Одиссея коронеля Блада. Книга 3

Байкал, Слюдянка. За рулем. Утро в поместье. Что там в подземелье?

Коронель Блад:

Заканчивалась вторая неделя нашего путешествия на Байкал. Насладившись поездкой в полной мере, посетив по максимуму все знаковые места Ольхона, мы возвращались домой. Впереди маячил темно-синий грузовичок, а перед ним — фура, закрывающая своим «фигурным задом» весь белый свет. Но я точно знал, что там вьется длинная и извилистая лента шоссе и предполагал, что за дальнобоем гораздо просторней. Вот уже битый час мы тащимся за перегруженной фурой, которая изрыгает из своего чрева черный дым, густой и маслянистый. «Как же она достала. И ведь будет так телепаться еще черт знает сколько времени». Сидящая рядом Марина молчит задумавшись. Она тоже устала от дороги и бесконечной тягомотины такой езды. Мы приближаемся к Слюдянке.

Свеженький «Ниссан Кашкай» отлично показал себя в путешествии по Байкальским красотам. Даже в песках вдоль Нюрганской губы, где плотно сел «Крузер», и по дороге из бухточки, куда заезжали полюбоваться «Ангелом». [1] Несмотря на то, что переваливался «Кашкай» по ямам как утка, а под колеса пришлось подкладывать камни, чтобы они могли зацепиться и вытащить автомобиль, выкарабкались мы достаточно быстро. Понятно, что кроссовер — не полноценный джип, но по Ольхону мы забирались в самые заповедные места, куда только «Ольхон-такси» прорывались на вездеходной резине. А «Ольхон-такси», это не паркетник, это знаменитая русская «буханка» — полноприводный УАЗ.

[1] Скала на северо-востоке острова Ольхон.

На повороте стала видна вереница автомобилей впереди, но там, хотя бы легковые, не заслоняющие обзор. Молча скрипнул зубами и подумал, что надо настроиться на положительный лад. Но, как-то не получалось. Поворот закончился и перед глазами снова унылая картина, которую немного разбавлял синий грузовичок, мотающийся по дороге слева направо. Похоже, что нетерпеливый водила пытался выглянуть из-за фуры, заслонившей обзор, чтобы разглядеть понятные ему одному ориентиры. Справа показалась примыкающая дорога, и юркий грузовичок унесся по ней, радостно коптя соляркой.

— Ну вот, хоть один свалил, — поделился с любимой нечаянной радостью, имея в виду удаляющийся грузовик.

— Лучше бы этот свалил, — указывая рукой на заслонившую небо фуру, мрачновато заметила Марина и снова замолчала.

Не прошло и пяти минут, как мы втянулись в городок, и вдруг впереди раздался взрыв, полетела пыль и дым из-под колес резко затормозившего Long vehicle. [2] Автопоезд прижался к тротуару и остановился. Нечаянная мысль тревожно мелькнула голове: «Вот мужик и «свалил». А ведь она просто сказала одно слово. Похоже мысли жены конкретно управляют событиями…».

[2] Длинномерное транспортное средство (англ) — наклейка на европейских длинномерах.

— Моя хорошая, но не так же кардинально, — я посмотрел на свою любимую, — я же не в этом смысле…

Объезжая, остановившуюся фуру, молча посочувствовал выбирающемуся из кабины водителю и… проехал мимо, с удовольствием вдавив «тапочку» до упора.

— И, вообще. Я твой муж. Я люблю тебя! Ты слышишь меня? — неожиданно для Марины категорично высказался я, сделав «страшные» глаза. Не знаю, что подумала моя жена, но похоже мои интонации сделали понятным посыл: «Не надо со мной так, как с этой фурой».

— Сам виноват, не надо было меня по местам силы водить, — жена заразительно рассмеялась, я ее, естественно, поддержал, сведя свои слова к шутке. На самом деле, как известно — в каждой шутке есть только доля шутки. Так и в этих моих словах.

