Одиночка

Едва открыл глаза, как увидел перед собой серо-жёлтую крошку, застывшую в сантиметре от зрачков - стебли чего-то жёсткого, похожего на осоку, но с режущим краем. Когда я перенёс вес на ладонь, чтобы оттолкнуться, острая кромка полоснула по коже. Тонкий порез, мгновенная щипучая боль. Я поднёс руку к лицу. Кровь выступила каплей и язык коснулся пореза раньше, чем успел об этом подумать. Медный привкус, нормальный. Температура, вязкость, скорость свёртывания.

Я замер.

Откуда знаю про скорость свёртывания?

Мысль мелькнула и провалилась в пустоту. Там, где должен был быть ответ, не было ничего.

Имя. У меня было имя - Виктор.

Оно не всплыло из глубины, не проявилось постепенно - оно уже было здесь, когда я открыл глаза. Единственное, что стояло в пустой комнате разума.

Поднялся. Колени, бедро, стопы, позвоночник - всё сработало в точной последовательности, и тело встало ровно, без качки, без лишнего движения. Руки даже не потребовались. Мышцы включились сами, как механизм, повторивший заученное действие в тысячный раз. Я стоял прямо, ноги на ширине плеч, центр тяжести - чуть ниже обычного.

Это ощущение засело где-то между рёбрами и не отпускало. Я посмотрел на свои руки - ладони широкие, пальцы крепкие, с загрубевшей кожей на подушечках.

Ткань на мне была тяжёлой, плотной, темно-оливковой. Пуговицы и застёжки сидели в точных местах. Берцы на ногах разношенные, подогнанные под стопу так, что нога не елозила внутри ни на миллиметр. Я обыскал карманы. Пусто - ни документов, ни бумажек, ни мелочи. Просто одежда.

Одежда, которая была частью меня.

Я поднял голову.

Небо выбило из меня воздух.

Янтарное, равномерное, от горизонта до горизонта, без единого разрыва, без облака, без солнца. Свет шёл отовсюду - сверху, с боков, из самого воздуха. Мягкий, тёплый, рассеянный, не дающий теней. Я стоял на камне и тени подо мной не было.

Что-то в груди сжалось. Я знал, что небо бывает другим, как знал, что вода мокрая, а камень твёрдый. Были облака, солнце, синева. Я мог описать это словами, но не мог вспомнить ни одного конкретного неба, в которое смотрел.

Равнина тянулась во все стороны - холмистая, покрытая той же режущей осокой. Вдалеке стояли деревья. Стволы скручены, будто кто-то свивал их из канатов, пока древесина была мягкой. Ручей выходил из-под камня метрах в сорока, блестящая полоса воды, которая текла неизвестно куда и исчезала, уходя обратно в землю.

Увидел людей не сразу - они лежали на камне повсюду, как рассыпанные из мешка. Десятки. Сотни. Кто-то ничком, как я минуту назад. Кто-то на спине, с раскинутыми руками, с открытыми глазами, уставленными в янтарную пустоту. Кто-то уже шевелился, садился, ощупывал себя, крутил головой. Одежда разная: рабочие комбинезоны, офисные рубашки, спортивные костюмы, что-то пёстрое и лёгкое, что-то серое и мешковатое.

Первый крик пробил тишину.

Женский, высокий, полный не страха, а непонимания - звук, который издаёт человек, впервые обнаруживший, что не помнит собственной жизни. За ним второй, третий. Мужской голос, хриплый, срывающийся: «Где? Где это?! Что, чёрт, что…» И бормотание десятков других, кто ещё не дошёл до крика, но уже подбирался.

Мои мышцы не дрогнули. Крик прошёл через меня, как звук через стену - оценённый, отложенный. Направление: юго-запад, тридцать метров. Интонация: паника, не агрессия. Угроза: нулевая.

Отметил это и тут же поперхнулся.

Почему я так думаю?

Направление, дистанция, оценка угрозы - это автоматическое, как моргание. Мозг обработал крик, разложил на компоненты и выплюнул результат без моего участия, без моего разрешения. Я стоял на каменистой равнине неизвестного мира без единого воспоминания, и мой мозг классифицировал звуковые сигналы по степени опасности.

