Одиночка. Том V

Эльдар Юрьевич Баранов. А-ранг

Эльдар провёл в машине около часа, методично прорабатывая первые шаги. Планирование было его второй природой, и сейчас оно действовало как холодный компресс на рану. Когда он вернулся в свой кабинет на верхнем этаже административного корпуса «Баранов-Холдинг», там уже ждал начальник службы безопасности, Игорь Ставицкий. Его лицо было напряжённым, в руках – папка с распечатками.

– Ситуация была патовая, Эльдар Юрьевич, – начал Ставицкий без предисловий, открывая папку. – Все данные подтвердились. Виктор действительно не знал. Этот Громов скрывался долго и искусно. Фамилия Войнов была взята им через несколько дней после официальной, первой инициации, документально оформлена через подконтрольные нам ранее каналы в Нижнем Новгороде. Он проживал в районе Обухово. Ходил в малые разломы, всё указывало на то, что он действительно Е-ранг. Никаких запросов на его проверку не поступало. Он сознательно избегал любых контактов с семьей Громовых и с кругом высоких рангов.

Эльдар слушал, стоя у окна, его профиль был неподвижен.

– Контакты вне этого круга есть?

– Да. Он несколько раз появлялся в обществе Марии Романовой, и, как мне кажется, он один из тех, кто не позволил выкрасть нам наследницу из поезда. Также есть подтверждённые взаимодействия с Дмитрием Крогом.

Игорь переложил одну бумагу.

– Это не просто связи, Эльдар Юрьевич. Это формирующаяся коалиция. Романова – С-ранг, но с огромным материальным влиянием. Крог – А-ранг с большим боевым потенциалом и связями по стране, ну и сам Громов – S-ранг, живое оружие, обеспечивающее силовой перевес. Они дополняют друг друга. Убивать его сейчас не только глупо из-за статуса, но и опасно из-за реакции этой группы. Они могут интерпретировать это как атаку на весь их формирующийся альянс.

Эльдар медленно повернулся.

– Значит, щенок не просто силён. Он умён. Он не выскочил из гнезда с криком, он тихо построил вокруг себя забор из очень серьёзных имен.

Его глаза метнулись к фотографии Виктора на столе. Сын всегда действовал прямо, напролом, считая, что статус и деньги решают всё. Это было его главной ошибкой.

– Нам нужна полная разведка. Не только его текущие действия, но и всё прошлое. Где тренировался после инициации, как он стал «эской»… кто его учил в разломах, какие задачи выполнял под фамилией Войнова. Все его финансовые потоки, даже самые мелкие. И особенно – глубина его отношений с Романовой и Крогом.

Ставицкий сделал пометку.

– Уже запустили. Но есть проблема: его новый статус S автоматически повышает уровень защиты его данных в системах «ОГО». Доступ будет сильно ограничен.

– Обходите через внешние сети. Используйте наши контакты в Пензе и Тольятти. Тимофею и Ларисе нужен баланс в регионе. Появление нового сильного S в Нижнем, который уже связался с Романовыми и Крогом, – это для них тоже угроза. Они помогут, если мы представим это как сбор информации для общей стабильности. Делайте это тихо.

Игорь кивнул.

– Есть ещё один момент. Савелий Громов. Его реакция после вашего звонка. Он пытался связаться через третьих лиц, предлагал встречу для «урегулирования недоразумения».

Эльдар холодно усмехнулся.

– Недоразумение?! – он сел в кресло. – Разорвать все связи с Савелием. Все текущие проекты, все контракты на снабжение, все совместные планы по развитию «зон». Выставить ему финансовый и моральный счёт. Официальная причина: предоставление ложной информации о члене семьи, приведшее к гибели наследника Барановых. Он явно знал или должен был знать потенциал своего племянника.

– Этого недостаточно для обвинений.

– Достаточно. Савелий сознательно закрывал глаза, позволяя этому монстру свободно бродить, потому что боялся ответственности или просто надеялся использовать его в будущем как тёмную карту. Его бездействие – соучастие. Пусть оплатит всё.

Ставицкий понимал: это был не просто разрыв общего бизнеса. Это был первый камень в долгой бухгалтерии. Изоляция Савелия ударит по его операционным возможностям, сделает его уязвимым. И, возможно, вынудит его предпринять какие-то шаги против своего же племянника, чтобы попытаться восстановить отношения с Барановами. Это создаст внутреннее напряжение в самом семействе Громовых.