Из мелких подробностей складывалась полная картинка колдовской силы моей любимой. К слову сказать, не просто так ей передался от мамы дар заговаривать ячмени. Дальше — больше, я припоминал детали в подтверждение своих мыслей, на ум приходили брошенные вскользь замечания жены, которые исполнялись мгновенно. На такие «фокусы» не обращаешь внимания, пока не сообразишь, что все это выстраивается в стройную систему. К примеру: мы идем по набережной, любуясь вечерними огнями соседнего Хэйхэ, [2] любимая бросает: «Что-то давно не видно твоих знакомых Игоря с женой…». Через минуту мы встречаем супружескую пару, о которой она говорила. Или, подходим к рыбакам, которые скучно пялятся на свои поплавки, мертво застывшие в полуденную жару. Ну какая сумасшедшая рыба клюет в такое время. Жена задумчиво произносит: «Интересно, что они здесь, вообще ловят?» В тот же момент оживляется один из утомленных солнцем рыбаков и вытягивает нам на показ красноперку. Но это только то, что мгновенно пришло в голову, на самом деле таких «совпадений» за годы нашей жизни можно насчитать даже не десятки, а многие сотни.

[2] Китайский город на реке Амур напротив Благовещенска.

Я вспоминал, как мы выбрались на мыс Бурхан или Шаманку, которую называют сердцем Ольхона. Здесь, по преданиям бурятов, на землю ступил с небес Хан-Хото Бабай, которого отправили к людям высшие боги. Старинные сказания говорят, что в пещере скалы обитал владыка Ольхона — Бурхан, по имени которого назван мыс. Марина здесь чувствовала себя в «своей тарелке», дышала полной грудью и впитывала каждой клеточкой силу древних шаманов. Это я теперь понимал, а тогда, с удовольствием возил свою любимую по всему Ольхону, пробиваясь по бездорожью на мыс Хобой, где вместе любовались «окаменевшей буряткой», которую боги за дерзость обратили в камень, фотографировались на фоне безбрежно раскинувшегося за мысом Байкала. Или поднимались на мыс Ижимей, где раньше стояла деревянная избушка, построенная ольхонскими шаманами. Но избушку мы уже не застали, как и «бессмертного» медведя, который, как говорят, раньше был прикован у подножья горы Жима. Воспоминания крутились в голове, подкидывая мне новые и новые пазлы, которые уютно укладывались на свои места, заставляя меня прочно уверовать в выстроенную систему. «Интересно, а она сама осознает колдовскую силу, или для нее это только цепочка случайных совпадений?»

Открыв глаза, я уставился в потолок. Светало. На сосновой доске прямо над головой застыла янтарная капелька смолы. Уткнувшись мне в плечо, уютно сопела моя любимая. «Что это было?» — осознание, что я видел это все во сне, медленно, но уверенно вползало в черепную коробку. Я аккуратно повернулся к Марине, она шевельнулась во сне и закинула на меня ногу. Спать совсем расхотелось. Перед глазами крутились отчетливые картинки сновидения, мысли метались по кругу: «Байкал? Почему с Маришкой? «Ниссан Кашкай»? У меня никогда не было такой машины. Ольхон — остров где я был один раз и только на побережье, оттуда в 2008 году мы начинали свой неудавшийся заплыв до Гремячинска. Но ведь так натурально выглядела поездка во сне. Как будто эта дорога на Слюдянку и действительно была в моей жизни. А я ведь был в Слюдянке, только когда с соседом перегоняли грузовики в Краснодар, но мы ехали со стороны Улан-Удэ. А тут — явно с Иркутского направления. А мои мысли про долгие годы совместной жизни в Благовещенске? Про общих знакомых? Про рыбаков на набережной? Откуда это все? Ведь ничего такого не было в моем прошлом? А вдруг это и не про прошлое, а наоборот — про будущее?».

Свернув голову потоком мыслей набекрень и не прийдя ни к какому консенсусу, я решил выбираться из теплой постели и заняться делами насущными, оставив размышления о странном сне на потом.

— Ты куда? — чуть осипшим спросонья голосом, остановила меня Марина.

— Спи моя хорошая, выйду на свежий воздух, не спится, что-то, — накрыл ее легким лоскутным одеялом и вышел на открытую веранду, которую здесь все называют гульбищем.

Бросив на пол коврик для йоги, решил сделать несколько упражнений, чтобы окончательно разбудить отдохнувшее за ночь тело. Усмехнулся своим мыслям. По привычке из своего прошлого называю половик, сплетенный местными умелицами, ковриком для йоги. В очередной раз вспомнил добрым словом свою «гурушку», познакомившую меня с основами индийской культуры. Именно с основами. За два года занятий я, честно сказать, не слишком далеко ушел в познании йоги. Так… освоил основные асаны, немного из принципов дыхания, да слегка приобщился к пониманию сущности гимнастики. Да, для меня это была только гимнастика. Как-то не особенно проникся учением мудрецов, культивирующих отказ от всего материального, как конечной цели любого человека.

