Однажды летом: Змеи Грохола

Книга посвящается Ольге Васильченко

Дениши́, 2019 г.

Пафнутий Иванович сунул мобильник в карман штанов и раздраженно зашарил по куртке в поисках курева.

– Не мог оставить на утро, надо ему прямо сейчас заделать ту щель в фундаменте, будь она неладна! – проворчал старик, прежде чем выудить из помятой пачки сигарету.

Чиркнув спичкой, Пафнутий закурил, пуская в воздух клубы сизого дыма. Полупрозрачные кольца змеями свернулись под низким дощатым потолком. Из приоткрытого окошка повеяло ночной прохладой, и сквозняк утянул аромат табака, которым пропиталась небольшая кухонька сторожа.

Пыхтя сигаретой, Пафнутий прошаркал в узкий коридор. Сняв с крючка потертую рабочую сумку, он уложил в нее необходимый инвентарь и, сбросив тапочки, сунул ноги в поношенные кроссовки, купленные в житомирском секонд-хенде. Бросив взгляд на тикающие часы, старик тяжело вздохнул. Пафнутий жил неподалеку от недавно открывшегося в Денишах[1] санатория, где и работал сторожем, а заодно помогал по хозяйству.

– Без четверти двенадцать, самое время давить подушку, а не цемент замешивать. –

Взяв с полки фонарик, он вышел из дома.

На столе, застеленном истончившейся от частого мытья клеенкой, в одиночестве осталась стоять чашка с недопитым кофе. На надколотом краешке посуды замерли сахарные крупицы, слипшиеся в подобие креста.

Пока в Дениши не заявился пришлый поляк Казими́р Грохо́льский с пакетом документов в кожаном чемоданчике и с юристом под руку, местные и подумать не могли, что руины Терещенковской усадьбы вместе с землей принадлежат ему. Поляк развернул масштабное строительство. В короткие сроки дворец не только отстроили, но и отреставрировали сохранившуюся часть с башенкой. Казимир вызвал из Киева ландшафтных дизайнеров, садоводов. Не поскупился сделать подъездную дорожку к дубовой аллее, выкорчевать мертвые деревья и установить кованые ворота с электрическим замком.

Позже сельчанам стало казаться, что здание усадьбы всегда стояло на холме в окружении леса, просто во дворце никто не жил. А однажды на стене почтового отделения вывесили объявление о найме работников. В санаторий «Грохо́л» требовались уборщицы, садовник, повара с официантками. Главное условие: персонал обязан быть тихим и незаметным. Пафнутию повезло занять должность сторожа (в его возрасте на одну пенсию не проживешь, а чем он хуже молодых?).

– Тревожится о спокойствии гостей, надо же, – процедил старик, миновав пятно света под фонарным столбом (единственным на всю улочку), и приблизился к деревянному забору флигеля.

Этот домик оказался последним, что уцелело в поместье после Октябрьской революции. Когда усадьба лишилась очередного хозяина и пришла в запустение, местные разобрали дворец по кирпичикам, только дом не тронули (разве что окна побили). Еще мальчишкой Пафнутий помнил мрачную историю о живущей во флигеле цыганке, кровавых ритуалах, жертвоприношениях, фундаменте, построенном на костях, и о неупоко́енном духе ведьмы. Все ребята знали эту страшилку. Сидя на бабушкиных чердаках, пересказывали друг другу байки, смакуя новые подробности и делая вылазки к заброшенному дому. Сам Пафнутий ковырял землю у фундамента перочинным ножом, но никаких костей так и не обнаружил. Смешно вспомнить: не слишком-то он и старался, в глубине души страшась ведьмы.

Мрачные развалины дворца возвышались на холме в окружении дубово-хвойного леса. У спуска бурлила река Тетерев. В особенно лунные ночи верхушки деревьев и шпиль полуразрушенной башни напоминали черные иглы, пронзающие звездное небо. Днем усадьба не казалась такой устрашающей. На территории находились два пруда, большой и маленький, где мальчишки удили мелкую рыбешку и плавали, не страшась подводных ключей.