Чем я был?

Ответа не было. Только форма на теле, шрамы на коже и рефлексы, работающие быстрее мысли.

Сделал первый шаг. Ноги понесли меня не к людям, а к возвышенности - небольшому каменному гребню в стороне от основной массы тел. Тело выбрало маршрут раньше, чем я подумал о нём. Высокая точка. Обзор. Расстояние от толпы.

Я дал ему вести., потому что больше было некому.

С гребня видел всё.

Равнина растянулась на километры. Ни зданий, ни дорог, ни следов - только камень, осока и деревья, а также люди. Я начал считать их, потому что это было единственным, что имело смысл. Головы, поднимающиеся над уровнем земли. Тела садящиеся, встающие, поворачивающиеся. После двухсот сбился - их было много, около тысячи.

Внизу, в сорока метрах, разворачивалось то, что всегда разворачивается, когда людей много и они напуганы - крик перерос в гомон. Кто-то рыдал, вжавшись лицом в колени. Кто-то тряс за плечи соседа, который не реагировал. Двое мужчин столкнулись плечом в плечо и тут же ощерились друг на друга - два испуганных зверя в телах, которых не помнили.

Я видел, как один замахнулся.

Мой правый локоть дёрнулся, левая стопа развернулась - тело приняло позицию для перехвата ещё до того, как кулак внизу начал движение к цели. Мышцы спины натянулись, ноги чуть согнулись. Я был готов спуститься, войти, перехватить руку и вывернуть. Знал как, хотя не помнил, где этому учился.

Остановил себя зубами, усилием изнутри, как будто дёрнул за ручной тормоз.

Не моё дело.

Я не знал этих людей, да и не знал себя. Единственное, что знал, так это то, что моё тело готово было вмешаться в чужую драку на расстоянии сорока метров, и это ненормально.

Драка внизу кончилась быстро. Второй мужчина отступил, а первый постоял, опустив кулак, и вдруг сел на камень и закрыл лицо руками. Плечи задрожали. Я отвернулся - вместо этого смотрел на тех, кто не кричал.

Женщина в тёмном рабочем комбинезоне, перепачканном чем-то маслянистым. Высокая, широкоплечая, с короткими волосами. Она стояла в стороне от ближайшей группы и делала то же, что я делал минуту назад: смотрела на свои руки. Сжимала и разжимала кулаки. Большие руки, грубые, с потрескавшейся кожей на костяшках. Она не паниковала, а изучала себя, как инструмент, попавший в чужие руки.

И мужчина в мятой офисной рубашке - единственный, кто уже говорил. Лет сорок, мягкое лицо, руки, которые подрагивали, но голос ровный, как гранитная плита. Он стоял посреди группы человек из двадцати и говорил:

— Мы все в одной ситуации - никто ничего не помнит. Начнём с имён. Меня зовут Мартен - это единственное, что я знаю о себе. Кто может сказать своё имя — скажите. Это первый шаг.

Люди откликались. Голоса наслаивались друг на друга: Томас, Ина, Каспер, Юнь, Далия, Рут, Пель… Имена, произнесённые ртами, которые не помнили ни одного лица, к ним прилагавшегося. Мартен кивал каждому. Его руки дрожали, но голос держался, и люди цеплялись за этот голос, как за канат в мутной воде.

Я наблюдал за ним, и мышцы живота едва заметно напряглись. Мартен не знал, кем был, но его тело помнило трибуну, как стоять перед толпой, как звучать убедительно и как собирать вокруг себя пространство, в котором его слово весит больше, чем слова окружающих.

Полезный человек. Или опасный. Зависит от того, что лежит за дрожью его рук.

— А ты?

Я перевёл взгляд - женщина смотрела на меня снизу. Не заметил, как она подошла.

— Тебя как зовут? — спросила она. Глаза быстрые, подвижные, постоянно перебегающие с объекта на объект не от страха, а от скорости мысли.

— Виктор.

— Юнь. — Она посмотрела вниз, на толпу. — Ты один тут стоишь. Почему?

Я не знал, что ответить, потому что тело отвело меня сюда. Потому что толпа вызывает ощущение, которому не могу подобрать слова - что-то между зудом и удушьем. Потому что каждый лишний человек рядом - это переменная, которую я не контролирую.