Размявшись, выполнил свой любимый «плуг», в котором замер на минутку. Очень мне нравилось как упражнение растягивает поясницу, позвоночник. В таком виде меня и застала Млада, которая серой тенью скользнула на гульбище из галереи палат, приспособленных нами под рабочие кабинеты и зал приемов. Девушка смотрела на меня сверху вниз, но не произносила ни слова. Хотя понятно было, что с утра пораньше она прибежала не полюбоваться, как я изгибаюсь, лежа на полу. Отгуляв на нашей свадьбе, Млада как-то по другому стала себя вести. Мягче, что ли. Во всяком случае, прекратились всякие попытки «выяснения отношений» с ее стороны. Сейчас же вид моей телохранительницы вызывал некоторые опасения. Обычно на лице Млады лежала печать безразличия и только по глазам можно было заметить некоторые признаки ее внутреннего состояния. Сегодня какая-то угрюмая тень полностью накрыла лицо девушки и она даже не пыталась натянуть на себя маску невозмутимости.

— Млада, если ты и дальше будешь стоять надо мной с таким лицом, я не смогу выйти из «плуга». И за мое раскоряченное положение ты будешь отвечать перед княгиней, — я попытался шуткой разрядить обстановку, — что у тебя случилось?

— Полковник, у меня серьезный разговор, — с тем же постным выражением на лице, откликнулась Млада, — я подожду, пока ты закончишь свою гимнастику.

— Хорошо. Подай полотенце, — я понял, что моя разминка «накрылась медным тазом», — здесь поговорим? — вытирая пот с лица, поинтересовался у девушки.

— Полковник, отпусти меня с Мишей — озадачила меня Млада неожиданной просьбой.

Отметив для себя «Мишу», который всегда был для девушки «Михаилом», «Вяземским» или вообще, «квартирмейстером», я попытался осмыслить то, что сейчас услышал от Млады. Похоже, что за последние пару месяцев расклад среди моих соратников несколько изменился, и я не совсем четко владею ситуацией. Отправляя Михаила Вяземского в экспедицию, я бы не хотел каких-либо недомолвок между нами. А судя по «оговорке» Млады, она кардинально поменяла вектор своих пристрастий. Надо только понять, как это может повлиять на задачу поставленную перед квартирмейстером.

— Ты понимаешь, что Вяземский уходит надолго? — спрашиваю, внимательно разглядывая лицо Млады, — соображаешь, насколько это опасно? Всякое может случиться в океане. Они могут и вообще не вернуться.

— Я все понимаю. Именно поэтому прошу. Отпусти, — на лице девушки не отражается никаких эмоций, — тебе не нужен телохранитель. Тем более тебе не нужна я. Только буду мелькать перед глазами у твоей жены. Зачем вам это? А Михаил ко мне с душой. Замуж предлагает. С ним мне спокойно и я чувствую себя женщиной.

— Ну-у-у, — протянул я не зная, что сказать. Тем более, что слова Млады об отношение к ней Вяземского, были для меня сюрпризом, — а сам-то он знает?

— Что именно? — на лице девушки мелькнуло какое-то подобие улыбки, — что он меня любит? Что мне с ним хорошо? Или, что я хочу с ним отправиться?

— Да ну, тебя, — я уже понял, что первый попавшийся мне на язык вопрос, был сформулирован далеко не самыми лучшим образом, — конечно же о твоем желании поехать с ним.

— Еще не разговаривала, но думаю, что он не будет против, — Млада посмотрела мне прямо в глаза, — а ты-то хочешь, чтобы я уехала?

— Нет, — сказал искренне, не задумываясь о том, как воспримет девушка, — ты же должна понимать, что я привык к тебе. Ты незаменимый напарник…

— Не надо продолжать полковник, — перебила меня Млада, — я все поняла, — своего разочарования девушка скрыть не смогла, — пойду с Михаилом поговорю. Скажу, что ты разрешил. Так?

— Позови его сюда, — я понял, что мне крайне необходимо пообщаться с Вяземским, — и, будь добра, найди горничную, пусть кофе нам сварит. Я в кабинете буду.

Млада кивнула мне и молча удалилась, оставив меня в раздумьях по поводу того, что за последние время я сильно отдалился от своих товарищей. Свадьба, медовый месяц, заботы о восстановлении былого величия княжества Градомирского выбили меня из привычного ритма, когда все было под контролем, ближайшие соратники на расстоянии протянутой руки, а жизненное пространство ограничено палубой корабля. Все, стоящие передо мной задачи были предельно понятны и сводились в основном к однообразному уничтожению парусной оснастки кораблей противника или частичному повреждению их обшивки, дающему нам преимущество перед неприятелем. Теперь же мне необходимо было в самые сжатые сроки вернуться к прежним привычкам. Иначе можно совсем потерять контроль за пульсом наших взаимоотношений с людьми, которые уже не один раз доказали мне свою верность.

