Одиссея адмирала Страхова

Иитиро Танака любил завтракать на свежем воздухе. В любую погоду - и посреди душного филиппинского лета, и промозглой алеутской зимой. Подчиненные, естественно, знали об этой причуде командира, и к рассвету, когда Танака заканчивал свой скупой утренний туалет, на крыле ходового мостика его всегда ждал накрытый раскладной столик, портсигар и массивная пепельница индонезийского гранита – память о блестящей кампании 1929 года. Танаке, тогда еще капитану 2 ранга и командиру новейшего крейсера "Хагуро", довелось участвовать в приеме голландской капитуляции. Он купил эту пепельницу на набережной Сурабаи. Напуганный стремительным появлением японцев владелец сувенирной лавки пытался подарить ее Танаке бесплатно, но тот отказался и заплатил справедливую цену. Микадо также обрел тогда много сувениров. В их числе был и "Амстердам" - странный маленький линкор, оснащенный двумя четырехорудийными башнями главного калибра. Теперь он носил имя "Мацусима" и был флагманом контр-адмирала Танака - командующего крупнейшей конвойной операцией с начала войны.

Положение Империи после проигранных сражений в Южно-Китайском море и при Цусиме было критическим. Метрополия отчаянно нуждалась в американском стратегическом сырье, и огромный конвой Такэ Ити, состоявший из семидесяти двух судов, должен был её этим сырьем обеспечить. В силу чрезвычайных обстоятельств, командовать эскортом назначили целого адмирала, хотя обычно флот считал вполне достаточным для этого капитана, а то и капитан-лейтенанта.

В охранение конвоя был назначен практически весь Флот Метрополии. Вернее, то, что от него осталось после эвакуации Корейской армии с материка - старый трофейный линкор, столь же престарелые крейсера "Фурутака" и "Цугару" (еще один трофей Ост-Индской кампании – бывший голландский "Суматра"), четыре эсминца 2 класса и полтора десятка 800-тонных миноносцев. Авианосцев для конвоя не нашлось - перестроенный незадолго перед войной бывший линкор "Исэ" погиб при Цусиме, а сильно поврежденный там же старичок "Хосё" остался зализывать раны в Нагасаки. Объединенный флот смог выделить Танаке новенький, с иголочки, легкий крейсер "Дзинцу", однако общей достаточно печальной картины его присутствие не меняло. Большой проблемой оказалось и то, что транспорты для Такэ Ити были собраны со всей Империи буквально "по нитке". Команды большинства из них понятия не имели о плавании в составе ордера, и теперь громадная стая судов ковыляла через Тихий океан, едва выдерживая среднюю скорость в 7 узлов. Миноносцы эскорта носились как угорелые, собирая отбившиеся от ордера корабли и загоняя их назад "в стадо", однако несколько транспортов все же отстали и теперь следовали в Метрополию самостоятельно.

Когда до Японии оставалось не более четверти пути, испортилась погода - приближающаяся зима медленно, но убедительно предъявляла свои права. Одновременно в разведсводках появилась информация о том, что к востоку от Островов появилась сильная вражеская эскадра. Светлые головы в Токио полагали, что она состоит из трех-четырех тяжелых крейсеров типов "Адмирал Эссен" и "Норфолк" при поддержке авианосца, предположительно типа "Корейджес", хотя допускалось и присутствие русского авианесущего корабля неустановленного класса. Начитавшись этих радиограмм, Танака обычно смотрел на низкие свинцовые облака и наполнялся нехорошими мыслями. От нескольких крейсеров, даже в присутствии авианосца, его эскорт мог отбиться. Однако разведка в последнее время часто ошибалась, и Танака вполне допускал, что силы врага могут оказаться гораздо сильнее.

В то утро привычка завтракать под открытым небом спасла ему жизнь. Он уже почти разделался с пригорелой яичницей, когда вывалившийся из облаков тупоносый самолет с ювелирной точностью уложил бомбу между плоскими башнями "Мацусимы". На глазах у Танаки палуба линкора вздулась и лопнула, исторгнув из себя струю огня и дыма. Взрывной волной его выбросило с мостика далеко в море. "Мацусима", практически разорванный пополам чудовищным взрывом артиллерийских погребов, продержался на воде всего несколько минут и унес с собой в пучину океана практически весь экипаж. Спустя еще минут десять немногие уцелевшие матросы, разыскав среди обломков спасательные плотики, вытащили из воды изрядно замерзшего адмирала. Ни одного другого офицера среди них не оказалось.

