Одиночество

Грейс задумчиво потарабанила пальцами по рулю и украдкой стерла слезы. Она припарковалась у дома престарелых и сейчас просто сидела и думала, думала, думала… обо всем. Мысли скакали как бешенные лошади в голове, не желая успокаиваться.

Потратив минут пятнадцать только на то, чтобы заставить себя встать и собрать подарки для матери, Грейс наконец выбралась из машины, сгребла пакеты с подарками и потащилась внутрь.

Дом престарелых сейчас уже не был местным кошмаром во плоти. После ремонта и смены части персонала он напоминал больше детский сад для взрослых. Стены раскрашены сценами из мультфильмов, цветами и зверями, у медсестер смешные нашивки на халатах, шторы веселенького салатового цвета и вообще… Грейс вздохнула. Но суть не менялась. На счастье, ее хотя бы не пинала оставшаяся родня за то, что она приняла нелегкое решение отправить мать сюда из-за обострившейся деменции. Лечение помогало, но мать все равно не стоило забирать домой. Дома она будет одна целый день, снова начнет сходить с ума, бросит пить лекарства без присмотра и устроит дебош с вызовом полиции. Собственно, после первого и единственного такого дебоша и серьезного разговора с полицейскими Грейс и решилась на этот серьезный шаг.

Она поздоровалась с уже знакомым врачом, осведомилась о здоровье матери, уточнила, не надо ли купить чего-нибудь из вещей для нее и показала то, что принесла. Досмотр был нужен на предмет вещей, которые вызывают аллергию, или запрещенных продуктов. Да и от оружия на всякий случай, а то бывали случаи, когда внуки притаскивали больным бабушкам и дедушкам ножи, острые палки и все то, что никак нельзя нести в такое место.

Грейс принесла теплую зимнюю пижаму, несколько упаковок сладкого печенья, которое матери точно можно есть, и небольшие часы в форме домика с пластиковой кукушкой на крыше. Выглядели они забавно и напоминали похожие часы в ее детстве. Доктор разрешил отнести подарки в присутствии медсестры — вчера у матери, оказывается, был небольшой приступ, сейчас все хорошо, но все же… Грейс не стала возражать и пошла с пухленькой медсестрой в палату матери.

Передача новогодних подарков была такой же, как и обычно. Мать с трудом узнала Грейс, потом начала пенять ей за то, что не привела сестру, вот только… сестры на этом свете не было уже лет десять как. Глупая автомобильная авария, пьяный водитель врезался в ее маленькую машину и оставил от нее только гору металлолома и труп. В жизни вообще все было глупо и неправильно.

— А Джейк, ты позовешь на рождество Джейка?

Грейс смахнула слезу. Отец умер от сердечного приступа год назад. Собственно, после его смерти у матери и начались заскоки. Ей бы еще жить да жить, высаживать розы в саду, болтать с соседками и покупать рано утром молоко, но… вот она здесь.

— Да, мама, я позову отца… — уныло пробормотала она и постаралась отойти на пару шагов. Конечно же, никто не придет. Теперь больше никто не придет.

— Идемте, не стоит волновать миссис Хьюис, — тихо предложила медсестра.

Грейс согласно кивнула, помахала матери рукой и поплелась за своей провожатой, бессмысленно глядя на ее пышную пятую точку. Халат равномерно колыхался от шагов вправо-влево, словно гипнотизируя. Вот только Грейс уже не чувствовала ничего.

Выйдя из дома престарелых, она снова уселась в машину, долго пялилась в окно на прохожих, словно не зная, что нужно делать, чтобы поехать. Да и не думала вообще об этом. Грейс отлично понимала, что теперь она совсем одна. Два месяца назад муж изменил ей с какой-то молодой козой. Естественно, она не стала мириться и подала на развод. Они с мужем прошли так много, но внезапно оказалось, что недостаточно. И стареющая Грейс проиграла молодой сексапильной красотке. Ну да, в тридцать восемь сложно соперничать с двадцатичетырехлетней кралей. Муж, конечно, тоже не подарок, да еще и на год ее старше, но для девчонки это не было помехой. Хах, Грейс считала ее девчонкой. С высоты прожитых лет она прекрасно понимала, что мужа потянуло на молодую фигуристую девку потому, что она сама постарела, подурнела, сгорбилась и уже не могла ни на что претендовать. В волосах появилась первая седина после смерти отца, и Грейс стала краситься в чуть более темный, чем ее родной цвет. Ранее просто каштановые кудри стали шоколадными, но для Грейс теперь все это не имело значения. После развода она не красилась. Развели их быстро — детей не было, дом принадлежал мужу, а машину она купила еще до брака, так что делить нечего.

И вот за месяц до нового года она оказалась на улице с чемоданом в руках и скромной должностью офисного клерка с весьма посредственной зарплатой. Грейс переехала в дом матери, благо на него пока никто не претендовал. Пока, потому что мать была жива. Но когда она умрет, тут же всполошатся все племянники и двоюродные сестры. И тогда придется решать еще и жилищный вопрос.

