Одиннадцать Огней Азеры

И вновь не то! Не здесь! Не так. Ардали Мернар отбросила скомканный лист и подобрала колени ближе к груди, почти обняв их руками. Качнулась вперед, назад и выпрямилась снова, пытаясь подчинить себе усталость.

В области спины послышался предупреждающий хруст. Сидеть уже было невыносимо, но девушка продолжала сидеть, меняя позу за позой, упрямо расчеркивая один лист за другим.

«Если одно число неизвестно, но известны другие два… – повторила она про себя, выводя раздражающе аккуратные цифры. – Значит… если увеличить это… и сюда на два… Нет! Опять!» Она скомкала лист, вымещая на нем злость, и начала снова.

Задача не давалась ей, сколько бы раз, с каких бы сторон она ни подходила к ней. Пространство возле кровати было заполнено разорванными, исписанными и скомканными листами. Отчаяние давно сменилось раздражением, но девушку не отпускало упрямство.

Задача смеялась над ней. Стоило только получить необходимый ответ и испытать облегчение, как повторить результат не удавалось, – девушка словно забывала, каким путем пришла к ответу ранее, и вынуждена была начинать все с начала.

Для решения задачи она должна была получить один и тот же результат шесть из шести раз. Достаточно было бы и трех, но Ардали не доверяла себе: следовало убедиться в найденном решении как можно больше раз. Число Хаоса вполне подходило для этого.

Она начинала снова и снова с того, что было дано, так что, казалось, начинает путаться в данных. Каждый раз она точно выписывала то, что было известно, и вынуждена была тут же возвращаться к первоисточнику, уверенная, что потеряла или поменяла местами известные данные. Первоисточник тоже смеялся над ней: из раза в раз подтверждая, что она помнит все верно, он снова и снова заставлял ее возвращаться.

«Три увеличить на два… один… сюда… – выписав данные, она начала работу снова. – Четыре… сюда… Да, и тогда…» – девушка сжала лист, не веря своему счастью, и тут же прикрыла ладонью рот, желая засмеяться, но вместо этого переводя взгляд на дверь, проверяя, не проснулись ли лилии за стеной. Впрочем, разбудить лилий было не так страшно, как гостей.

Ардали перевернула исписанный лист бумаги и начала снова, проверяя догадку. Рука ее дрожала, когда она выводила результат, но ответ оказался таким же. Два из двух!

Угольная палочка выскользнула из рук, оставляя на листе и покрывале грязные разводы, но девушка не обратила на них внимания, поднимаясь с кровати и радостно сминая голыми ногами ненужные листы.

«Три увеличить на два… один… сюда, – мысленно повторяла она. – Неизвестное… два…» Она бродила по комнате, повторяя про себя найденное решение, и едва сдерживала внутреннюю радость.

– Три увеличить на два… – она проговорила вслух, возвращаясь к кровати и на коленке решая задачу снова. – Сюда. Четыре.

Результат повторился. Ардали сжала угольную палочку и в ворохе бумаг попыталась найти чистый лист. Ей хотелось сейчас же броситься в комнату поблизости и похвастаться ему, что ей удалось решить задачу, но она не посмела бы разбудить его.

Вчерашний вечер они решали задачу гак знает сколько времени. Ардали злилась на свою невозможность решить эту задачу, и ее чувства ненароком выплескивались и на него. Несколько раз она чувствовала, как задевает его, но он лишь продолжал говорить с мягкой улыбкой: «Все в порядке. Мы справимся». Это злило еще больше.

Это она предложила помощь. И она должна была решить эту глупую задачу! Это стало ее единственной целью, смыслом, направлением пути. Это затмило все остальное.

Какая-то часть ее разума – та, что всегда оставалась пустой как лист в темноте – наблюдала за ее действиями. Эта же часть заставляла ее хотя бы немного сдерживать чувства и в конце концов отправить его спать, чтобы ненароком не навредить еще больше. Он выглядел расстроенным, но спорить не стал. Он вообще редко спорил, зачастую предпочитая признать виноватым себя, даже если никакой вины его не было, чтобы не позволить девушке чувствовать вину. Для Ардали это оборачивалось лишь большим ощущением, что она виновата.

Оставшись одна, она направила все негодование на задачу. Ей легче работалось в одиночестве. К тому же решение задачи казалось единственным, что могло бы оправдать ее в его глазах.

– Три… два… – она попыталась написать чистовой вариант красиво и понятно, но рука не слушалась ее. Кончик угольной палочки оставлял на странице крошки, цифры становились то больше, то меньше, словно исполняли неведомый танец. В попытке отогнать ненужные чувства Ардали сжимала палочку все сильнее, пока та не треснула.

Девушка откинула письменные принадлежности и легла на кровати, уставившись в потолок. Только сейчас она поняла, как устала.

Они начали задачу, едва зашло солнце, после череды других заданий, которые удалось разобрать легко. Эта задача должна была стать не более чем закрепляющей материал, а оказалась вызовом. Столкнувшись с ним, Ардали продержалась недолго. Трудности уходящего дня дали о себе знать, и вскоре ее раздражение не могла скрыть даже маска.

