Одиночка

Первое, что я почувствовал, был холод. Холод не такой, который вы ощущаете при выходе из тёплого подъезда на улицу, тот что щиплет ваши щёки. Холод, который ощущал я, пронизывал до мозга костей, сковывал конечности и мышцы, он был в каждой клеточке моего организма, каждой молекуле.

Не знаю, сколько по времени я был в холоде, мне казалось — вечность. Я не мог ориентироваться в пространстве. У меня не было глаз, потому как вокруг была тьма, не было тела. Я его не чувствовал. Нет сердца, я не чувствовал его биение, пульсации крови в венах и не слышал абсолютно ничего. Затем пришла боль.

Сначала она нарастала в голове лёгким ритмом, постепенно увеличивая свою амплитуду и силу. Будто мою голову, которую я начал ощущать, пронзило тысяча сверлильных игл, и какой-то садист делал поступательные движения этими иглами вверх-вниз, вверх-вниз. Глазные яблоки вращались в орбитах как несмазанные подшипники, в которые до кучи попал песок. Открыть глаза я так и не смог. Боль сопровождала меня с холодом непрерывно, они не были попеременно, а сплелись в едином танце и плясали своё безумное танго.

Наверное, я бы свихнулся окончательно, запертым в таком состоянии, но ко мне приходило спасительное забвение. Но, видимо, Бог или Боги были не на моей стороне, и я снова оказался в безумной пляске чувств. Единственное изменение — это то, что я чувствовал всё своё тело и смог наконец открыть глаза.

Сквозь щели век, словно человек с плохим зрением, смотрящий на мир без своих очков, я окинул взглядом пространство, в котором нахожусь. Из того, что я увидел, сделать выводы не смог. Слева и справа от меня было серое пятно, спереди — тёмное. С меня что-то текло, и каждая капля жидкости, стекающая по поверхности кожи, оставляла за собой новую волну холода. Я ощущал, что нахожусь, как мне казалось, в подвешенном состоянии, хотя это могло быть не так.

Постепенно боль начала отступать. С её отступлением моё зрение тоже стало улучшаться. В тот момент, когда я уже нормально раскрыл глаза, на меня сперва нахлынула радость. Я прозрел. И эта радость нахлынула бы на любого человека, у которого длительное время были проблемы со зрением, а потом он внезапно стал видеть лучше. Но она тут же убежала, сменив себя на липкий страх от того, что я увидел.

Я был заперт. Заперт, подвешен на какой-то штырь, как жук на доске у энтомолога, а из моего бренного и многострадального тела торчало множество жгутов, которые проходили по основным венам и аортам. Слева и справа от меня были серые стены, и их отблеск говорил о том, что они были из какого-то металла. Впереди было стекло. Я бы назвал его обычным, если бы не увидел сверху его стык с моей камерой и его толщину. Оно было очень толстое. Такое я видел только в океанариуме — не знаю, что это за слово, всплывшее у меня в голове. Тогда я закричал. Кричал до того момента, пока весь воздух из лёгких не вышел. Я набрал его снова и кричал до тех пор, пока забвение не забрало меня в успокоительную тьму.

Пришёл в себя. Тело моё было сухое, лёгкая боль напоминала о себе где-то на краю сознания. Холода тоже не было. Нет, мне было холодно, так как я был гол. Я был абсолютно гол. Ни одежды, ни обуви, ничего. Только кожа, мышцы и кости. И холод. Этот проклятый холод, который пробирал до самой сути. Но того холода, что был в самом начале, уже не было. Зато появилось ощущение, будто в горле застряло стекло, — видимо, последствия эмоционального всплеска. Я ещё раз оглядел место, в котором нахожусь. Походило всё это на научное оборудование, камера на стенках которой был иней. Внезапно меня пронзила мысль: почему за стеклом тьма, а я вижу окружающее пространство?