– И последнее, – добавил Эльдар. – Подготовьте всё для обращения в семейный совет. Мы требуем пересмотра прав Громова Савелия на долю в северных перевозках. На основании моральной несостоятельности и приведённых рисков. Это долгий процесс, но он запустит цепную реакцию проверок. Савелий будет занят выживанием внутри своей семьи. Он не сможет помогать племяннику. И, возможно, сам начнет его опасаться.

– Но ведь… он был против своего племянника!

– Теперь, когда он объявился и громогласно заявил о своей силе, – он будет за него. Я уверен.

Когда Ставицкий ушел, Эльдар остался один в тишине кабинета. Он смотрел на город за окном, на сеть освещённых улиц и холодных бетонных зданий. Его сын был мёртв. Но его смерть стала не просто точкой. Она стала вектором, указавшим на сложную, многослойную систему сил, в которую его наследник неумело врезался, как в стену. Эльдар теперь видел эту стену целиком.

И его задачей было не разрушить её одним ударом: это было невозможно. Его задачей было понять её структуру, найти слабые растворные швы и начать методичное, неотвратимое давление. Каждый звонок, каждый разрыв контракта, каждый административный запрос – это был не эмоциональный выпад, это был точный инженерный расчёт. Месть как бухгалтерия. Месть как управление проектом. И первый этап проекта – разведка и изоляция – был теперь официально открыт.

Тишину кабинета разрезал громкий дребезжащий звонок городского телефона. Эльдар взглянул на трубку с лёгким раздражением: внутренний номер больницы, где он проходил плановый осмотр неделю назад. Откладывать дела из-за какого-то заключения терапевта было несвоевременно, но игнорировать звонок медиков он не мог: здоровье было ресурсом, а ресурсы требовали контроля.

– Эльдар Юрьевич, говорит доктор Зайцев, – раздался в трубке озабоченный, слишком уж сочувствующий голос. – Прошу прощения за беспокойство, но нам требуется ваше срочное присутствие для уточняющих исследований. При повторном анализе ваших биохимических панелей и МРТ-снимков у консилиума возникли… серьёзные вопросы.

– Какие вопросы? – холодно спросил Баринов, всем существом ощущая, как из-под ног уходит твёрдая почва стратегий и планов.

В мире, где он выстраивал многоходовки, вдруг возникал фактор, на который нельзя было повлиять ни деньгами, ни статусом.

– Есть признаки возможного нейродегенеративного процесса на очень ранней стадии, – голос врача стал тише, почти шёпотом, как будто он сообщал государственную тайну. – Симптоматика смазанная, но ряд маркеров указывает на его наличие. Для постановки точного диагноза и исключения ошибки необходима люмбальная пункция. То есть забор спинномозговой жидкости. Сегодня. Желательно в ближайшие два часа.

Эльдар замер. Его мозг, только что просчитывавший изоляцию целого клана, вдруг намертво зациклился на одном слове. «Пункция». Он слышал это где-то. В каком-то старом фильме, в разговорах о каких-то неизлечимых болезнях. В памяти всплыла картинка: огромная игла, похожая на шило, вонзаемая в спину.

– Это… это та самая процедура? – его собственный голос прозвучал глухо и отдалённо. – Та, что делается… большой иглой. В позвоночник. Так, стоп! Я А-ранговый охотник! У меня не может быть серьезных заболеваний!

– Да, Эльдар Юрьевич, – подтвердил доктор Зайцев с убийственной профессиональной прямотой. – Люмбальная пункция. Инвазивная, но необходимая манипуляция. Без неё мы можем упустить время. Но… вы не первый А-ранговый, кто болеет чем-то серьезным. Поверьте, опыт уже есть!

Эльдар почувствовал, как по спине пробежал холодный, липкий мурашек. Весь его внутренний стержень, вся уверенность, с которой он только что отдавал приказы, вдруг съёжились до размеров горошины, затерянной где-то в районе солнечного сплетения. Город за окном, этот шахматный стол его империи, вдруг потерял всякий смысл. Шах и мат ставил не новый S-ранг, а какая-то белковая бляшка в его собственном мозгу.