Веточка можжевельника зацепилась за штанину, не желая пускать сторожа на участок. Кряхтя, Пафнутий нагнулся, огрубевшие пальцы не боялись колючек и ловко освободили ткань из хватки кустарника. Просунув руку сквозь отверстие в калитке, старик надавил на рычажок, и замок со щелчком открылся. Дверца скрипнула. Пафнутий выдохнул облачко дыма и, бросив окурок на землю, прижал носком.

– И здесь надо бы смазать. Чего ж Казимир меня не предупредил, я бы и масленку прихватил. Все в последний момент…

Светя перед собой фонариком, сторож миновал огороженный речными камнями палисадник с розами и остановился у стены дома. Раздвинув свободной рукой кусты, Пафнутий увидел кривую трещину, пролегающую через фундамент до деревянной отделки. Опустив сумку на землю, старик выудил из нее кулек со штукатурной смесью, пластиковую бутылку с водой и быстро смешал. Пафнутий упер фонарик в стенку сумки, направив свет на трещину, и стал осторожно заделывать шпателем. «Как только Грохольский умудрился ее разглядеть, здесь же все кустами закрыто? Думает, что жильцы послезавтра крик подымут?»

Порыв ветра всколыхнул кроны деревьев, и те зашелестели, скрадывая другие звуки. Покончив со стеной, старик вытер перепачканные пальцы о штанину и, взяв фонарик, обошел дом по кругу. В темном углу лестницы что-то зашевелилось.

– Должно быть, мышь…

Свет от фонаря дрогнул. Где-то замяукала кошка. Шелест деревьев усилился.

Удар по затылку, свалил Пафнутия на влажную от росы траву. Чувствуя тупую боль, он не увидел нападавшего, но услышал два голоса. Они ругались, а когда смолкли, глаза старика успели закрыться.

– Для чего тебе понадобилось его бить? – зашипела одна тень на другую.

– Лучше помоги оттащить тело к пруду, мало ли что он тут искал, – парировала вторая, исследуя карманы сторожа.

В полумраке на затылке Пафнутия блеснула кровь, пропитавшая ворот куртки.

– Я сам справлюсь, а ты давай собери его вещи, – тень увеличилась, закрыв тело старика.

Неизвестный взял Пафнутия за костлявые запястья и поволок к воде. Сторожа еще можно было спасти, но у теней были другие планы на его счет. – Одним любопытным на нашем пути меньше.

Сон флигеля нарушили два всплеска, эхо от них спугнуло дремавшего на еловой ветке сыча. Птица щелкнула клювом и стала с любопытством наблюдать за тенями, моргая большими желтыми глазами, пока те не закрылись. Усадьба вновь погрузилась в безмятежность.

***

Осень

– Да, Мирослава[2], я поняла. Спасибо за работу, все документы пришлю по почте, как только доберусь до ноутбука, – Кира улыбнулась и перевела взгляд на Штéфана.

Цыган плавно вел машину в сторону Денишей, время от времени бросая на подругу озабоченные взгляды.

– Тема для статьи уже есть, получишь информацию из первых рук, так сказать. Все, целую, передавай привет Кирьяну. Хорошего отдыха в Белых Столбах! – Опустив телефон, девушка прочла новое сообщение от Вики, устало вздохнула и нетерпеливо заерзала на сиденье.

– Что за Мирослава? – полюбопытствовал Штефан.

– Старая знакомая. Как узнала, что я безработная, сразу откликнулась. Устроила к себе в «Дальнюю дорогу» – журнал по туризму, символичное название, правда? Там же работает и ее муж. Когда они в разъездах, я присматриваю за их котами – Владыкой и Бегемотом.

Клички позабавили цыгана, и он рассмеялся.

– Вика что-то писала?