Грейс наконец завела двигатель и кое-как выехала на главную трассу. Настроения не было. Ни рождество, ни новый год сейчас не радовали. Они казались неуместными прямо здесь и сейчас, посреди ее трагедии. Она ехала мимо красиво украшенных магазинов, наряженных в гирлянды деревьев вдоль дороги, мимо детишек, играющих в снегу, мимо довольных людей, спешащих купить подарки в последний день распродаж. И все это казалось каким-то нереальным, ненастоящим, словно вот она здесь, а все они где-то за стеной, прозрачной, но невероятно крепкой. Они радуются, наслаждаются жизнью, надеются на лучший, более интересный год, на подарки, на рождественское чудо… А она уже ни на что не надеется.

До дома матери Грейс доехала к вечеру. Она намеренно не украшала его и не наряжала елку. Так, нацепила во дворе пару шаров на уличную елку, посаженную еще отцом, и на этом все. Вроде бы отдала дань традиции, а вроде как и не приделах. Дома было тихо и пусто.

Грейс не стала включать телевизор. Сейчас эти приторно-счастливые рожи раздражали ее. Все эти слащавые улыбки, дурацкие рождественские фильмы, реклама товаров, без которых никак нельзя обойтись. Это бесило.

В тишине и темноте она дошла до кухни, по пути кое-как раздевшись, поставила чайник и наконец-то дала волю эмоциям. Грейс грохнула кулаком об стол.

— Чтоб ты сдох, Майк! — провыла она и подула на отбитую руку. Злость вперемешку с болью билась где-то в груди. — Какого черта тебе надо было сделать это именно сейчас?

Ответа, разумеется, не последовало. Грейс наконец налила себе чаю — крепкого, черного, душистого, но она не чувствовала ни запаха, ни вкуса, чай казался просто черной жижей в синей дурацкой чашке со снеговиком.

Праздник отменялся. Для нее персонально. На самом деле развод больно ударил по ней, ведь она надеялась… надеялась на Майка, на его помощь с матерью, с домом, на то, что может опереться на него в трудную минуту и он поддержит ее. Но, увы, в трудную минуту он поспешил найти ту, с которой легко. С которой можно хорошо проводить время и не думать о счетах, продуктах, оплате больницы и лекарств, о том, что надо бы сделать ремонт и еще о многих вещах.

Грейс порылась в холодильнике, нашла кусок вчерашней пиццы, которую купила по дороге домой, и поставила разогреваться в микроволновку. Настроения готовить не было, как не было его уже почти месяц. Грейс не помнила, что она там ела кроме чая, кофе и редких перекусов в забегаловках во время обеденного перерыва. Дома она оставалась наедине с собой. Дома она чувствовала себя ущербной.

Допив чай и сжевав пиццу, она уныло уставилась в окно. В темноте светились гирлянды дома напротив. Где-то на улице шумела молодежь, гудели машины, смеялись, кричали, ругались люди. Все это осталось там, за прочной толстой стеклянной стеной. Грейс плюхнулась в кресло, прикрыла глаза и вдруг подумала, что, может, это и к лучшему. Ей не надо теперь выбирать мужу подарок, стараясь угодить. В последнее время, по крайней мере, как минимум два рождества подряд, он был недоволен ее подарками. И Грейс задумалась, а не начал ли он погуливать еще тогда. Вполне может быть. Теперь ей не нужно готовить множество блюд. Ни на большую семью, ни на маленькую. Впервые в жизни она не готовила перед рождеством…

В темноте и тишине Грейс придремала. Ей вдруг стало хорошо и спокойно. Она потихоньку отпускала прошлое и пыталась кое-как протиснуться в будущее. Перемены пугали, но оказалось, что они к лучшему. Она вдруг почувствовала сквозь зыбкую дымку сна, что на душе стало немножечко легче. Самую малость, но легче. Будто тяжесть, сковывающая ее последнее время, немного сместилась в сторону и оперлась на кого-то еще.

Рождество Грейс проспала. Буднично, обычно, без угрызений совести. И в предстоящий выходной день, наконец, решилась прибраться в доме, разгрести вещи и впустить что-то новое в жизнь.

Но ее планам не суждено было сбыться. Когда она решилась все же откидать немного снег с дорожки и порога дома, то обнаружила на пороге мелкого рыжего котенка от силы пару месяцев от роду. Рыжий преспокойно сидел на свободном от снега пятачке и вылизывался, словно только ее и ждал. А стоило Грейс ошеломленно замереть, как он вальяжно проскользнул в приоткрытую дверь.

— Только на пол не гадить! — ошеломленно выкрикнула она и все же взялась откидывать снег. Теперь уже с другой целью — чтобы добраться до машины и повезти эту мелочь в ветклинику. Судя по тому, что котенок без ошейника, то он ничейный или же его кто-то подбросил. Придется теперь разбираться и с этой проблемой.

И вдруг Грейс поняла, что это не проблема. Это рождественский подарок, просто теперь его не положили под елку, а посадили перед дверью. Никто ж не виноват, что она не нарядила елку в доме. А уж кто подарил — Санта Клаус, соседи или случайный прохожий — уже не важно.

Когда что-то уходит из жизни, что-то новое обязательно приходит. Сейчас Грейс осознала это так остро, что аж задохнулась. И решительно отбросила сомнения. Такие маленькие чудеса не делаются просто так. Они всегда происходят для кого-то или для чего-то. И пусть она провела праздник в одиночестве, зато теперь у нее будет маленький рыжий друг.