– Ладно, – он выдохнул, подчиняясь железной логике: угроза требует оценки. – Я выезжаю. Через сорок минут буду. Но… это же делается с анестезией? Местной, конечно?

На другом конце провода повисла тяжелая, многословная пауза. Эльдар успел мысленно обругать себя за эту слабость, за этот выдавший страх вопрос.

– Видите ли, Эльдар Юрьевич, – начал доктор с нездоровой осторожностью. – При изучении вашей расширенной медицинской карты мы обнаружили ранее не учтённую аллергопроба десятилетней давности. Реакция на лидокаин. Крайне нежелательная. Риск анафилактического шока в вашем случае, с учётом возможного фона… – врач запнулся, подбирая слова. – Боюсь, что применение даже местной анестезии противопоказано. Риски превышают дискомфорт от процедуры.

– Дискомфорт? – Эльдар не сдержал горькой, сдавленной усмешки. Его пальцы судорожно сжали край стола.

– Как ваш врач, я обязан быть откровенным, – голос Зайцева стал твёрже, будто он читал по бумажке параграф из медицинской этики. – Процедура будет болезненной. Особенно в первые секунды, при проколе твёрдой мозговой оболочки. Потребуется терпение и абсолютная неподвижность с вашей стороны. Мужайтесь.

Екатерина Капризова S-ранг. Гатчина.

Катя откинулась в кресле, и мягкая кожа тихо вздохнула. На огромном панельном экране в её кабинете в Новгороде застыла фотография.

Александр Громов, восемнадцать лет, взгляд исподлобья, скуластое, ещё не до конца сформировавшееся лицо. Время – первая инициации. Просто мальчишка. А теперь – S-ранг.

Она пролистывала досье, и цифры, даты, сухие строки сводок складывались в тревожную, слишком чистую картину.

Мощный, аномальный скачок до S-ранга. И всё благодаря системе.

Ещё на мгновение она попыталась представить его не как охотника, а как того мальчика из первых фотографий в досье. Застенчивый, чуть угловатый, с тенью недоверия в глазах.

Он стал сильнейшим слишком рано. Восемнадцать лет, S-ранг.

Катя закрыла досье. Экран погас, оставив лишь мягкий свет от настольной лампы.

Дверь в кабинет отворилась без стука, и в проёме возникли две почти идентичные фигуры. Близняшки Покайло – Вика и Света – вошли с тем синхронным изяществом, которое всегда слегка раздражало Катю. Их серьёзные, похожие на фарфоровые куклы лица были сейчас красноречивее любых слов.

– Я… не знаю, что и сказать, – начала Вика, занимая позицию справа от массивного стола. Её голос был ровным, но в нём вибрировала стальная струна. – Ты не видела то, что вчера видела Света.

– Я была на той дуэли, Катя, – поддержала Света, зеркально опускаясь в кресло слева. – Это не было боем. Это было исчезновение. Один миг – и оппонента, опытного охотника просто не стало. Без усилия, без эмоций. Как стереть ластиком.

Катя медленно перевела взгляд с одной сестры на другую, давясь рождающейся где-то глубоко внутри ироничной усмешкой. Весь их вид кричал о «серьёзном разговоре».

– И что? S-ранг демонстрирует силу S-ранга. Сенсация, – произнесла она, намеренно растягивая слова. – Вы что, ожидали, что он будет три часа биться на кулаках, размазывая сопернику лицо? Он просто эффективен. Может, даже слишком.

– Эффективен? – Света резко вскинула бровь. – Катя, ему восемнадцать. Восемнадцать! В этом возрасте гормоны бушуют сильнее, чем всё остальное. Абсолютная сила, обрушившаяся на неокрепшую психику подростка? Это рецепт катастрофы! Такого… его нужно в «ОГО». Обучить, натренировать… дать будущее и контролировать!

– Он может быть оружием, но у оружия должен быть предохранитель и чётко прописанный владелец, – вставила Вика, складывая руки на коленях.

Катя откинулась в кресле. Она смотрела на них, этих идеальных солдат системы, с их безупречной логикой и ужасающей косностью.

– Вы сейчас, – начала она медленно, – описываете практически любого сильного охотника-дворянина в семнадцать-восемнадцать лет. Вспомните себя. Вспомните меня. Мы все были нестабильными бомбами. Разница лишь в мощности заряда. Вы предлагаете что? Посадить его в клетку в «ОГО»? Приставить к нему няньку?