Кира слегка пожала плечами.

– Окончательно рассталась с Саней и вернулась в Москву, – девушка подавила зевок. Из-за сильнодействующего обезболивающего днем ее постоянно клонило в сон.

Ужасы летнего приключения не позволяли высыпаться по ночам, мучили, представая кошмарными снами в облике монстра с пистолетом.

– Лучше бы мне снились змеи… – буркнула она, убрав челку за ухо.

Музыка по радио усилила головную боль, и Кира поморщилась.

После событий у реки, когда в нее выстрелил бывший заключенный, девушка некоторое время провела в больнице, терпеливо снося капельницы с антибиотиками. Медсестры сетовали на худобу пациентки, аккуратно меняли катетер и всячески пытались подкормить.

– Доктор сказал, реабилитация займет около трех месяцев, – Штефан сверился с навигатором и на светофоре повернул налево. – Ты легко отделалась, а ведь могла умереть от болевого шока! – Цыган так и не простил ей того сумасбродства. О тайнах своей змеиной природы он как-нибудь позаботился бы и сам. – А вообще, так тебе и надо, нечего превращаться в живой щит, – прошипел мужчина, и зрачки в его желтых глазах изменились на вертикальные.

– О да, мне несказанно повезло, – не скрывая сарказма, отозвалась Кира.

– Выпей обезболивающего, – смягчился Штефан, отметив на лице подруги бледность, граничащую с голубизной. – Ты моя ходячая покойница, – ремень натянулся на его груди, но цыгану удалось поцеловать Киру в щеку.

– Не хочу, я и так время от времени превышаю дозировку. И хватит уже припоминать мне того выродка! Ты прекрасно знаешь, что с тобой или Демьяном сделали бы врачи, окажись на операционном столе человек-змея или амфибия. Представляю размах сенсации в новостях.

Штефан невесело улыбнулся:

– Ладно, не ворчи.

Но его глаза оставались серьезными. «Если бы ты только знала, сколько раз я прокручивал в голове ту ночь. Стоило сдвинуться лишь на сантиметр, и пуля попала бы тебе не в плечо, а в сердце».

– Как думаешь, Демьян решится закрутить с Викой? Ему было бы полезно, – Штефан перевел разговор на безопасную тему.

– Если своими острыми плавниками он подрежет ее брендовое кружевное белье, то Вика поджарит нашего амфибию, как рыбку на мангале. Но почему-то мне кажется, что у них ничего не выйдет. Демьян очень непростой человек, со своими крабами в голове.

– Причем довольно крупными, – цыган рассмеялся. Кира поморщилась от боли. – Он уехал во Францию вместе с Нáдьей и Аркадием. У дяди очередная конференция – думаю, в этот раз они задержатся подольше.

– Пусть Дем отвлечется, смена обстановки – лучшее средство, – девушка закусила нижнюю губу и тяжело вздохнула.

Порой ей казалось, что в плече под хирургическими нитями в кожу вцепился жук-древоточец, причиняя зуд, от которого бросало то в жар, то в холод или вовсе лишало сна. Лечащий врач порекомендовал Кире отправиться к его знакомому в санаторий, где пациентка смогла бы отвлечься от своих кошмаров.

Бродить по очередному медицинскому учреждению в халате и тапочках, коротать время от процедуры до процедуры Кира не захотела, но Штефан уговорил ее отдохнуть в уютном флигеле на берегу пруда.

– Ты так говоришь, будто подстрелили не тебя, а его, – буркнул Штефан.

За окном проплывали деревенские домики с черепичными и шиферными крышами, облупившиеся дощатые заборы – то зеленые, то голубые, то коричневые. Вслед проехавшей машине залаяли бродячие собаки, недовольно переступая с лапы на лапу и шевеля хвостами в репьях.