— Ваша светлость! Кофий, как приказывали, — Глафира, обозначив свое присутствие, скользнула в раскрытую дверь кабинета, держа на подносе две чашки с душистым напитком.

— Глаша, сколько раз тебе говорить, не «кофий», а кофе, — моя поправка носила чисто риторический характер. Как я не пытался заставить горничную называть непривычный ей напиток своим именем, ничего у меня не получалось. Глафира кивала, соглашаясь со мной, розовела лицом от своей ошибки и… благополучно забывала мои наставления. Спасибо Богородице, что хотя бы варила она кофе, придерживаясь моей рецептуры и внимательно смотрела, чтобы он не закипел. Кофе я раздобыл совершенно случайно, найдя его по запаху среди барахла в трюме нашей «Красавицы». Небольшой мешок, примерно до двух десятков килограмм туда притащил кто-то из матросов и бросил, не найдя ему применения. Как пояснил боцман, кофе попал к нам при захвате одного из португальских торгашей, шедшего из Шри-Ланки в Португалию через Средиземное море.

— Князя Михаила мне позови, он где-то рядом должен быть, — выпроводил из кабинета горничную, старательно обиравшую у меня с плеча несуществующие пылинки, и глянул во двор, куда конюх вывел любимого жеребца моей жены.

Марина собиралась прокатиться к бабушке в Новгород и очень надеялась, что у меня найдется время составить ей компанию. Жеребчик каурой масти, спокойный и даже слегка ленивый, но четко реагирующий на команды, очень нравился моей любимой. Как под седлом, так и запряженный в пролетку. Я немного полюбовался статью жеребца и ловкими действиями конюха, запрягающего коня в повозку, потом понял, что Вяземский по какой-то причине задерживается. Выпив чашку кофе без особого удовольствия, потому как уже привык, что Михаил очень обязательный товарищ и то, что его до сих пор нет, наводит на определенные мысли. Первое, что пришло в голову, это отсутствие квартирмейстера в усадьбе. Хотя с вечера он точно был в своих покоях, так как я с ним расстался у двери в его спальню, откуда тот пожелал спокойной ночи. Второе и более вероятно, что Млада решила сначала сама пообщаться с Вяземским и по этой причине он задержался. Однако прошло еще пару минут, но Михаил так и не появился.

— Маришка, не теряй меня, я выйду ненадолго, — уведомил жену и вышел во двор, — Амос, — окликнул я конюха, — доложишь княгине, когда упряжка будет готова.

— Хорошо, барин, — кивнул мужик, продолжая заниматься своим делом.

— Ты Вяземского не видел случаем?

— Нет, Ваша светлость, — отозвался Амос, — сняголовая [3] надысь шукала [4] его, но без толку.

[3] Сняголовый — головорез, лихой человек (старорус). Конюх здесь говорит про Младу, имея в виду ее профессию.

[4] Недавно искала (старорус).

Направив стопы к Черной башне, где обычно занимается делами квартирмейстер, попутно дал команду дворовому мальчишке, чтобы заглянул в спальню Вяземского. Сам как-то упустил этот момент выходя из покоев, да и обычно Михаил в такой час уже был на ногах. Из двери башни мне навстречу показалась Млада. Ее лицо мне совсем не понравилось.

— Полковник, его нигде нет, — девушка явно была встревожена, — мы вечером разговаривали, он с утра должен был в башне заниматься проверкой обмундирования, которое ты приказал приготовить для абордажников.

— Барин, князя Михаила в палатах нет, — лихо доложил подбежавший малец, — дядька Деян баит, вчерась заходил, спрошал за железо, что заказывал, а сам наутро не зашел за ним.

— Млада, шуруй на входные ворота, опроси охранников, — озадачил телохранительницу, — замечай все, что покажется необычным. Особенно ночью. Охранники сменились, разбуди ночных, опроси их тоже, — одновременно отправил пацана в палаты с поручением предупредить княгиню, что выезд в Новгород откладывается на неопределенное время, а девушку еще попросил отправить ко мне старшего гридя, — я буду у себя в кабинете.