— Отсюда лучше видно, — сказал я.

Юнь посмотрела на меня чуть дольше, чем следовало, кивнула и ушла обратно вниз.

Я остался на гребне.

Тишина длилась ещё минуту. Люди внизу постепенно сбивались в группы, или бродили поодиночке, или сидели и смотрели на собственные ладони, как на чужие документы, написанные на незнакомом языке.

А потом пришло слово:

«Выбери.»

Я схватился за голову не от боли, а от ощущения чужеродности. Слово было моим - понимал его так, будто сам его произнёс и одновременно оно принадлежало чему-то, что не имело рта, лица, намерения. Оно просто было, как закон физики.

И вместе со словом появилось три ощущения.

Первое: тяжесть. Ноги стали свинцовыми, а камень под подошвами ближе, плотнее, роднее. Я ощутил его всем телом: текстуру, температуру, трещины.

«Корень»

Второе: жар. Он поднялся из живота, ударил в рёбра, заполнил грудь. Руки захотели что-то делать: сжимать, гнуть, формировать. Терпение, разогретое до температуры плавления. Создание через разрушение. Переплавка.

«Горн»

Третье: обрыв. Земля ушла. Я стоял на краю, и впереди не было ничего - ни пустоты, ни глубины.

«Порог»

Тело качнулось.

Десять секунд. Я не считал их, но знал, что они уходят, как знаешь, что задержанное дыхание заканчивается. Корень тянул вниз. Горн жёг изнутри. Порог звал за край.

Тело выбрало раньше меня.

Я не принял решение - я упал в него. Секунда абсолютной потери ориентации, а потом всё вернулось на место.

Но кое-что изменилось - число. Я знал его - не видел, не слышал, не прочитал. Оно сидело в солнечном сплетении, как второй пульс. Сто.

Мартен пришёл в себя первым. Побледневший, с расширенными зрачками.

— Кто-нибудь понял, что это было?

Двадцать ответов одновременно. «В голове!» «Три штуки, мне показали три…» «Число, у меня число! Сто!» «У всех сто?» «Я выбрала - не знаю что, но выбрала!» «Что это за хрень?!» «Мне стало горячо, а потом…» «У кого тоже тянет вот тут?..»

Ни один ответ не складывался с другим. Каждый получил три варианта, но разные. Каждый выбрал, но не мог объяснить что. Каждый ощущал число и направление, но не мог описать как.

Мартен поднял руки. Жест — ладонями вниз, давящий воздух.

— У всех по сто? — спросил он.

Гомон превратился в гул согласия.

— И что-то тянет? — Он коснулся виска. — Вот здесь?

Гул стал утвердительным.

— Тогда это не случайность, — сказал Мартен. — Кто-то или что-то общается с нами. И это первое, что нам нужно понять.

Правильное поведение лидера в ситуации хаоса: дать людям точку опоры, задачу, направление. Я смотрел на него с гребня и ощущал два чувства одновременно - уважение к скорости, с которой он выстроился, и холодок в животе, похожий на предупреждение, которое не мог расшифровать.

Я открыл рот - может быть, хотел сказать что-то. Добавить своё наблюдение - зуд указывает направление, число ощущается как внутренний ресурс, выбор был между тремя состояниями, а не между тремя вещами.

Закрыл рот.

Объяснять некому - здесь каждый сам за себя.

Второе слово пришло через четыре минуты. Я знал точно, потому что считал удары пульса - шестьдесят два удара в минуту. Двести сорок восемь ударов между «Выбери» и тем, что ударило следом.

«Уцелей.»

Мир сжался.

Я ощутил это кожей раньше, чем понял головой. Воздух уплотнился по краям, будто кто-то натянул мембрану вокруг равнины - невидимую, без цвета и формы, но присутствующую. Пространство замкнулось, как крышка на кастрюле.

На южном краю толпы несколько человек добрели до границы. Первый - мужчина лет тридцати в лёгкой куртке, вытянул руку вперёд и коснулся чего-то, чего не было. Его отшвырнуло назад на три метра. Он упал, покатился по камню и закричал. Кожа на ладони и предплечье покраснела, пошла волдырями, как от кипятка.

