Одна из тысячи дорог

Достаточно и малого словца,

Чтоб страсти грозным вспыхнули пожаром,

И одного хватает подлеца,

Чтоб жизнь для многих сделалась кошмаром

Гамзат Цадаса 1877-1951

Вступление

Погоня длилась больше получаса, прежде чем усталый грязный мальчишка добрался до горной тропинки, по которой его родичи водили скот к водопою. Паренек огляделся по сторонам, выискивая взглядом преследователей, потом обогнул сухой валежник и пересек ручей, отделявший владения клана от запретных земель. Он ступил в лес, темный, наполненный звучаниями, от которых в жилах стыла кровь. Старики говорили, что в этих местах жили неупокоенные духи предков, по каким-то причинам застрявшие на пороге между жизнью и смертью. Именно они кричали из лесной чащи, таясь в каждой тени, заставляя сердце бешено колотиться, протягивали к нему свои руки, смеялись голосами птиц над глупым смертным, осмелившимся нарушить древнее табу, наложенное на человеческий род богами.

Мальчика страшил гнев хозяев здешних пределов, но куда больше он боялся гнева старого шамана, обещавшего подвергнуть всем мыслимым и немыслимым страданиям святотатца, отнявшего жизнь у Когана - священного белого оленя. Ни у кого не было сомнений в том, что голосом старика говорили боги, а разум его блуждал средь видений прошлого и будущего. Но у этого вершителя человеческих судеб никогда не было и не будет того, чем ныне обладал он, простой сын охотника, убитого горбатым медведем - ключа от потаенных знаний, хранившегося в крови священного животного. Великий Отец позволил мальчику познать ее вкус и открыл для него тысячи путей, из которых только один ведет к престолу сурового Крома. И если эта дорога пролегает через запретные земли, лежавшие промеж горными племенами и горой Бен-Морг, то так тому и быть.

За спиной раздались знакомые голоса преследователей. Паренек снова побежал, углубляясь в сердце древнего первозданного леса и не сбавлял скорость до тех пор, пока не уверился в том, что погоня прекратилась. Никто из племени Белого Оленя не решился переступить границу между мирами, зная, что обратного пути для него уже не будет Значит, отныне для всех своих близких и знакомых он, Хорин, сын Хатума Светлобородого, считался мертвым. Мальчик стал свободным от прежних обязательств, от тревог за судьбу своего клана и даже от собственной памяти. Но осознание этой независимости облегчения не приносило.

Теперь уже не было смысла торопиться. У небольшого овражка Хорин остановился, чтобы передохнуть. Перекусил сухарем и пригубил воды из фляги, после чего побрел промеж вековых деревьев, чувствуя себя беспомощным перед жуткими хранителями здешних мест, таившимися во всякой тени.

Мальчик мог только предполагать, куда может привести незримая для глаз, нехоженая тропинка, которую он выбрал из тысяч других, сделав первый шаг к священной горе. Направление иного свойства он определял хорошо, поскольку научился ориентироваться в лесах немногим позже, чем ходить. Поэтому смело двигался строго на юг, к священной долине, лежащей у трона владыки курганов.

Изредка взгляд паренька натыкался на странные, гладкие камни, утопленные глубоко в земле, но то, - говорил он себе, - дело рук природы, а не людей. Обычные смертные никогда не жили в этих местах, потому, что с начала начал, вплоть до сегодняшнего дня, подножья Бен Морг считались владениями маленького подземного народца, негостеприимного и жестокого. Если верить старинным легендам, то представители его являлись людьми только отчасти, а по кровожадности превосходили даже волков. Каменных жилищ они не строили, зато жили в норах и пещерах, подобно диким зверям. Старейшины не уставали рассказывать у вечерних костров о том, как в незапамятные времена коганы вели беспощадные войны с недоросликами, отстаивая свое право жить в тени престола сурового бога, а те потеснили горные кланы на север, ближе к заснеженным равнинам.

Но давно уже горцы не вели войн в пределах священного леса, а встречи с лесным народцем стали настолько редки, что многие северяне всерьез начали поговаривать о том, будто маленькие люди ушли из этих мест на юг, в болотный край. Так это, или нет - никто уверенно сказать не мог. Да и стоит ли вообще верить в то, что говорят у костров выдумщики охотники и дряхлые старожилы? Ведь даже верховный шаман не ведал, что во всех их россказнях может быть правдой, а что вымыслом.