В час равновесия ночи и дня уставшая от того, что работает за двоих, уставшая от его нескрываемой сонливости, она заставила его отправиться спать, чтобы в одиночестве закончить начатое. До своего решения задача отвлекала от навязчивых чувств, но теперь они хлынули снова.

Сквозь ничем не закрытое окно в комнату Ардали проникало рассветное солнце. Лилии не обязаны были вставать с восходом солнца, если у них не было гостей, которым следовало покинуть Лилию с восходом солнца или раньше, но девушка не могла позволить себе сон.

Она поднялась с кровати и, отыскав в комоде другую угольную палочку, в очередной раз вывела на листе известные данные.

– Три… два… четыре... один… – дописала она решение, в очередной раз не веря тому, что сумела найти его. На этот раз цифры вышли жирными и ровными, полными гордости собой. Девушка тоже ощутила гордость.

Стряхнув с листа крошки угля, Ардали свернула его в трубочку и перевязала лентой, вытянув ее из прически. Темные, сияющие, словно ночное небо, волосы небрежно рассыпались по плечам, кое-где сохранив следы сдерживающей их косы.

Девушка отложила свернутое решение задачи, скользнув по границе листа довольным взглядом. Вчера он помог ей заплести волосы этой самой лентой. Теперь она могла показать с ее помощью свою благодарность и принести извинения.

Лента из волос лилии была редким знаком признательности. Лилия оберегала своих девушек – маска гарантировала им неузнаваемость или, по крайней мере, усложняла возможность узнать в девушках ближайших подруг, жен, дочерей или сестер. Почти все девушки были приходящими в Лилию извне – они приходили, чтобы сбросить привычные им одежды и стать на одну или на несколько ночей другими. Кто-то занимался этим со скуки, кто-то – для получения опыта, кто-то – чтобы найти утешение.

Входя в пределы Лилии, девушка получала свободу стать какой угодно, но вместе с тем и обязанность – оставаться таковой до тех пор, пока ночь не сменится днем. Девушка могла играть в Лилии любую роль, но если в этой роли ее выбирал мужчина, она должна была сделать свое представление совершенным. Уйти на половине игры было нельзя, и главная лилия внимательно следила за тем, чтобы эти правила выполнялись. Только она могла прекратить игру раньше ведущей ее лилии.

Она переступила порог Лилии, полная надежд. Следуя пути мечтаний юной Ардали, с каждым днем все меньше понимая, чего истинно желает, она, однако, не отступала от намеченного ни на шаг, пока власть над ней не обрела привычка.

Девушка покинула ярко освещенный зал и в его тени стала разносить еду и напитки, ухаживать за садом, где выращивался особый сорт лилий – с тонкими голубыми прожилками по центру, и быть спутницей тем, кому необходимы были разговор и слушатель.

Что бы ни говорил гость, чувств хозяйки маска не раскрывала. Лилия за ней оставалась столь же нежна и понимающе молчалива, как одноименный цветок.

Она не успела осознать, как все изменилось. Он коснулся ее мыслей, как ветер касается сеи, и так же быстро увлек за собой.

Ардали расплела остатки косы, вспоминая первую встречу, – он шутил и смеялся громче других, словно был сердцем происходящего праздника. Она сделала вслух небольшое наблюдение, а он предложил ей цветок.

Они говорили до рассвета. Об Императорском замке, где он учился. О красотах Амории. О приближавшемся цветении сеи. О снеге Варавии. О тайнах Азеры. Они словно пытались вобрать в себя все и одновременно оставались вдалеке от всего. Они были друзьями, встретившимися после долгого путешествия. Они искали и находили друг друга в Лилии среди множества масок на протяжении нескольких вечеров.

Ардали сама предложила помочь, когда узнала о приближавшемся экзамене по цифрам. Цифры были его единственной слабостью, которую он признавал, но о которой неохотно говорил. Он принял ее помощь, быстро заставив девушку ощутить вину за то, что она не договорила: она и сама не слишком дружила с цифрами, а предложила свою помощь потому, что испугалась. Любая их встреча могла стать последней: он лишь гостил в Талларе и рано или поздно должен был вернуться в Аморию.

От резкого движения кончик сеевого гребня треснул. Ардали отложила гребень, пальцами расплетая запутанные волосы. Девушка думала о чем угодно, кроме того, что в действительности ее волновало. Это не помогало отринуть беспокойство, но поддаваться ему значило признать поражение.

Любая девушка, переступая порог Лилии, принимала: то, что происходит в ее пределах, остается лишь здесь. Ардали не знала ни одного исключения. И все-таки…

С первой встречи с ним она проводила каждый день как последний, бросаясь в омут сегодня, готовая отпустить его завтра, и надеясь встретить его вновь. Днем она запрещала себе надеяться, а вечером не могла сдержать надежду. В перерывах между она боролась с преследовавшим ее отчаянием: попеременно сжигая его и сжигая в нем себя. За эту короткую половину ремера она словно стала частью одного долгого мгновения с ним и ничем – без него.