Осень пахла прелой листвой, дымом от сожженных веток, натопленными банями. По утрам холод окутывал ноги, забирался под джинсы, морозил, а белесый смог тумана кутался над крышами, тянулся вдоль заборов, скрывая притаившихся в кустах кошек. Природа увядала.

Штефан миновал деревню и остановился перед коваными воротами. По обе стороны от них расходились ряды густых елей и сосен. Окно в дверце машины поплыло вниз, и Штефан, вытянув руку, нажал на кнопку на столбике домофона. Тот загорелся зеленым светом, ворота с легким скрипом открылись, пропуская их на аллею. Гравийная дорожка, обсаженная можжевельником, уходила вверх, камешки потрескивали под колесами автомобиля. Деревья источали легкий пряный аромат.

Проехав несколько метров, Кира со Штефаном перенеслись в совершенно другой мир, похожий на старинную сказку. Вблизи усадьба-санаторий казалась настоящим дворцом в неоготическом стиле с башенкой в центре, стрельчатыми окнами-мозаикой, арками и массивными дубовыми дверьми. В круглом фонтане перед дворцом плескалась отливающая бирюзой вода, орошая каплями серые плиты и оставляя на них темные разводы.

– Неплохие хоромы для сельской местности, – отметил Штефан. В Европе он видел здания куда масштабнее и привлекательнее. Для здешних мест дворец казался чужеродным, будто выплывшим со страниц мистического романа. – Наверное, в дождливую погоду тут весьма мрачно. Сырость, туман, а в фонтане плавает листва…

– Или чья-то конечность, – Кира усмехнулась и поморщилась. – На сайте написано, что в санатории есть бассейн, сауна, ресторан.

– И как ты собралась плавать с больной рукой?

– Брюхом кверху. В два пруда на территории я точно не полезу, лучше побарахтаюсь в бассейне под присмотром сильного и привлекательного эскулапа, – томно проговорила она, но отчего-то ее шутливый тон вовсе не развеселил Штефана.

Они подъехали к машинам, стоявшим чуть поодаль от главного входа: чья-то старушка «Волга» сверкала отполированными крыльями, а рядом пристроился «мерседес», напоминающий скорее катафалк, нежели дорогой привлекательный автомобиль. Их маленькая красная машинка разбавила траурный парад черного.

Ступив на землю, Кира обернулась к каменной арке, венчающей вход над парковой аллеей. За высокими седыми деревьями девушка разглядела очертания беседки и блеск глади одного из прудов.

По дорожке брела пара: мужчина галантно держал женщину под руку, та сжимала ручку зонтика. Но как только солнце заслонили тучи, гуляющие скрылись за беседкой, плотно засаженной шиповником. Сквозь усыхающие ветви, покрытые яркими плодами, Кира не смогла разглядеть лиц гостей.

– Пойдем, нужно забрать ключи от флигеля, пока не ливануло, – Штефан принюхался, его ноздри раздулись, как у хищника.

Вдали громыхнуло, и Кира вздрогнула, невольно приблизившись к змею и уставившись в одну точку. После выстрела подобные громкие звуки заставляли ее цепенеть.

За одно мгновение чистое небо затянули серые тучи.

Горячие пальцы Штефана коснулись ее затылка, и девушка подняла на друга испуганный взгляд. Его змеиные глаза с вертикальными зрачками всматривались вдаль.

Вновь прогрохотало. Тени в окнах превратились в призраков, скользящих за полупрозрачными занавесками. Дворец стал пугающим.

«Должно быть, персонал», – подумала Кира, чувствуя, как от локтя Штефана исходит успокаивающий жар.

Обмакнув пальцы больной руки в прохладную воду фонтана, девушка поторопилась за цыганом.

На стене обитого деревом фойе пестрел флаг с гербом, изображающим увенчанный короной щит. Едва слышно работал кондиционер, и его легкое дуновение колыхало материю. В здании было холодно. Запах сырости смешался с запахом свежей краски и перебивался легким ароматом стоящих на стойке белоснежных калл. Наверх вели застеленные ковровой дорожкой широкие ступени, справа от стойки мерцала застекленная дверь, в которой отражался краешек бассейна, слышались всплески воды, но отдыхающих не было видно.

