хочет.

– М-м, например?

Ответа не последовало.

Мужчина за рулём сосредоточился на дороге, аккуратно входя в слепой поворот прибрежной трассы. Она виляла скалистой серой лентой, обещая в своём конце «Ласточкино гнездо» – лётную площадку для планеров и парашютистов.

Пусть Александр и не был спортсменом – тем более экстремальным, но сегодня решился попробовать.

Хотя бы для того, чтобы просто ненадолго оторваться от этой бренной земли. И если не почувствовать себя вольной птицей, то хотя бы выбить адреналином мрак из головы и собственного сердца.

В которое словно кошки нагадили. Нет, кошка. Одна.

Когда-то единственная любимая, но теперь безнадёжно отвратная.

Настолько, что думать больно.

– Мих, – наконец ответил он. – Давай потом, а? Тут дорога хуже серпантина…

– Всё ещё к «Ласточкам» катишься? – с пониманием протянули в ответ. – А что? Хорошее дело. Смена обстановки, особенно такая кардинальная, во все времена была отличным средством починки ран. – Миша добросердечно рассмеялся, стараясь поддерживать друга. – Даже если прыгать не будешь, виды там обалденные. Ты, это, потом давай к нам, мы ещё лучше тебя починим: банька там, шашлычок под коньячок…

– Вкусно очень, – улыбнулся Саша, рефлекторно продолжая строку и сбрасывая скорость перед новым поворотом. Хоть и плавным, но за ограждением скалистый обрыв прямо в шуршащее море. Отчего интуитивно хотелось соблюдать осторожность.

– Вот! – победоносно изрёк Михаил, расслышав перемену настроения, и добавил:

– Правильной дорогой идёте, товарищ. В общем, – завершал он. – Я ещё Степанычу позвоню и Толяну. Соберёмся, посидим-погудим. И все печали развеем. Как напрыгаешься, мы тебя ждём. Можешь даже без звонка, Юлька моя в отпуске, так что ворчать не будет. Всё, до связи. Ласточка, – хохотнул он.

– Чёрт с тобой, убедил. На дельтаплане и прилечу, вместе с инструктором. Давай, до связи, – попрощался Саша с той же улыбкой.

Хорошо, когда есть такие друзья. Кто до победного будут из ямы тянуть. И неважно какой: моральной, материальной или эмоциональной.

Главное, что будут, обязательно при этом приговаривая, что с жертвы теперь должок в четыре литра. А чего именно – это они в следующий раз определят.

По завершению вызова включилась тихая музыка, отвлекая мужчину от хмурных мыслей и обращая всё его внимание на дорогу.

Пасмурное, с солнечными просветами, летнее утро освежало через приоткрытые окна. Лёгкий морской бриз тянул с собой запах йода и водорослей.

И, в этой сосредоточенной тишине движения, становилось словно бы легче. Как будто, действительно, все беды оставались где-то за спиной, не успевая угнаться за автомобилем.

Дорожная лента немного выровнялась в своих поворотах, отчего Саша дал себе волю, с удовольствием набирая скорость.

Трасса пустовала и это одинокое путешествие добавляло эйфории – какое-то глубинное чувство свободы, рвущейся изнутри.

Миновав знаки опасного поворота и подъёма, мужчина всем телом вздрогнул от неожиданного звонка.

Чертыхнувшись, и выровняв вильнувшую машину, он с раздражением глянул на дисплей, задержав мрачный остекленевший взгляд.

«Семицветик», так он ласково называл свою Светлану все эти долгие семь лет. Рухнувшие карточным домиком от осознания возникшей между ними пустоты и стены непонимания.

Она отказывалась его слушать, постоянно навешивая свои проблемы.

Она перестала радоваться его подаркам, которые тщательно подбирались под её настроения.

Она в открытую стала заявлять, что хочет его смирения и подчинения.

Что он ей не нужен как личность. Он нужен был ей только лишь как ступень – опорное плечо, пока она сама не встанет на свои же ноги.

Светик – свет его жизни, обратившийся мраком и подавлением.

Он пытался. Он старался до неё достучаться. Он до последнего слова нёс ей свои сердце и чувства.

Но впустую. Она лгала. Она наигралась. Она нашла своё прибыльное дело. Нашла себе новую цель.

А он пошёл к чёрту.

Вызов настойчиво продолжался и Саша, с тяжёлым колющим сердцем, сбросил звонок, отвлекаясь от дороги и отпустив одной рукой руль.

Гудок встречного трёхтонника застал его врасплох, когда на спуске, на этом опасном повороте сверкнули фары прощальным бледным светом.

Легковую машину, с размозжённым левым передом прокрутило вокруг своей оси и – со скрипом, визгом и скрежетом снося ограждение, выбросило с трассы в шумящее море.

Мужчина только успел с равнодушной горечью подумать о том, что не простился с родными. Но – он знал, они смогут понять. А она? Она может и не заметить. И не понять, что натворила.

* * *

Он прятался в смердящем помоями закутке, переводя дух и, вздрагивая, прислушивался к звукам вокруг.

Его искали.

Чтобы убить.

Потому что он – не такой, как все.

Саша так и не понял за прошедшие несколько дней, что именно с ним произошло. Он помнил, как нёсся по трассе, как его отвлёк входящий вызов. Как врезалась в нос его машины сходящая со спуска из-за поворота, газель.