Повернул голову, насколько это позволяла шея, в сторону — за спиной я увидел своего рода панель с подсветкой. Представил себе эту комическую картину, как я выгляжу со стороны, словно какой-то экспонат музейной выставки. На боковых панелях пульсировали какие-то знаки или иероглифы, не знаю, как это назвать, так как похоже было и на то и на то.

Осмотрел своё тело внимательнее. Руки были разведены в сторону и зафиксированы какого-то рода зажимами, из рук шли жгуты, трубки. Попробовал пошевелить рукой — получил приступ боли, который отозвался по всему телу. Ну, по крайней мере, кулаки я мог сжать безболезненно.

Дальнейший осмотр был удручающий. На животе была широкая полоса мягкой материи, которая охватывала меня вокруг. На ней были какие-то лампочки, провода и выходила трубка, конец которой уходил в пол. Ноги, кстати, тоже были разведены в сторону, как у знаменитой фигуры Да Винчи — Витрувианский человек. Как и заметил я ранее, всё это похоже на выставочный образец или на лабораторную крысу. Крысу в клетке.

Опять нахлынула волна отчаяния и паники. Как мне отсюда выбираться? Где я нахожусь? Где мои мучители? Где хоть кто-нибудь? От всех этих мыслей меня отвлёк жужжащий звук с моего пояса. Там загорелись какие-то лампочки — сперва красным светом, сменив его на зелёный, — потом раздался звук своего рода компрессора, и я почуял укол в шею, после которого на меня быстро нахлынул сон.

Обычный летний день. Я шёл не спеша по центральному бульвару нашего города, навстречу так же не спеша шли молодые пары, мамочки с колясками и отдыхающая молодёжь. Лёгкий южный ветерок обдувал моё тело, приятно лаская. Запах жареного мяса витал в воздухе, раздражая мой жалобно бурчащий желудок.

После работы я так и не успел заскочить домой, чтобы перекусить. Мои друзья позвонили мне перед самым концом рабочего дня, и мы договорились встретиться в нашем излюбленном кафе обсудить планы на выходные и расслабиться после трудовой недели.

До кафе я добирался ещё минут двадцать, людей в центре города было уже изрядно. Что ни говори, а наша страна в пятницу вечером делает одно дело — отдыхает. Я дёрнул ручку двери кафе на себя и тут же окунулся в совершенно другую атмосферу. На мои уши буквально вывалился ушат звуков, гвалт множества голосов. Кто-то о чём-то спорил, кто-то рассказывал какую-то весёлую историю, вызывая громкий смех компании.

Мне пришлось прорываться сквозь эту оголтелую толпу через весь зал к столу, который был занят моими друзьями. И тут я зацепился за чью-то ногу и полетел по инерции прямо на стол заведения, за которым сидела парочка девушек и парень. Несмотря на хвалёную подготовку в армии, равновесия я удержать не смог. Всё это произошло за считанные мгновения. Сделать ничего я не успел, лишь увидел, как к переносице приближается край стола. Удар. Звёзды. Занавес.

Очнулся я всё в том же положении. Никаких изменений. Вдруг я осознал, что по всей видимости не помню ничего, касательного того, как оказался здесь. Не помню, как меня зовут, кто я такой. Сон, который мне приснился, явно из моего прошлого, потому что я чётко осознавал происходящее, как будто смотрел фильм, только с полным погружением.

Решил, раз я пока не в силах изменить обстановку, разложить всё по полочкам. Итак, первое: я мужчина. Об этом однозначно говорила одна единственная деталь, отражающаяся в стекле моей камеры, потому как за поясом я его не видел. «Зеркальная болезнь» — услужливо подсказало моё сознание название этого феномена. Ну что ж, пошутили и хватит, едем дальше.