– Смотрю, вас заинтересовал герб моего рода, – с гордостью отметил высокий, несколько худощавый мужчина, показавшийся из-за дверей с табличкой «Вход только для персонала». – Добро пожаловать в «Грохол», меня зовут Казимир Грохольский, – он покрутил седой ус и окинул прибывших гостей цепким взглядом серых глаз, в уголках которых намечались едва заметные морщинки.

Поправив на носу очки в узкой оправе, поляк смотрел на монитор ноутбука, сверяясь со списком гостей.

– Ни дать ни взять шляхтич, – резюмировал Штефан, пристукнув пятками, чем вызвал улыбку на лице отвлекшегося хозяина дворца.

– Мы по рекомендации, от доктора Адамо́вича.

– Как же, как же! Исаа́к звонил мне насчет вас, просил принять как родных. Не волнуйтесь, вы в надежных руках, – Казимир сложил узкие ладони вместе и перевел внимательный взгляд со Штефана на девушку. – Кира, огнестрельное ранение в плечо. К нам приехали отдохнуть в тишине и спокойствии. Прошу прощения за ремонт. Сейчас идет реставрация левого крыла, внешние работы окончены, остались внутренние, поэтому время от времени может тянуть краской или лаком, но в столовой витают исключительно ароматы блюд, приготовленных нашим поваром.

– Мы это переживем, – отмахнулся Штефан. – Я забронировал флигель.

– Отличный выбор, уютнее места не найти, как раз подальше от строительного балагана. Обычно домик арендуют на все лето, но вы успели вовремя внести предоплату, – Грохольский склонил голову набок. – В этот раз за проживание в нем велась настоящая борьба. Одна семейная пара хотела остановиться там на две недели, но им не повезло.

– Кто успел, того и флигель, – шутливо отметил Штефан.

Казимир улыбнулся в усы и, звякнув связкой ключей, вышел из-за стойки. На нем были щегольские, зауженные книзу брюки, поверх светлой рубахи – жилет в клетку, в манжетах горели запонки с рубинами. Выглядел Грохольский не старше пятидесяти лет.

– Флигель находится на другой стороне парка – если вы на машине, то придется выехать за ворота и объехать всю территорию, а с госпожой Стрéльниковой мы пройдем через парк, она сможет осмотреться.

Кира со Штефаном переглянулись, цыган пожал плечами:

– Как хочешь.

– Тогда пройдусь, – девушка улыбнулась Казимиру.

Тот поманил ее за собой, стуча каблуками дорогих кожаных ботинок. Обогнув лестницу, хозяин вывел гостью в круглое помещение под стеклянным куполом.

– Раньше здесь был амфитеатр, но я решил переделать его в обеденный зал.

На круглых столиках, накрытых нежно-кремовыми скатертями, сверкали прозрачные графины с водой, из тканевых салфеток выглядывали столовые приборы.

Изнутри дворец не казался столь пугающим и мрачным, как снаружи: на окнах – тюлевые занавески с жемчужным, словно фата невесты, отливом, под ногами – мягкий ковер, скрадывающий звуки шагов, побеленные стены украшены гобеленами с пейзажами, а на стойках между французских окон возвышались изящные узкие тумбочки с уже знакомыми по холлу вазами с каллами. Пахло свежим хлебом и мелиссой.

– Завтрак с семи до одиннадцати, обед с полудня до пятнадцати часов, ужин в семь. Но поскольку вы во флигеле, то можете звонить менеджеру и делать заказ – официант принесет еду, оставит на крыльце. В доме вы найдете папку со всей необходимой информацией и паролем от вай-фая…

Казимир подвел девушку к стеклянной двери, и они вышли на террасу. К стене дворца прилегала проржавевшая винтовая лестница. Над ступенями висела табличка «Проход запрещен».