Хорин шел не желая останавливаться на отдых до позднего вечера, а лес потихоньку расступался перед упрямым мальчишкой. Стали попадаться широкие проплешины, могучие дубы и клены уступили место невысоким деревцам, развесистым кустарникам и вереску, подобному тому, что обычно растет на открытом пространстве. Когда на небе взошла первая звезда, мальчик остановился, огляделся. Теперь перед ним простиралось относительно ровная каменистая пустошь, кое-где покрытая мхом и душистыми травами. А за долиной Каналла, в которой, согласно преданиям, маленькие люди хоронили своих мертвецов, могучим великаном возвышалась над холмами и кряжами погруженная в тысячелетний сон гора Бен Морг.

Великий Отец! До чего же она огромна!

Какое-то время паренек с восхищением смотрел на скалистого исполина, не смея отрывать взгляда от снежной шапки, терявшейся средь темных облаков. А потом, незваным гостем, в голову проникло осознание недостижимости поставленной перед самим собой цели. Бен Морг отчего-то показался Хорину куда более далеким, чем это было днем. Тщетность всякой попытки добраться до трона сурового бога стала совершенно очевидной, когда мальчик представил себе расстояние, которое необходимо преодолеть прежде, чем начать восхождение на гору. А расстояние, это время, которое, по всей вероятности, будет исчисляться многими днями, если не неделями. Без хорошей одежды, без еды и воды ему не суждено будет пройти и малой части этого пути.

Осмысливая происходящее, Хорин уселся на один из камней, во множестве лежавших на земле, вытащил из кармана сухарь, принялся его грызть. Взгляд мальчика все еще скользил по горным кряжам, преодолеть которые также не представлялось простым делом, по маленькой речушке, бравшей свое начало где-то среди скал, по зеленой полоске леса впереди...

Лес... Снова лес!

Сердце его наполнилось невообразимой злобой на тех глупцов, которые утверждали, будто Бен Морг - достижимая для свободного и сильного человека цель, на стариков, в жизни своей не видевших ничего кроме проклятых гор и на лжецов, выдумывавших невероятные истории о тех местах, которые не видели своими глазами. А также на себя, навлекшего на себя проклятие собственного рода кощунственными поступками.

Что делать теперь? Куда идти? Просить приюта у маленького народца, живущего в норах, или отдаться в руки родичей, у которых никогда не удастся вымолить прощения? Сейчас перед ним открыты тысячи путей. Но куда бы Хорин не пошел, какое бы решение не принял, ничего хорошего ожидать уже не стоит. Единственным слабым утешением может стать только то, что редкому человеку случалось смотреть на трон подателя жизни так, как это сейчас делал он, сидя на камне, вглядываясь в ночную темень. Разве что, отчаянным авантюристам и изгнанникам из кланов, пытавшимся найти путь на вершину святыни потомков Гонара, в нарушение всех мыслимых и немыслимых запретов. Кости таких глупцов, должно быть, белеют средь серых камней, а их души ведут тоскливые беседы с тварями, населяющими священный лес, в который нет хода обычному человеку.

Откуда-то со стороны подул холодный ветер, заставив Хорина зябко передернуть плечами. Пожалуй, следует подумать о разведении костра, хотя набрать достаточное количество хвороста можно только в подлеске. Значит, придется возвращаться.

Хорин дожевал сухарь, запил его водой из фляги и, стряхнув с одежды крошки, встал с камня. Неожиданно на глаза мальчику попалось нечто странное, чего он никак не ожидал увидеть тут, на вересковой пустоши - остатки низенькой деревянной хижины, построенной невесть когда и непонятно кем. Дожди и снега не пощадили постройку, обрушив кровлю, обратив дерево в труху, а ветра довершили начатое ими, отчасти разметав неказистый домик по каменистой земле. В относительной целостности сохранились те места, которые были основательно смазаны глиной, то есть, нижние части стен. Все, что находилось выше человеческого роста, давно разрушили время и природные стихии.

