Одиссея Джека Смайла

Сова и Свисток

Ветер с Карибского моря приносил в порт Тортуги Пуэрто-дель-Рей запах соли, гниющего дерева и свободной жизни, той самой жизни, что пахнет порохом и дешёвым ромом, где закон пишется дулом пистолета, а совесть остается на берегу вместе с цивильным платьем.

Было лето 1678 года, золотой век пиратства, когда флаги с весёлым Роджером реяли над мачтами кораблей, ведущих охоту в изумрудных волнах Карибского моря смелее, чем королевские штандарты над дворцами Европы. Джек Смайл, прозванный Улыбкой за неизменную насмешку, что играла на его губах даже в самую лютую сечу, ступил на шаткие доски пристани, с радостью чувствуя под ногами твердь земли после недельной качки. Его шхуна «Чёрная жемчужина», хищная птица с чёрными парусами, покачивалась на рейде, словно сытая акула, набившая брюхо испанским серебром.

Плавание выдалось на славу. Три испанских галеона — «Сан-Хосе», «Нуэстра Сеньора де Ла Виктория» и тяжеловесный «Санто Доминго» — легли в дрейф под английскими пушками. Артиллерийская дуэль была короткой и жестокой: ядра с «Жемчужины» вместе с дюжиной других шхун и шлюпов буканьеров, не считая галер, разнесли кормовые украшения галеонов в щепу, а когда дым рассеялся, абордажные команды, ревущие как демоны, перекинули крючья. Джек помнил звон стали, предсмертные крики и тяжелый запах крови, смешанный с запахом зажжённых фитилей. Теперь в его кармане позвякивали золотые дублоны, доля честного буканьера, заработанная потом и железом.

Но золото в Тортуге имеет свойство таять быстрее льда в тропиках, если не уберечь его в тугом кошеле, при трезвой голове. Джек направился в таверну «Сова и Свисток», притон, где собирались отбросы всех наций, чтобы пропить свою удачу. Внутри было душно, дымно и шумно. Свет жировых свечей выхватывал из полумрака лица со шрамами, деревянные протезы вместо ног и женщин легкого поведения, чьи платья были слишком яркими, а смех слишком громким. Они вились вокруг моряков, как мухи вокруг мёда, обещая забвение в объятиях, пахнущих дешёвыми духами и потом.

Джек уселся в углу, заказал бутылку лучшего ямайского рома и наблюдал за происходящим с той самой улыбкой, что дала ему имя. Однако мир в пиратской республике хрупок, как стекло. Особенно, если речь идёт о заведении «Сова и Свисток». За соседним столом компания голландцев с карраки «Краса Амстердама» слишком громко обсуждала английские неудачи у Кубы. Среди них выделялся боцман, гигант по имени Ян ван дер Берг, человек с лицом, изрезанным жизнью, как скала штормами.

— Англичане стали мягкими, как воск в руках девки, — прорычал голландец, стуча кружкой так, что пиво выплеснулось на стол. — Их львы превратились в крыс.

Джек не любил, когда трогают честь флага, даже в пьяном угаре. Он медленно поднялся, и его тень накрыла стол голландцев.

— Крысы кусаются больнее львов, когда загнаны в угол, минеер, — спокойно произнес Джек, и его улыбка стала холодной, как сталь клинка.

Конфликт вспыхнул мгновенно, как порох на полке. Голландцы, превосходящие англичан численно, но пьяные до безумия, полезли в драку. Таверна моментально превратилась в ад. Летели стулья, звенели разбитые бутылки, крики боли смешивались с хохотом зрителей. Джек двигался среди них как танцор, его кулаки были тяжелыми молотами, а движения выверенными. Он выбил зубы одному, сломал ребро другому, но видел, что сила на стороне голландцев. Их было больше, и они дрались грязно, используя ножи.

Вытащили кортики и англичане.

В ходе свалки Ян ван дер Берг получил удар ножом в живот. Кровь хлынула алой рекой, окрашивая его камзол. Голландцы, увидев кровь своего боцмана, отступили, таща раненого. Но толпа англичан, воодушевленная доблестью Джека, перегородила выход.