– Это внешний подъем на башню, из которой можно попасть внутрь здания, но она тоже реставрируется, поскольку ведет в левое крыло. Некоторые клиенты оказались весьма любопытными, и пришлось повесить ограничитель. Мало ли что может произойти: ступени ржавые, провалятся и человек упадет, – проворчал Казимир, явно не одобряя чрезмерный интерес гостей. – Я, знаете ли, ценю в людях скромность и не люблю, когда лезут без спросу куда не следует. Все-таки это не только мое рабочее место, но и родовое гнездо.

– Вот как?

– Так и есть, барышня. До меня территория пустовала, ее чуть не отхватили монашки, чтобы сделать очередное прибежище «для своих», но я просто так не сдался, – в его голосе звучали победные нотки. Было видно, что мужчина гордится собой. – Когда моя дальняя родственница, графиня Грохольская, овдовела, дом с участком пришлось немедленно продать предпринимателю Терещенко. Он, говорят, хотел заполучить вместе с дворцом и привлекательную вдову, но графиня вовремя уехала за границу. Я смог выкупить руины и землю два года назад, а вот ремонт затянулся – мы едва успели достроить башню и очистить один из двух прудов. Чего там только не нашлось, даже ящик с немецкими боеприпасами. Во время оккупации в здании была нацистская комендатура, – Казимир вел гостью по дорожке, выложенной неровными каменными плитами, к истоптанной тропинке между широких дубов. – Второй пруд находится рядом с флигелем, но в нем запрещено купаться, там подводные ключи. Один из водолазов едва не утонул, и я решил бросить все силы на реставрацию беседки и уборку парка. Знали бы вы, какое здесь творилось запустение, шагу ступить нельзя было: не тропинка, а коряга на коряге, торчащие корни, сорная трава по грудь…

– Вы хорошо поработали, господин Грохольский, – не поскупилась Кира на похвалу. – Правда, кажется, здесь не много постояльцев.

– И меня это не может не радовать. Я бы ни за что не решился открыть обыкновенную гостиницу с невыносимыми мамашами и кричащими детьми, мужчинами, опустошающими бар и горланящими песни. Вы, как и другие до вас, приехали в «Грохол» для душевного исцеления. Помочь в этом могут не только должный уход, но и атмосфера покоя. У пациентов индивидуальное расписание процедур, и может так случиться, что за весь день вы практически ни с кем не пересечетесь. Некоторые предпочитают заказывать еду в номера, кто-то завтракает или ужинает в зале. Поэтому в санаторий не допускаются клиенты с детьми и животными.

– Это серьезный подход, – одобрила Кира. – Многие хотят заработать на подобном бизнесе – чем больше клиентов, тем лучше, а о комфорте забывают.

– К счастью для себя и окружающих, я забочусь совсем об иных ценностях. Поэтому открыл именно санаторий. Неудобство лишь в удаленности железнодорожной станции. Клиенты приезжают на собственных автомобилях – вы могли их заметить у центрального входа…

«Отошли на несколько шагов, а усадьбы уже и не видно», – Кира обернулась. Аромат хвои окутывал со всех сторон, и девушка почувствовала себя стоящей посреди густого леса.

Казимир повернул налево и, обогнув небольшой пруд, вывел гостью к двухэтажному домику с застекленной верандой. Вход оплетала все еще цветущая белоснежная роза сорта «айсберг» (в детстве, когда баба Аня не злословила насчет Киры с Викой, то хвасталась Ольге своим розарием). Цветы отбрасывали тень на веранду с чайным столиком. Траву под окном усеивали многочисленные снежно-белые лепестки.

– Как видите, всё рядом – у вас будет собственный выход в деревню, уголок цивилизации и природы, – Грохольский махнул на возвышающиеся пики сосен, ограждающие территорию флигеля живой стеной, за которой темнел настоящий забор.