– Мы предлагаем наблюдение и контроль, пока не стабилизируется психика, – чётко ответила Света. – Пока не поймём мотивы. Он вырезал того дуэлянта, Катя. Не нейтрализовал. Не обездвижил. Уничтожил. За долю секунды. Это не нормально даже для нас.

– И, – поддержала Вика. – Его уже пыталась завербовать Васильева. Даже приказ есть о зачислении. Как будто, стоит попробовать!

В кабинете повисла тишина. Катя провела пальцем по гладкой поверхности стола, мысленно примеряя их аргументы.

– Хорошо, – вдруг сказала она, и в её голосе прозвучала лёгкая, почти весёлая нотка. – Допустим, вы правы. Он юный, психически нестабильный монстр с силой, способной стереть этот кабинет в пыль. И что вы будете делать, если я скажу «нет»? Если я продолжу его… патронировать. Придёте сюда опять, попробуете нейтрализовать старую, опытную, но такую нелогичную Капризову?

Близняшки переглянулись. Этот поворот их явно не смутил, но заставил на мгновение замереть.

– Мы действуем в интересах государства, – холодно произнесла Марина.

– Отлично! – Катя хлопнула ладонью по столу, заставив их вздрогнуть. – Молодцы! Думаете о стране! Вас не смущает, что у него есть род? Что у него свои интересы?

Она встала, подошла к огромному окну, за которым лежал ночной Новгород.

– К вашему сведению, если вы, вдруг, забыли, он Громов, а это очень известный род.

– О, род! – Вика сделала мелкий, почти презрительный жест рукой. – Катя, мы все здесь из «известных родов». Это не делает нас неуязвимыми для психических срывов. Его сила – это аномалия. Аномалии имеют свойство взрываться. Представь, что будет, если этот «вольный выпас» решит, что весь Новгород ему чем-то не угодил?

Катя повернулась от окна, и на её губах играла странная, светская улыбка, будто она участвовала в изысканном салонном споре о поэзии.

– Милые мои параноики, – начала она сладким голосом. – Вы так говорите, будто я собираюсь вручить ему ядерную кнопку и отправить гулять по детским садам. Я просто… наблюдаю. С интересом. Как натуралист. Вы же не станете отлавливать и сажать в железную бочку только что родившегося дракончика только потому, что он однажды сможет спалить целое королевство? Его же сначала нужно вырастить, покормить, возможно, даже приласкать. Изучить повадки. А вы – сразу в клетку, на цепочку и с клеймом «ОГО» на лбу. Скучно.

– Дракончик, – безжизненно повторила Света. – Он вчера своим «дыханием» испарил охотника. Не «обезвредил». Испарил одним взмахом кинжала, который, хрен пойми откуда достал! Ты называешь это «повадками»? Это признак глубокой, неконтролируемой агрессии, доведённой до абсолютного, безэмоционального мастерства. Он не злился, Катя. Он… почистил зубы. И человек перестал существовать.

– А может, тот был противен ему гигиенически? – Катя присела на край стола, поймав обескураженные взгляды близняшек. – Шучу, шучу. Вижу, чувство юмора у вас сегодня тоже отправили на техобслуживание. Ладно, серьёзно. Вы боитесь, что он – угроза. Я это услышала. Вы предлагаете кувалдой забить уникальный инструмент, потому что он выглядит опасно. Я предлагаю научиться им пользоваться. И для начала – не тыкать в него палкой. И уж тем более – никакой службы в «ОГО».

Вика и Света синхронно выдохнули. Их фарфоровые лица наконец-то показали трещинку – лёгкое, едва уловимое раздражение от этой казарменной логики.

– Научиться пользоваться», – сказала Вика. – Прекрасная метафора. Это как пытаться «пользоваться» ураганом, надеясь, что он выдует только пыль из ковров. Контроль, Катя. Базовый, минимальный, но тотальный. Хотя бы на уровне постановки на специальный учёт. Не клетка. Анклав. С доступом к лучшим психологам-модификаторам, тренажёрам, наставникам. Чтобы следующий, кто ему не угодится, получил не мгновенное уничтожение, а, скажем, изящный нокаут.