— Коронель! Коронель! — со стороны палат к нам бежал Мигель, — в трапезной тайный ход открыт, который под креслом.

— Млада! Отставить! Идем со мной, — просто так тайник не может быть открыт. А значит помощница мне нужнее в трапезной.

Ход под «троном» Завида был перекрыт с той самой поры, как мы обнаружили портал в иной Мир. Я постарался, чтобы никто кроме меня больше не смог получить доступ к секретному рычагу, открывающему люк в спинке кресла. Слишком был опасен для окружающих портал, открывшийся перед нами, когда стена в пещере дрогнула и медленно, со зловещим скрипом поехала вниз.

В тот памятный день, дожидаясь остановки механизма, я не успел затормозить Мигеля, и он первым шагнул в темноту зала. Мне ничего не оставалось делать, я двинул следом и уже внутри помещения остановил юношу, придержав за плечо.

— Подожди Мигель. Сейчас сооружу подсветку, — вглядываясь в темноту и пытаясь понять, как далеко простирается найденное нами помещение, я скастовал небольшой огонек и запустил его вперед.

Буквально через пару секунд понял, что такого «светильника» мне не хватит даже, чтобы охватить пару квадратных метров. Увеличив яркость, обнаружил, что до дальней стены всего лишь около десяти метров и там виднеется какое-то сооружение, похожее на кладку верхней части колодца. Подойдя к колодцу, заглянул внутрь, но мрак, царящий в глубине, не позволял ничего разглядеть, только металлические скобы, выполняющие роль ступеней и уходящие вниз. Опустив огонек на уровень своей головы, понял, что тьма не рассеивается, а наоборот уплотняясь, приобретает какой-то глянцевый блеск. Складывалось впечатление, что в колодце не просто тьма, а жидкость, похожая на нефть или даже гудрон. Только в этой жидкости ничего не отражается, ни источник света, ни наши, склонившиеся над ней головы.

Достав из кармана монетку, я бросил ее в колодец. Никакого всплеска, ни кругов, расходящихся концентрическими кругами, монета просто мгновенно исчезла как в плотном черном тумане. «Да, что же это такое? Понятно, что не колодец в прямом смысле этого слова. Попробовать туда свой файербол запустить? Блин, а если только хуже будет? Шарахнет оттуда горящий нефтяной фонтан, никаких сил не хватит потушить. Да и кто будет этим заниматься? Мы ведь в котлеты превратимся мгновенно, и дар целительский не поможет…».

— Мигель, беги за Вяземским, — решив, что две головы хорошо, а три будет лучше, отправил парня за Михаилом, а сам решил пока осмотреть «колодец» снаружи.

Внимательно присматриваясь к каждой выбоине или царапине, обошел кладку вокруг и на одном из камней обнаружил углубление под печатку Царя Иоанна. Вставленный в выемку перстень не дал никаких результатов. Не открылись новые тайные проходы в стенах, не исчезла туманная дымка в колодце. Не произошло ровным счетом ничего. Я присел на край колодца и принялся в очередной раз рассматривать печатку, дожидаясь Михаила. Ничего нового для себя не обнаружил и примерил на средний палец правой руки. Почему-то раньше у меня даже мысли не возникало надеть перстень. На выбранный по наитию палец, кольцо не подошло. На безымянном у меня уже было обручальное кольцо, а указательный по моему мнению вообще не для этих целей. Зато на безымянный палец левой руки перстень пришелся в самый раз. Как будто всю жизнь там и был. Выставив руку вперед и растопырив пальцы, полюбовался получившимся результатом и не особо рассчитывая на результат, приложил перстень к углублению в камне.

В подземелье мгновенно стало светлее. Источником света был колодец. Мой огонек поблек на фоне потока лучистой энергии, идущей из глубины. Обалдев от таких изменений, заглянул в освещенный провал. Такое ощущение, что передо мной был иллюминатор самолета, находящийся на конце каменной пятиметровой трубы. В нем, как и положено виду из окна самолета, раскинулись облака, плотной белой шубой простирающиеся насколько хватало глаз. Если честно, то глаз хватало не намного, на обзор заметно влияла длина трубы. Чтобы охватить взором большее пространство, надо спускаться по металлическим скобам. В разрыве облаков подо мной проплыла какая-то относительно ровная поверхность, мягкого синего цвета, наверное лучше было назвать его лазурным. И как-то сильно это напоминало морскую гладь

— Полковник, что там? — меня окликнул Вяземский, который вошел в зал вместе с Мигелем.