— Убьём голландскую крысу! — кричал кто-то.

Джек, тяжело дыша, вытер кровь с разбитой губы. Он посмотрел на стонущего Яна, чье лицо стало серым от потери крови. Что-то дрогнуло в душе Джека — не милосердие, нет, пираты не знают милосердия, но какое-то странное предчувствие, шёпот судьбы.

— Стойте, — сказал Джек, и его голос прозвучал властно. — Он мой пленник. Я плачу за его жизнь.

Он бросил на стол горсть золотых, достаточную, чтобы купить жизнь целого экипажа. Толпа замолчала. Золото в Тортуге — лучший аргумент.

Карта на Коже

Джек отнёс раненого в гостиницу «Ярость Карибов», мрачное здание, где стены помнили сотни последних вздохов. Он нанял лекаря с французского фрегата «Скелеты Нормандии», человека по имени Анри, чьи руки пахли травами и спиртом. Анри промыл раны, зашил рассеченный живот, но покачал головой.

— Сталь задела кишку, капитан. Он не жилец. Считай часы.

Джек остался у постели умирающего. Ночь была душной, сверчки стрекотали за окном, словно отсчитывая последние секунды жизни Яна ван дер Берга. Голландец открыл глаза, в которых стояла мутная пелена смерти.

— Почему? — прохрипел он на ломаном английском. — Ты мог отдать меня на растерзание.

— Мёртвые не платят долгов, — ответил Джек, подливая воды с капелькой рома в пересохшее горло раненого. — А у меня чувство, что ты должен мне больше, чем жизнь.

Ян усмехнулся, и кровь пузырьками вышла из угла рта.

— Ты прав, англичанин. У меня есть сокровище. Не золото... Важнее.

Он слабым движением руки приподнял рубаху. На его животе, вокруг свежего шва, виднелась сложная татуировка. Это была карта. Извилистые линии берегов, роза ветров, координаты, выведенные цифрами, и огромный крест на вершине горы.

— Мигель ди Сантос, — прошептал Ян. — Рыжий Дьявол. Испанский корсар, легенда. Говорят, он продал душу дьяволу за неуязвимость. Его галеон «Грозовой Ворон» исчез десять лет назад.

Джек наклонился ближе, его пальцы коснулись кожи, испещрённой чернилами.

— Как она оказалась у тебя?

— Я нашёл его... в пещере на Кубе, годы назад. Он умирал от лихорадки. Я дал ему воды. Он рассказал тайну. Эти камни... они не с испанских кораблей. Они с Юга. Дальше Огненной Земли. Остров, где дышат ледники.

Ян закашлялся, хватая ртом воздух.

— Позови попа, — попросил он внезапно. — Протестанта. Я хочу исповедаться перед Богом, а не перед людьми.

Когда священник, старый шотландец с Библией в руках, ушел, Ян взял Джека за запястье. Его хватка была удивительно сильной для умирающего.

— Клянись, Джек Смайл. Клянись на Библии и на стали. Ты найдёшь клад. Треть отдашь моей жене, Марте, в Роттердам. Она ждёт. Она верит.

— Клянусь, — сказал Джек твёрдо, глядя в угасающие глаза.

— Срежь кожу... Возьми карту с собой. Не дай ей сгнить в земле со мной.

Когда Ян ван дер Берг испустил дух, Джек достал нож. Рука его не дрогнула. Он вырезал кусок кожи с живота и груди покойного, аккуратно, как хирург. Карта была теперь у него. Он завернул кожу с тату в корпию, пропитанную спиртом, а затем в вощёную бумагу и спрятал за пазуху, ближе к сердцу.

Карибский Рассвет

Сокровища Мигеля ди Сантоса, согласно легенде, по ценности превосходили любой клад, закопанный самыми удачливыми пиратами от Долговязого Бена до Чёрного Барта. Это были камни. Изумруды величиной с голубиное яйцо, алмазы, сверкающие как замёрзшие слёзы ангелов, сапфиры цвета глубокого океана. Мигель добыл их у индейцев Южной Америки, выменяв на сталь и порох у вождя по имени Белое Перо. Но индейцы не добывали их сами. Они находили их на пляжах острова, лежащего далеко на юге, там, где мир кончается льдом и студёной водой.