Где-то звякнули ведра, и Кира услышала мальчишек, пронесшихся по дороге на велосипедах.

– Когда будете гулять, не пораньтесь, – предупредил Казимир, указав на растущий у калитки можжевельник. – Отличное средство для очищения воздуха, только колючее.

Мужчина подошел к забору, поскреб дерево ногтем и нахмурился, разглядывая флигель, мысли как всегда вернулись к ремонту: «Местами облупилась краска, надо бы обновить. Пусть Пафнутий займется, а то что-то его давно не видно – может, выпивал с кем и теперь отсыпается?»

В кармане у него завибрировал мобильный. Бросив взгляд на наручные часы, поляк тяжело вздохнул:

– Здесь, Кирочка, мы с вами распрощаемся, дела не ждут. Вот вам ключ, приятного отдыха, по всем вопросам звоните на ресепшен, – он вручил ей связку из двух ключей, поклонился и бодро зашагал к главному зданию, разговаривая по телефону.

Кира проводила Грохольского сонным взглядом, пока его клетчатый жилет не исчез за очередной еловой веткой.

«Дошли быстрее, чем Штефан доехал, – подумала она, осматривая дом. – Напоминает старую профессорскую дачу».

От ее шагов деревянные ступени слабо прогнулись, на окне заиграл солнечный зайчик – и ускользнул, стоило Кире повернуть ключ и ступить на террасу. Пахло сушеными яблоками и карамелью. На застеленном цыганским платком столике стоял фарфоровый чайник, разрисованный фиалками. Под крышечкой притаились засохшие листики мяты и смородины. В вазочке лежала коробочка со спичками, а рядом стоял бронзовый подсвечник со свечным огарком.

«Должно быть, не успели убрать после предыдущих гостей. По вечерам можно пить чай при свечах, кутаться в плед, и никакие тени не будут мне страшны…» – горло перехватило спазмом, и Кира закашлялась.

– Хорошо, что здесь чисто, – Штефан, как всегда, незаметно оказался рядом и поставил чемодан с рюкзаком на пол. – Ты уже заглядывала в комнаты?

Кира покачала головой, уступая ему дорогу.

Высокие окна небольшой кухоньки выходили в палисадник, выхватывая кусочек пруда за деревьями. Занавески прикрывали лишь нижнюю половину стекол, оставляя выше свободу для солнечных лучей.

На втором этаже располагалась мансарда с узким балкончиком. Скошенный потолок нависал над двуспальной кроватью, и цыган пробормотал себе под нос:

– Уютненько.

Но что-то не давало ему покоя. Некая мелочь цепляла память.

Штефан вернулся к столику с чайником и коснулся шали. С первого взгляда платок показался ему самым обыкновенным, но плетение… пальцы заскребли по материи. Лучи солнца посеребрили вышитый узор, соединив нити в единый змеиный образ. Цыган едва не зашипел, но вовремя прикусил язык.

Кира осталась на первом этаже в поисках ванной. Та обнаружилась рядом с лестницей, дверь в которую больше напоминала вход в чулан. Современная сантехника с дизайном под старину позабавила девушку. «Даже фаянсовый унитаз с деревянной крышкой и цепочкой…»

Ванну прикрывала занавеска. На раковине стояли пузырьки и запечатанное мыло с гербом Грохольского, из корзинки для белья выглядывали ролики чистых полотенец.

Вымыв руки и сделав пару глотков воды из-под крана, Кира взглянула на свое усталое лицо в зеркале… Внезапно потянуло зловонием протухшей рыбы. Девушка мертвой хваткой вцепилась в край раковины, не в состоянии сделать вдох: перед ней возник облик Авдóтия с пистолетом. Накативший страх заставил Киру оцепенеть, ее бросило в жар. Объятая ужасом, она смотрела на мертвеца, скалящего рот в улыбке, и задыхалась.