Она взглянула на скрученный лист и коснулась края ленты, желая развязать собственные чувства так же легко, как могла развязать ленту. Сколько еще она продержится? Как долго удержит его?

Рука потянулась к тонкой серебристо-черной маске, напоминавшей по форме крылья хелы. Медленно подтянув маску к себе, девушка провела кончиками пальцев по тонкому налету украшавшей маску краски, чуть светящейся в темноте, и надела ее, не давая себе ни мгновения на раздумья.

Тонкие губы изогнулись в полуулыбке, которую девушка до встречи с ним надевала не чаще, чем маску. Ардали гордилась своей улыбкой лилии – загадочной и открытой одновременно – она не сразу научилась ей.

Девушка отвернулась. Сейчас в ее улыбке стало больше тени.

Коридор второго этажа был пуст, но внизу уже слышались голоса и шум. В Лилии было множество приходящих девушек, но возможными их приход и само существование Лилии делала лишь неустанная работа девушек, постоянно живущих здесь. Большая часть их была лимариями, которые не могли жить в воде и вынуждены были искать пристанище на суше, – изгнанные высшими родами и не принятые ренками, они часто находили пристанище здесь. Однако были в Лилии и аморийки, и варавийки – одни уезжали из родных краев сами; других это заставляли сделать.

Ардали спустилась по деревянным ступенькам, мысленно сосчитав про себя каждую из тридцати пяти. Мгновение она присматривалась к девушкам, приводившим первый этаж в порядок после вчерашнего представления. Лилии работали молча, понимая взгляды и действия друг друга без слов. Казалось, от их вчерашней легкости не осталось ни следа, но их молчание и было очищенной от роли легкостью.

Ардали выловила взглядом одну из лилий. Хрупкая лимария в цветочной полумаске расставляла на подносе ауритовую посуду.

– Ты собираешься отнести это гостям? – спросила она, приблизившись. Лилия в цветочной полумаске кивнула. Взгляд ее был прям, даже немного груб. – Могу я попросить… – Ардали сделала глубокий вдох, прежде чем продолжить, и в сомнении сжала лист. – Передай это в солнечную комнату, – добавила она, протянув скрученный лист. Движение ее вышло резким, почти рваным.

– Нам запрещено заводить переписку с гостями, – напомнила лилия.

– Это не письмо. Решение задачи. Посмотри, – Ардали указала на лист, и лимария развернула его, быстрым, но внимательным взглядом пробежав по строчкам ровных цифр. – Я предложила помочь, чтобы он сдал экзамен, – добавила девушка.

– Императорский замок, – поняла лилия, кивая, и перевязала лентой лист вновь. Императорским замком его называли многие лилии, выделяя так среди прочих гостей. Это прозвище вызывало в нем смех, но он был не против над собой посмеяться. – Передать что-то еще?

– Больше ничего, – Ардали покачала головой.

Лилия спрятала лист в карман платья и вернулась к расстановке посуды. То, что было для Ардали решением всего пути, для лилии в цветочной полумаске было лишь одной из множества мелких обязанностей. Наверное, в этом был смысл.

Девушка направилась в сторону двери. Сняв маску, она положила ее в корзину и вышла из здания, глубоко вдохнув смешанный с пеплом аромат трав. Лозы распустившейся салоры, обнимавшие здание Лилии, коснулись плеч Ардали, когда девушка свернула в начало галереи, окаймлявшей Таллар вросшей в скалы стеной.

Расположенная поблизости часть галереи с садом, отданная властью баротней лилиям, в сезон огня, сменявший сезон ветров, цвела почти так же, как долина лимарий. Окруженный горячими скалами, сад Лилии всегда был местом тени и прохлады, но в этом ремере Ардали немало мгновений провела здесь, чтобы помочь саду стать местом притяжения, и гордилась результатом. Сейчас сад пустовал, но его одиночество не бывало долгим.

Замысловатые рисунки света, проникавшие сквозь верхние решетки галереи – творение талларских мастеров по металлу, наблюдали за скользнувшей в галерею девушкой с темных базальтовых колонн как пауки в ожидании наблюдают за миром со своих паутин. Галерея огибала Таллар, повторяя каждый подъем и спуск его столь же древних как Хаос скал. Полутьма и колонны задерживали даже редкий ветер, заставляя его бродить по галерее, сохраняя прохладу, особенно желанную в городе, в недрах которого дремал огонь, поэтому талларцы чаще передвигались по галерее, чем по соединявшим части города мостам.

Девушка повернула направо. Площадь Таллара казалась сонной, словно не отдохнувшей после ночи. Колокол на Часовой башне сообщал о начале свернувшего на очередной виток пути дня.

Это место было первым, что некогда встретило ее, когда она спустилась со скал, и в тот раз колокол звонил точно так же. Воспоминание об этом мгновении было столь же ярким, как память о ее имени и о том, как она впервые переступила врата Таллара.