Джек Смайл вложил все свои деньги в аренду шхуны «Карибский рассвет». Он набрал команду из таких же отчаянных головорезов, каких только можно найти в портовых притонах. Их глаза горели алчностью, когда Джек показал им карту (не кожаную, а её копию, перерисованную на бумагу).

Плавание началось под добрыми знамёнами, но океан редко бывает добр к тем, кто ищет лёгкого богатства. Путь от Карибов к Южной Атлантике стал чередой испытаний, способных сломить волю святых. Шторма рвали паруса в клочья, мачты трещали под напором ветра, волны накрывали палубу, смывая людей в бездну. Затем наступил штиль. Солнце палило нещадно, вода в бочках позеленела и стала вонючей. Началась цинга. Дёсны кровоточили, зубы шатались, люди умирали в муках, их тела сбрасывали за борт без молитв.

Встречи с другими кораблями не приносили удачи. Португальский патруль обстрелял их у берегов Бразилии, пробив борт ниже ватерлинии. Французский капер попытался взять их на абордаж, но был отбит ценой половины экипажа. Голод и жажда стали постоянным спутником. Ели крыс, варили кожаные ремни, пили собственную мочу, чтобы увлажнить пересохшие глотки.

Бунт назревал медленно, как гнойник. Матросы шептались в темноте, обвиняя Джека в том, что он ведёт их на смерть ради призрачной мечты. Однажды ночью трое попытались ворваться в каюту капитана. Джек встретил их с пистолетом в одной руке и абордажной саблей в другой. Он убил двоих, третьего оставил живым для примера, привязав к грот-мачте под палящим солнцем.

— Кто следующий? — спросил Джек, глядя на испуганные лица команды. — Кто хочет разделить участь предателей?

Страх удержал их лучше дисциплины. Но океан был неумолим. В районе пролива Дрейка, где воды Атлантики встречаются с льдами Антарктики, их настигла главная беда. Айсберг, гигантская белая гора, выплыл из тумана внезапно, как призрак. Уклониться было невозможно. Удар был страшным. «Карибский рассвет» раскололся пополам, словно щепка под топором великана.

Крики тонули в ревущей воде. Ледяная волна подхватила Джека, швырнула его в темноту. Когда он очнулся, то лежал на обломке мачты, вокруг плавали тела друзей и врагов, уже безжизненные. Из дюжины человек выжило лишь пятеро.

Остров Мёртвых

Дни слились в одну бесконечную ночь боли, холода и отчаяния. Припасов не было. Вода вокруг была ледяной и солёной, непригодной для питья. Они ловили дождь в шляпы, пили капли росы с парусины. Голод сводил с ума. На четвёртый день самый старший из выживших, боцман Том, предложил жребий.

— Кто-то должен умереть, чтобы другие жили, — сказал он тихо, глядя в небо. — Так было всегда.

Джек не хотел соглашаться, но желудок скручивало спазмами, а разум затуманивался. Они бросили монету. Проиграл юнга, мальчик лет четырнадцати, который плакал и молил о пощаде. Джек отвернулся, когда нож вошел в плоть мальчика. Они вялили мясо на солнце, солили его морской водой. Это был грех, который Джек понесёт через всю жизнь, пятно на душе, которое не смоет никакой океан.

Лодку, которую они сколотили из обломков, вскоре раздавило льдинами. Остался только Джек. Остальные погибли от холода или угодили в пасть акулам, чьи хвостовые плавники постоянно кружили вокруг, чувствуя кровь. Джек цеплялся за доску, молясь Богу, в которого не верил, проклиная судьбу, которая завела его так далеко только для того, чтобы умереть здесь.

Волны носили его дни и ночи. Он потерял счёт времени. Его кожа облезла от солнца и соли, глаза впали, рёбра выступали как частокол. Он был похож на скелет, обтянутый пергаментом. И когда он уже готов был отпустить доску и уйти на дно, волна подхватила его и выбросила на чёрный песок.