Как он летел в шумящее море, прощаясь с жизнью.

Слишком равнодушно. Слишком спокойно.

Помнил боль и помнил свою собственную смерть – по ощущениям не похожим на что-либо. Было холодно. И спокойно.

А потом его разбудили голоса и шум прибоя. Очнувшись, он так и не смог понять – ад ли это?

Потому что выжить он не должен был.

Но выжил.

Оказавшись в невероятном и крайне враждебном месте.

Рваные джинсы, как и окровавленный верх рубашки-поло – залитый его же кровью раненой головы вызвали приступ ужаса, ярости и криков у местных жителей.

С которыми он столкнулся, выбравшись из воды.

Они стирали вещи на берегу, женщины (наверное, он не был уверен) со странными лицами и фигурами. С серой кожей и вытянутыми, подобно грушам, головами. В грязных обмотках, скрывающих крепкие высокие и прямые туловища.

Он испугался. Больше и сильнее, чем пережитой смерти. И, не оглядываясь, куда-то побежал. Вслед доносились грубые крики на непонятном языке, не предвещающие своим боевым тоном ничего хорошего.

И за ним началась охота.

Первые сутки он испуганным зайцем метался по каменному средневековому серому городу, похожему на те, что рисовали мрачные художники-фантасты.

Он с каких-то верёвок нахватал вещей, с тлеющей надеждой с их помощью скрыться от преследования.

Но эти серокожие существа словно обладали десятыми чувствами – они ощущали его присутствие и постоянно выходили на след.

Украденный старый плащ не помогал ему скрыться. Но помогал спрятаться, сливаясь с густыми тенями и грязными стенами.

За первый же день, Саша понял, что его находят по запаху – воля случая помогла найти эту лазейку. Чем он и пользовался, сейчас сидя в тени и морщась от противного помойного смрада.

Спасительной вони, дающей возможность передохнуть.

Над головой мужчины раздался ликующий вой, перемежавшийся щёлкающими короткими словами – его снова нашли.

Он, даже не глянув наверх, на преследователя(ей), выпрыгнул из своего укрытия, поскальзываясь на густых лужах, метнулся вперёд.

Неважно куда, но хотелось бы подальше отсюда.

Он слышал эхо прибоя, разбивающегося о скалы. Он ощущал порывы солёного ветра. И чувствовал, что конец этой погони можно найти там же, где она начиналась.

Город из серых камней, под тяжёлым свинцовым небом, стоял на краю отвесной скалы. И, видя темнеющую водяную гладь впереди и внизу, Саша внутренне сам собою шутил, что до «Ласточкиного гнезда» он всё-таки добрался.

Пусть и такого. Нереального.

Он даже не думал, прыгая вниз, что что-то могло получиться иначе. Он видел сейчас для себя только один путь. Самый простой и самый понятный.

Не погиб один раз, погибнет ещё раз.

Встречный ледяной ветер сорвал плотный старый плащ, взметая его выше городских башен.

Обжигающе холодная вода встретила его сильным ударом, захватывая, и венчая морскую могилу пенными брызгами, отрезая и чувства, и звуки и, казалось бы, саму жизнь.

Но так лишь казалось.

– Эй, очнись, – тихий тёплый шёпот зазвучал где-то рядом.

Саша с неудовольствием заворочался, ощущая холод везде: внутри и вокруг. От того контраст попадающего в эту ледяную область тепла, вызывал недоумение.

Он открыл глаза – ночной густой лес. Дикая поросль чёрными палками шуршит листвой между чёрных стволов.

Рядом по боку тлеет скупой костёр. Ещё ближе кто-то сидит, склонившись над ним.

– Я тебя понимаю, – прошептал Саша, боясь повернуть голову. Отчего-то он был уверен, что всё ещё находится в этом неприветливом сером мире.

– Конечно, – ответил ему этот голос. Голос женщины, в котором он слышал дружескую заботу. – Я ведь человек, как и ты.

Эта простая фраза окатила его теплом, согревая сильнее солнца.

Он приподнялся, повернувшись к говорящей. Она ему улыбалась. Приветливо и понимающе.

Настолько, что сердце щемило.

– Я Мари, Марина. А ты?

– Саша, – едва смог выдавить он, борясь с изумлением и ошеломлением.

Таким тяжёлым – вот-вот раздавит и погребёт.

– Я ведь должен был умереть?

Она покачала головой, ухмыляясь. По-доброму, без насмешки. В сияющих тёмных глазах он видел поддержку. И видел массивный арбалет, торчащий из-за спины этой женщины, облачённой в странный брючный наряд.

– Никто не умирает дважды от одного и того же. Мы проверяли.

– Мы?

– Да. Охотники в этом Сером Мире. Случайно погибшие в своём, но попавшие сюда. У тебя, я знаю, очень много вопросов. Мы расскажем тебе всё, когда ты обвыкнешься. А пока тебе нужно поспать.

– Почему? – не понимал Саша, чувствуя нагнавшую его усталость за это время.

Она терпеливо объяснила:

– Чтобы отсечь прошлый хвост. Первый сон в этом мире покажет тебе завершение твоей прошлой жизни. Что стало, когда тебя там не стало. Это нужно, чтобы освободиться и обрести свою силу. Чтобы стать Охотником. И чтобы жить дальше. Здесь. Спи. Я буду рядом на твоём новом пути.