Как меня зовут, не помню, на вид мне около тридцати — тридцати пяти лет. Хоть какой-то плюс от стекла. Абсолютно лысый череп и лицо, вся растительность отсутствует. Оглядевшись, убедился, что и на теле волос нет. Второе: я гражданин страны России, я шёл с работы, день был пятничный, и шёл я на встречу с друзьями. Да не густо. Никаких зацепок или воспоминаний, позволяющих приоткрыть завесу тайны моего бытия. Ну что ж, нужно пробовать выбираться.

Рассмотрев внимательно фиксаторы рук, я понял, что они монолитные — никаких застёжек, креплений, ремешков на них не было. Просто браслет, обхватывающий предплечье, из которого выходят различные трубки, подключённые к моему телу. Пробую пошевелить кистью — выходит и уже без неприятных ощущений. Попытка расшевелить руку ни к чему не привела, одна радость, что пропала боль. Сколько же я времени провёл без сознания? Ещё одна странность промелькнула в мыслях. Во сне я испытывал чувство голода, в реальности же я его не чувствовал, хотя предположительно должен.

Скорее всего, по трубкам ко мне поступает что-то питательное, нечто вроде физраствора, но это лишь догадка. А может, я спятил? И сейчас я лежу где-то без сознания, а мои друзья столпились вокруг меня и пытаются привести меня в чувство? Хотя тоже нет — ведь я проснулся уже здесь, а снилось мне моё прошлое уже после того, как меня вырубил неизвестный аппарат на моём поясе.

Итак, с руками не получается, значит, будем пробовать ноги. Там точно такие же браслеты на лодыжках, и так же от них идут трубки к телу. Как и в случае с руками, стопами я мог пошевелить, а вот согнуть или разогнуть ногу не смог. Совсем печально. Сколько же по времени мне так висеть? Может, всё же кто-то придёт и ситуация хоть как-то изменится? Почему-то все мои чувства подсказывали мне, что здесь я один. Не знаю, откуда такая уверенность, но эта мысль не давала покоя, с каждой секундой нагоняя на меня всё больше и больше страха.

Я уже физически ощутил, как моё сердце пытается выпрыгнуть из грудной клетки. Слёзы отчаяния навернулись на глазах, и от нахлынувших чувств я затрясся на своей булавке, дёргая всеми конечностями, насколько это позволяли мои фиксаторы, словно таракан. Не знаю, от моих отчаянных действий или от чуда, которое мне ниспослали сверху, я услышал хруст. И в ту же секунду, не имея возможности двигаться, соприкоснулся своим лбом со стеклом камеры. Последняя мысль, которая меня посетила перед тьмой: да сколько же можно?.. Вспышка.

— Да, Макс. Удачно ты приземлился. А самое главное — чётко к девчонкам подкатил, я бы сказал феерично. Ты в пикап-паблике насмотрелся, что ли? В рубрике «самый необычный способ подкатить к понравившейся девушке»? — бубнил мне в ухо мой лучший друг Сергей.

Я сидел за столом нашей компании, куда меня тут же приволокли после моего неудачного падения, и держал пакет со льдом, приложив его к сломанному носу. Отличное начало выходных, ничего не скажешь... Вспышка.

— Могу ли я предложить вам заключить со мной пари? — сказал я, приблизившись к девушке, которая мне приглянулась. — Ставлю всё, что пожелаете, без ограничений. А если пари выигрываю я, то с вас поцелуй.

— Эй, парнишка, иди отдыхай. Ты же видишь, что эти девушки с нашей компанией, — сказал один из парней.

— Простите, мадемуазель, на секунду отвлекусь от нашего прекрасного монолога, — подмигнув девушке, перевёл взгляд на говорившего. — Мне кажется, дама вполне способна сама решать, с кем ей общаться.

— Да он нарывается! — воскликнул второй парень... Вспышка.