Джек лежал неподвижно, слушая шум прибоя. В воздухе пахло серой и влажным камнем. Он поднял голову. Перед ним возвышался потухший вулкан, точь-в-точь как на карте Яна. Вершина была скрыта в облаках, но у подножия он узнал очертания бухты, где гигантские киты выпускали фонтаны воды, сверкающие на солнце как жемчуг.

Это был он. Остров сокровищ.

Первые дни он питался крабами и моллюсками, собирая силы. Каждое движение давалось с трудом, мышцы атрофировались. Затем началось восхождение. Тропы не было. Джек карабкался по острым скалам, сдирая ладони и ступни в кровь, цепляясь за корни кривых деревьев. Холодный ветер пронизывал его лохмотья. Несколько раз он срывался, чудом цепляясь за уступы. Но мысль о кладе, о клятве, данной умирающему, гнала его вверх.

На вершине горы-вулкана, среди вулканических пород, он нашёл место, отмеченное крестом. Земля здесь была мягкой, словно кто-то уже копал здесь раньше. Джек использовал обломок дерева как лопату, камни как кирку. Он копал часами, пока его руки не превратились в кровавое месиво. Наконец, лопата ударилась во что-то твёрдое. Дерево.

Сундук. Огромный, окованный железом, покрытый комьями влажной земли. Джек выбрался из ямы, дрожащими руками взломал замок камнем. Крышка со скрипом откинулась.

Внутри сияло солнце. Даже в пасмурный день камни излучали собственный свет. Изумруды зеленели как джунгли, сапфиры синели как океан, алмазы сверкали как морская пена, рубины горели как свежая кровь. Это было богатство, способное купить королевство. Джек Смайл, похожий на нищего, упал на колени перед сундуком. Он стал богаче всех королей!

Он смеялся и плакал одновременно, перебирая камни пальцами. Он сделал это. Он выжил. Он нашёл.

Тайны Мадрида

Спуск был еще тяжелее подъёма. Сундук весил немало, и Джек тащил его на спине, скользя по камням, падая, поднимаясь снова. На пляже он построил плот из брёвен, скрепив их лианами. Он запасся водой из ручья, наполнив высушенные тыквы, нажарил и накоптил мясо горного козла, которого ему удалось подстрелить самодельным луком, и набрал крабов.

Плот отчалил в прилив. Недели дрейфа снова стали испытанием. Вода кончилась, еда испортилась. Джек бредил от лихорадки, его тело было на пределе. И когда он уже потерял надежду, на горизонте появился парус.

Испанская бригантина «Тайны Мадрида» под командованием дона Хуана ди Соса подобрала его. Матросы смотрели на этот скелет в лохмотьях с суеверным ужасом, считая его призраком. Когда Джек открыл сундук, чтобы расплатиться за спасение, испанцы сначала онемели, а затем расхохотались.

— Что это, сеньор? — спросил капитан ди Соса, поднимая синий камень на свет. — Стекло?

— Это сапфиры! — кричал Джек, хватая его за рукав. — Алмазы! Изумруды!

— Это вулканическое стекло, амиго, — спокойно ответил капитан, бросая камень за борт. — Обычные стекляшки.

Шхуна пристала к ближайшему острову для пополнения запасов. Джек, шатаясь, сошёл на берег. И его сердце остановилось. Весь пляж, насколько хватало глаз, был усеян такими же «драгоценными камнями». Волны обкатали вулканическое стекло в идеальные шарики. Они лежали кучами, бесценные с точки зрения Джека, и бесполезные для мира.

Отчаяние накрыло его чёрной волной. Все эти муки, каннибализм, смерть друзей, годы поисков — ради кучи стекла? Джек побрёл к воде, намереваясь покончить с собой, утопить позор и боль в глубине. Но крепкая рука удержала его за плечо.

Это был молодой матрос, португалец Жуан Педро.

— Ты не можешь, — сказал он строго. — Ты дал клятву.

— Какую клятву? Какую клятву можно дать мертвецу ради стекла? — кричал Джек, вырываясь.