– О, – Катя приложила руку к сердцу с преувеличенным умилением. – Вы хотите сделать из него джентльмена! Как трогательно. Обтесать скулы, научить правилам дуэли и этикету, чтобы убивал цивилизованно, с извинениями и по регламенту. Милые вы мои, да он из той породы, которую не обтесать. Он – острый камень. И если начать его шлифовать, есть риск, что он рассыплется в песок. Или порежет вам руки. Сильно порежет.

Она спрыгнула со стола и снова прошлась к окну, оставив близняшек в полной прострации.

– Ваш страх понятен, – сказала она уже без намёка на шутку, глядя на огни города. – Но вы смотрите на Громова как на проблему, которую нужно решить. Я смотрю на него как на явление, которое нужно понять. Разница – в подходе. Вы зовёте сантехников с отбойными молотками, когда в доме просто пошёл дождь и закапало с потолка. А я предлагаю сначала посмотреть, не может ли эта вода, при должном подходе, напоить целый сад. Отказ от моего патроната и передача его в «ОГО» будет воспринята его родом как объявление войны. И поверьте, война с Громовыми – это не дуэль с одним испарившимся охотником. Это будет долго, грязно и крайне неэффективно для государства, чьи интересы вы так лелеете. Иногда, чтобы обезвредить бомбу, нужно не перерезать все провода подряд, а просто… не трясти её. По крайней мере, пока.

Вика медленно поднялась, ее движения были точными и экономичными, как у хищницы, готовой к прыжку, но еще выбирающей угол.

– Ты играешь словами, Катя. «Явление», «сад», «вода». Мы говорим о конкретной личности с конкретной силой, которая уже убила. Ты предлагаешь наблюдать с балкона, пока «явление» решит, что сад ему не нравится, и выкорчует его с корнями.

Катя не отворачивалась от окна. Отражение близняшек в темном стекле было размытым и неясным, как их позиция.

– Ваш план основан на предпосылке, что он – аномалия, отклонение от нормы. Но кто установил эту норму? Вы. Система. «ОГО». Вы диагностируете болезнь. Я изучаю новый вид. И мой метод – не наблюдение с балкона. Он – погружение в экосистему. Я уже в ней. Вы же хотите вырвать его из контекста и поместить в стерильную лабораторию. В таких условиях изучают только мертвые образцы, или… создают монстров, которые начинают ненавидеть свои клетки.

В кабинете снова стало тихо, но теперь это была тишина не замешательства, а тупика. Две парадигмы столкнулись и отскочили друг от друга, не найдя точек соприкосновения. Вика и Света видели инструмент, который необходимо обезопасить и взять под контроль. Катя видела живой, сложный субъект, вмешательство в которого на ее условиях было грубым и разрушительным.

– Значит, это твой окончательный ответ? – произнесла Света, ее голос был низким и плоским, как звук закрывающейся стальной двери. – Патронаж продолжается. Никакого учета. Никакого анклава.

Катя повернулась к ним, и ее лицо было абсолютно серьезным, все следы светской игры исчезли.

– Да. Это мой окончательный ответ. И знаете почему? Потому что вы предлагаете лечить симптомы, не понимая болезни. А я… я пока даже не уверена, что это болезнь. Так что давайте сохраним этот нестабильный, но живой мир, в котором он существует. И будем наблюдать. Вместе. Но на моей территории и по моим правилам.

Близняшки синхронно встали.

– Ты берешь на себя огромную ответственность, Катя, – сказала Вика, уже двигаясь к выходу. – И когда этот «дракончик» спалит свой первый детский сад, помни – мы предлагали цивилизованный способ сделать его безобидным зверьком.

– А я предлагала способ понять, почему он вообще решил спалить этот сад, – тихо ответила Катя, уже глядя на дверь, которую они закрыли за собой без звука, но с окончательностью приговора.

Она осталась стоять в центре кабинета, чувствуя тяжесть их прогнозов на своих плечах, но также и странное, почти лихорадочное возбуждение от того, что ее эксперимент продолжался.

Только вот…

«Внимание! Основное задание! Уничтожить носителя ядра S-ранга, Александра Сергеевича Громова. Время на выполнение задания, 240 часов. В случае невыполнения назначается штраф:

Ваше сердце остановится!»