Дальше всё смешалось. Кто-то ударил меня, я ударил кого-то. Парень с лицом высокогорных областей — Аслан, как я потом узнал — оказался неплохим бойцом. Кто-то запустил в него пивной бутылкой. Потом подтянулись байкеры, началась массовка. Меня отбросило на другой стол, кто-то выбил мне челюсть. Помню, как Рита — та самая девушка, мой тореадор — тащила меня к выходу. Как Марк, парень, который запустил бутылку, вправлял мне челюсть прямо на тротуаре. Как мы уезжали на машине Анастасии, а Сергей с заплывшим глазом рассказывал какие-то небылицы... Вспышка.

А потом я отключился.

Пришёл в себя снова рывком. И первое новое ощущение — это сильная головная боль в районе лба. Значит, я Макс. Уже лучше. Хотя бы имя вспомнилось. Да и друзья у меня всё же были. Как-то странно воспоминания всплывают. Частями. И из разного времени.

Машинально провёл рукой по лбу и ощутил влагу. Шишка большая, плюс рассек лоб, констатировал мозг. Стоп. Рука! Поднёс руки к лицу — никаких фиксаторов и шлангов, лишь небольшие шрамы на руках в тех местах, где они были. Осмотрел ноги — с ними аналогично. Я лежал на полу своей камеры, поверхность была рельефная и холодная, что говорило о металлическом происхождении.

Подо мной растекалась лужа непонятной субстанции какой-то жидкости. Потрогал пальцем и понюхал — без каких-либо запахов, лишь слегка маслянистая. Может, она из трубок? Догадки и только. Облокотившись на локти, осмотрелся внимательней. Четырёхконечный пьедестал, на котором я был подвешен, так и остался. Единственное, что бросалось в глаза, — никаких следов моих фиксаторов и трубок. Задняя панель камеры светилась нежным голубым светом, который не слепил. По контуру камеры, где она соприкасалась со стеклом, шли символы, только сейчас они не горели.

Так, нужно всё внимательней осмотреть, но для начала нужно поднять свою тушку. Сев на задницу, я попробовал опереться на ноги. Это у меня получилось, но с большим трудом. Помогая себе руками, опираясь на стекло и превозмогая трясущиеся ноги, я принял истинную стойку хомо сапиенс и утвердился на своих бедных конечностях. Вдоль стенки, словно старик, я поковылял к боковой стене, где были символы.

Света от задней панели хватало, чтобы рассмотреть символы. Ничего подобного я не видел. Возможно, не помнил, но червяк сомнения точил эту мысль, как точильный камень — нож. Иероглифы отчётливо прощупывались пальцами. Они словно были выплавлены внутри металла и были слегка влажными.

Стоило мне пальцами провести по этим знакам, как откуда-то снизу пошла вибрация, а потом пол ударил меня по ногам, из-за чего я упал и отшиб себе череп и спину. Да сколько можно! Так без мозгов останешься и так нихера не помню. Ещё не хватало, чтобы серым веществом всё здесь залить. Вот смеху-то будет.

По стеклу моей камеры пошла трещина, но оно выдержало напор. Воздух с шипением начал выходить из узилища наружу, сопровождая мерзким звуком. Голова нещадно кружилась, тянуло блевать, да только, видимо, желудок был пуст. Затем пришла звуковая волна — грохотало так, что в ушах звенело. Похоже, внизу не слабо так что-то взорвалось.

— СурЭ’екта! Взум-боом, — раздались звуки какой-то тревоги. Я бы назвал этот звук тревогой, так как он повторялся с определённой периодичностью. А голос на незнакомом мне языке был с какими-то механическими нотками. Память услужливо подсказала, что походил на голос ИИ костюма из компьютерной игры Crysis. За стеклом тьму начал рассеивать мигающий аварийный свет. Цветовой спектр менялся с оранжевого на красный.

Теперь я увидел противоположную сторону своей кунсткамеры. Там были такие же, но пустые — где-то с десяток. А нет, вру — в одной висел мумифицированный труп. Человека. Вроде. Рядом была дверь — ну, я так подумал по крайней мере, так как ровный полуовальный проём с щелью посередине я принял именно за это. Осталось дело за малым: как-то добраться до неё.