Мальчик прошелся вдоль старых развалин, меря расстояние шагами, примечая необычность деревянных креплений и каменной кладки, заглянул вовнутрь, хотя порог переступать не отважился. Потратив некоторое время на изучение строения, Хорин пришел к выводу, что люди, построившие это жилище, вполне могли происходить из горных кланов. А вслед за тем пришло удивление, сменившееся новым приступом ярости. Неужели все, что рассказывали старики об истории народа Ким-арнаг, было неправдой?! Какая неприглядная правда скрывалась под завесой этой лжи?

Мальчишка еще раз прошелся вдоль маленькой хижины, потоптался у дверного проема и ступил внутрь, на осколки черепицы, лежавшие промеж мхов и неприхотливого, красного вереска. Что-то громко хрустнуло под ногами, а потом, неожиданным образом, Хорин почувствовал, как земля уходит из-под него куда-то вниз. Пытаясь сохранить равновесие, паренек схватился за скособоченную ставню, каким-то образом державшуюся на стене, но ржавая конструкция не выдержала его веса. Она сломалась и мальчуган, взвизгнув от ужаса, провалился в образовавшуюся под ногами дыру. Ударился головой обо что-то твердое, потерял сознание.

После этого были темнота, головная боль, безудержным потоком заполнявшая его сознание, холод, а так же... девичий смех? Кто мог смеяться на каменистых, необитаемых пустошах, Хорину было невдомек, да и ответа на этот вопрос он не искал. На краткий миг мальчик предположил, что у него попросту помутился разум и услышанное являлось не более, чем плодом воспаленного воображения. Он приоткрыл глаза и сразу же зажмурился от яркого света, лившегося через дыру нависшего над его головой потолка.

Стало быть, уже утро...

Хорин поморщился, проведя ладонью по лбу и, глянув на свои пальцы, понял, что они испачканы в крови. Крепко же его приложило! Интересно, обо что? Явно не об пол! Впрочем, не имеет значения. Спина не повреждена, руки, ноги остались целы и то хорошо.

С трудом, опираясь о щербатую каменную стену, паренек приподнялся и осмотрелся по сторонам. Помещение, в котором он находился, было небольшим. Не больше пяти шагов в длину и пару - в ширину. В высоту оно едва достигало роста взрослого человека, а потому выбраться наружу не представлялось чем-то сложным. Взгляду мальчика предстал каменный пол, стены, раскрашенные чем-то синим (должно быть, охрой), гнилой, деревянный потолок, покрытый лишайником и бурыми пятнами, а также нечто, похожее на деревянный алтарь, один из тех, какие в своих церемониалах используют шаманы горных кланов. Судя по кровавым потекам, именно об эту вещь он ударился головой, когда провалился в подвальное помещение. А на алтаре лежали синеватые, похожие на ракушки, камни, каждый из которых был чуть больше его ладони. Впрочем, камни ли то были?

Взяв один из них в руки, Хорин почувствовал странное тепло, исходящее из глубины этого предмета. Сейчас, когда его тело коченело от холода, этот источник тепла был вовсе не лишним. Но что-то пульсировало там, внутри... Что-то, наполненное беспредельной злобой и голодом.

Мальчик глянул на настенные изображения, что виднелись в полутьме, неподалеку от алтаря, а потом, бледнея от ужаса бросил синий камень на алтарь и принялся быстро карабкаться наверх. Озябшими пальцами Хорин хватался за гнилые доски и выступы в камнях, подтягивался, но падал. Один раз, второй, третий... На четвертый, он все-таки выбрался из подвала, в котором десятилетиями (если не веками) хранилось отвратительное нечто, о происхождении которого он старался не думать. Под воздействием суеверного страха и навалившейся усталости, он обессилено лег на остатки кровли, покрытые мхом. Долго смотрел на небо, усеянное россыпью звезд, наполненное ледяным равнодушием ко всему происходящему и прикрыл глаза, собираясь с мыслями.

Значит, утро еще не наступило. Что же тогда служило источником света? Чей смех он слышал, лежа у каменного алтаря?

Хорин поводил пальцами по лбу и затылку, ощупывая рану, резонно предполагая, что от удара головой о камни действительно повредился рассудком. А потом вновь услышал озорной девичий смех.