Второй попытался пройти и отлетел дальше. Ударился затылком. Затих.

Мартен внизу обернулся. Его голос прорезал гомон.

— Стена! Не трогайте! Вокруг нас стена!

Паника поднялась новой волной. Люди метнулись от краёв вглубь, к центру, друг к другу. Инстинкт стада: когда опасно снаружи, сбейся плотнее. Тела сталкивались, кто-то упал, кого-то затоптали, и крик нарастал, как давление в закупоренном сосуде.

Я не двинулся - стоял на гребне и смотрел на границы. Три километра в диаметре. Плоская каменистая арена, ограниченная невидимой стеной, которая жжёт при касании. Тысяча человек внутри. И одно слово, которое не объясняло ни условий, ни срока, ни цели.

Уцелей.

От чего?

Ответ пришёл через сорок секунд.

На западном горизонте арены, у самой границы, что-то начало двигаться. Я увидел это раньше других - высокая точка плюс привычка смотреть дальше, чем нужно. Сперва показалось, что камень сдвинулся, что участок равнины качнулся, как палуба. Потом я понял, что это существо.

Вытянутое, горизонтальное. Размером с двухэтажный дом или больше. Тело без конечностей, без головы, без видимой структуры - гладкая тёмная масса, скользящая над камнем, едва касаясь поверхности. Оно двигалось медленно, лениво, тяжёлым маятниковым покачиванием. Влево. Вправо. Влево. Ни звука. Ни следа на камне за ним.

Зуд в левом виске ожил. Порог шевельнулся в костях, поднялся из того места, куда ввинтился при выборе, и я ощутил воздух вокруг существа. Издалека, за семьсот метров, чувствовал, что пространство там иное - плотнее и тяжелее, словно реальность вокруг этой штуки сжата на полтона.

Люди внизу заметили, и головы повернулись. Гомон стих, как выключенный радиоприёмник. Тысяча пар глаз уставилась на горизонт.

Секунда тишины. Две. Три.

— Что это? — голос из толпы.

— Одно, — сказал Мартен. Он стоял впереди, щурясь на горизонт, и его руки больше не дрожали. — Оно одно на всех нас.

Кто-то рядом с ним нервно рассмеялся - облегчение. Одно существо на тысячу человек. Неважно, какое оно большое - их много. Количество побеждает размер - так устроен мир.

Бывший мир, поправил я мысленно. Здесь ничего не устроено так, как должно.

Трое мужчин отделились от толпы - плечистые, молодые, в спортивной одежде. Один поднял с земли камень размером с кулак. Они шли к существу быстрым решительным шагом - не бежали, но и не медлили. Храбрость, адреналин или невозможность стоять на месте, когда всё тело кричит «делай что-нибудь».

Женщина в комбинезоне повернула голову им вслед. Не окликнула, а просто смотрела. Её лицо не изменилось.

Я открыл рот. В горле собрались слова «стойте», «не подходите», «воздух вокруг него другой», но ни одно не вышло. Не знал, откуда эта уверенность, и чему можно доверять: собственному чутью, которое принадлежало незнакомцу, или глазам, которые видели медленную безобидную тушу.

Существо качнулось влево. Вправо. Влево.

И исчезло.

Нет! Оно переместилось. Между двумя ударами моего пульса оно прошло расстояние в двести метров. Не ускорилось, не разогналось, не набрало скорость - просто было там и стало здесь. Линия его движения перечеркнула группу людей, стоявших тесной кучкой правее центра арены. Одиннадцать человек. Я видел их секунду назад - плечи, головы, руки, поднятые в жестикуляции. Кто-то спорил, кто-то стоял рядом молча - обычные люди в обычных позах.

Линия прошла через них.

Они не закричали, не упали, не дёрнулись - их просто не стало.

Мой желудок сжался от ужаса, который нахлынул одной огромной волной. Люди не могут исчезать - материя не может переставать быть. Это противоречило всему, что знал, а я, оказывается, знал о материи и её свойствах достаточно, чтобы это противоречие причиняло физическую боль.

Если вам интересно и хотите продолжения, отпишитесь в комментариях, а заодно поставьте лайк)