Остальные акты трагедии Танака наблюдал, что называется, "с воды". Десятка два самолетов, в которых Танака без труда узнал русские "Буревестники", быстро отбомбились по кораблям эскорта и скрылись в облаках раньше, чем зенитки конвоя успели оказать осмысленное противодействие. Большинство бомб было предназначено "Мацусиме", и крейсера почти не пострадали. На плотиках по этому поводу случилось радостное оживление, однако оно оказалось преждевременным - с востока, раздвигая предрассветную мглу, появились серые силуэты со странно незнакомыми пропорциями. Приглядевшись, Танака похолодел - это были не тяжелые крейсера. Наперерез вверенному ему Такэ Ити, вздымая мощные буруны и хищно поводя огромными пушками, мчались четыре линейных крейсера. На стеньге головного из них внушительно развевался бело-голубой Андреевский флаг.

Кончилось все быстро. Крейсера эскорта с самурайским фатализмом бросились навстречу противнику, пытаясь оттеснить его от конвоя, но соотношение сил было безнадежным. "Дзинцу" сразу получил несколько попаданий и остановился, застилая море вокруг себя дымом и паром. Затем был буквально растерзан тяжелыми снарядами старичок "Цугару", который перевернулся и затонул даже быстрее "Мацусимы". "Фурутака", весьма быстрый даже в своем солидном возрасте, попытался разорвать дистанцию и выйти из боя, но тут как раз вернулись "Буревестники" с новой порцией бомб. Получив несколько попаданий, "Фурутака" тоже потерял ход и остановился недалеко от "Дзинцу". Один из русских эсминцев, следовавших следом за линейными крейсерами, покинул строй, сблизился с покалеченными кораблями и закончил их агонию, выпустив на ходу несколько торпед.

Эсминцы и миноносцы эскорта пытались скрыть разбегающиеся врассыпную транспорты дымовыми завесами, однако линейные крейсера, разделившись на пары и развив скорость, показавшуюся для наблюдавшего с уровня воды Танаки невероятной, быстро обошли дымы и снова оказались в удобной позиции. При этом их вспомогательные калибры вели настолько точный огонь, что японские корабли продолжали получать попадания даже за завесой - Танака видел в дымах характерные вспышки и слышал стоны терзаемой стали. Спустя короткое время миноносцы не выдержали, развернулись, прорезали толпу транспортов и начали уходить со всей доступной прытью.

Разобравшись с эскортом, русские - все четыре линейных крейсера и три эсминца - развернулись широким фронтом и погнались за транспортами. На их стеньгах появились сигналы стопорить машины и спускать спасательные средства. Торговцев, которые не желали подчиняться по-хорошему, останавливали выстрелом под форштевень. Особо несговорчивые получали снаряд-другой в ватерлинию, однако таких оказалось немного. Четвертый русский эсминец - тот, который задержался возле "Фурутаки" и "Дзинцу" - остановился, спустил шлюпки и занялся спасением японских экипажей. В числе прочих у него на борту оказался и контр-адмирал Иитиро Танака.

Избиение конвоя продолжалось весь день. Над головой Танаки с ревом проносились "Буревестники", охотившиеся за самыми ходкими транспортами. Авианосец, с которого они действовали, скоро появился на северо-западе в сопровождении еще двух эсминцев и остаток дня ходил галсами неподалеку, принимая и выпуская самолеты. Наблюдая за его выверенными эволюциями, Танака понял, что столкнулся с чрезвычайно опытным противником. Все корабли русской эскадры действовали исключительно четко. На покинутые экипажами суда споро высаживались штурмовые партии, которые подрывали днище либо открывали кингстоны и оставляли транспорт медленно тонуть. Скрыться удалось только нескольким везучим торговцам - позже Танака узнал, что уцелели восемь транспортов, а также девять миноносцев и три эсминца. Остальные к вечеру один за другим скрылись в тяжелых тихоокеанских волнах. На плаву остались лишь шесть больших танкеров, на которые с эсминцев высадились призовые команды. С наступлением темноты танкеры, построившись в 2 колонны и в сопровождении пяти эсминцев двинулись на юг. Эсминец, на котором находился Танака - он уже знал, что корабль называется "Бойкий" - направился к флагманскому линейному крейсеру. Вскоре Танака смог разобрать на его корме надпись крупной золотой вязью - "Штандарт". Один из лейтенантов разыскал Танаку на палубе среди остальных пленников и сказал по-английски, указывая на спущенный с борта "Штандарта" штормовой трап:

- Вас ждут, адмирал. Удачи, и извините за доставленные неудобства.

Передав Танаку на флагман, "Бойкий" присвистнул турбиной, круто вспенил воду за кормой и, заложив лихой вираж, помчался догонять остальные эсминцы.