— Не важно, что это за камни, — сказал Жуан, глядя ему в глаза. — Важно, что ты сказал. Ты обещал умирающему товарищу, что отдашь клад вдове. Не важно, что заклад. Ты поклялся честью. Если ты умрёшь сейчас, ты умрёшь лжецом. А пират может быть вором, может быть убийцей, но он не должен быть лжецом.

Слова матроса отрезвили Джека лучше холодной воды. Он посмотрел на сундук, стоящий на палубе. Он вспомнил лицо Яна ван дер Берга, его хриплый голос: «Марта ждет. Она верит».

— Ты прав, — тихо сказал Джек. — Я отвезу ей это. Даже если это простое стекло.

Торговый Дом

Путь до Европы был долгим. Шхуна пришла в Барселону. Оттуда Джек сухопутным путем, через всю Францию и Германию, добрался до Роттердама. Он вёз сундук как самую большую ценность, охраняя его пуще глаза, хотя прохожие смеялись над его сокровищем.

Дом ван дер Бергов оказался большим каменным особняком в центре города. Марта ван дер Берг встретила его не в трауре, а в платье глубокого синего цвета, с достоинством вдовы, знающей цену времени. Она была женщиной лет сорока, с умными глазами и твёрдым подбородком.

Джек выложил перед ней содержимое сундука. Разноцветные стекляшки рассыпались по столу, звеня тихо и печально.

— Это все, что осталось от Яна, — сказал Джек, опустив голову. — Простите меня. Я привёз вам стекло.

Марта взяла один из камней, поднесла его к свету окна. Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то такое, от чего у Джека потеплело внутри.

— Вы думаете, это бесполезно, капитан Смайл? — спросила она мягко. — Мой муж был моряком, но я — дочь стекловара. Я знаю свойства материалов.

Она положила камень на стол и взяла молоточек. Ударив, она не разбила камень вдребезги, но он раскололся ровно, как кристалл.

— Это не простое стекло, Джек. Это вулканическое стекло с особыми примесями. Оно плавится при более низкой температуре, чем венецианское. Оно прочнее хрусталя. Из него можно делать посуду, которая не бьется, окна, которые не мутнеют. Это не сокровище для ювелира. Это сокровище для промышленника.

Джек ошеломлённо смотрел на неё.

— Вы хотите сказать...

— Я хочу сказать, что вы привезли мне будущее, — сказала Марта, подходя ближе. — Ян хотел обеспечить меня. Он сделал больше. Он дал нам монополию.

Отец Марты был прекрасным химиком. Он изучил вулканическое стекло, уникальный по своему составу и свойствам обсидиан с далёкого южного острова, и сумел вывести формулу, по которому на его фабрике был налажено производство аналогичного материала.

Вскоре был основан Торговый Дом «Ян ван дер Берг, Марта, Джек Смайл и сыновья». Фабрики в Роттердаме начали выпускать посуду из «южного хрусталя», как они назвали это стекло. Оно было дешевле венецианского и прочнее богемского. Рынок захлестнула волна их продукции. Кубки, вазы, зеркала — все сияло холодным огнём и радугой вулканического острова.

Джек Смайл женился на Марте через год. Он повесил свой пиратский кортик на стену и взял в руки перо бухгалтера. У них родились сыновья, которые никогда не узнают вкуса солёной воды и запаха пороха. Но иногда, по вечерам, Джек выходил в сад, смотрел на звёзды и думал об океане. Он думал о Яне, о Жуане Педро, о тех, кто остался на дне моря ради этого стекла.

Он понял наконец, что истинное сокровище было не в сундуке. Оно было в клятве, которую он сдержал. Стекло сделало их богатыми, но честь помогла им остаться людьми.

И когда Джек Смайл умирал в глубокой старости, в своей постели, в окружении внуков, он зажал на смертном одре в кулаке не золотую монету, а маленький синий камешек вулканического стекла, который напоминал ему о том, что даже в самом дешёвом на вид материале может скрываться величие, если смотреть на него правильными глазами.

А на двери их дома висела вывеска, золотыми буквами гласящая: «Торговый Дом Ван дер Берг и Смайл. Основан в 1680 году. Честность — наша валюта». И это была единственная валюта, которая не обесценивалась ни в шторм, ни в штиль, ни на суше, ни на море.