К затылку прижали что-то ледяное, и видение растворилось. Рядом стоял хмурый Штефан, сжимая в руке бутылку питьевой воды.

– Нашел в холодильнике, – пробормотал он, чувствуя, как Киру овевает аура страха. Этот запах больше не раздражал его, потому что цыган знал: подруга боится не его змеиной сущности, а прошлого, в котором их едва не убили.

Кира сделала спасительный вдох и откинулась ему на грудь. Пальцы болели от напряжения.

– Я… видела Авдотия. Он стоял передо мной, будто живой, – собственный голос казался девушке прокуренным и низким.

– Может, перестанешь принимать лекарства, раз ты стала видеть галлюцинации? Наверняка у таблеток есть побочные эффекты, – Штефан подвел ее к кухонному столу, усадил и снял с ног подруги кеды. – Кошмары наяву – это сильно.

– Самое странное – что меня не мучает совесть, – внезапно поделилась с ним Кира. – Я сама не пойму, чего боюсь… снова оказаться в похожей ситуации, опасной для тебя, Демьяна, или стать беспомощной? – Она потерла затылок, чувствуя на пальцах липкий пот. Сразу захотелось принять душ. – Как тогда, когда упала в воду и не могла выбраться.

Штефан потрепал ее по волосам.

– Поэтому я и привез тебя сюда, чтобы ты отвлеклась. Попробуй расслабиться и не думать о прошлом, таких приключений больше не повторится.

Кира шмыгнула носом и слабо улыбнулась:

– Никогда не говори «никогда».

Цыган недовольно фыркнул:

– Что тебе может угрожать в этом санатории? Только брюзжание какого-нибудь старикашки-постояльца.

– Лучше уж брюзжание старикашки, чем твои упреки. Скорее проваливай в свою Францию или куда тебе там надо, – шутливо проговорила девушка.

– Вот завтра и уеду. Сегодня же мы прогуляемся по усадьбе, осмотримся. Может, здесь где-нибудь спрятан клад, а щеголь Грохольский об этом даже не подозревает?

Кира устало закатила глаза:

– Какие, к черту, сокровища? Санаторий построили на развалинах…

– Вот именно, но не флигель. Дом старый, новая только сантехника – может, еще проводку заменили. Так что как знать… – Перед глазами Штефана стоял образ человека-змеи: серебряный хвост переплетался с бордовыми нитями. Кто-то вышил это существо на цыганском платке, а затем какая-нибудь горничная накрыла им стол для уюта, даже не задумываясь, к чему прикоснулась и что на самом деле перед ней. «Нужно показать его Надье».

Девушка покачала головой и легонько ткнула друга в плечо:

– Все ты придумываешь.

– Может, да, а может, и нет, – он обернулся к веранде, задержав взгляд на цыганской шали. «Самая настоящая. Кто знает, какие тайны хранит флигель, но просто так цыганки свои платки не оставляют. Особенно этот…»

***

Дениши, 1862 г.

Зима в этом году выдалась поистине лютой. Целыми днями мело. Сильный ветер бросал колючий снег в лицо – из хаты не выйти, ресницы вмиг замерзали. Сделать несколько шагов до соседней ма́занки[3] и то не могли, увязая в сугробах выше колена. По утрам местные находили в будках замерзших насмерть дворовых собак, другие успевали загнать псов в хлева с мычащими коровами.

Жители ютились в крохотных хатах на печах, спали на лавках и пола́тях[4], в одежде, прижимаясь друг к другу, чтобы согреться. Сквозь щели в окнах тянуло пронизывающим холодом. Приходилось плотно запирать ставни снаружи и завешивать старыми тряпками изнутри, чтобы сохранить тепло в комнатках.

Хозяева Грохольской усадьбы мерзли не меньше крестьян.

Графиня Анна Сергеевна сидела у камина в обитом малиновым атласом кресле (оставшемся от проданного гарнитура), завернувшись в шерстяной платок, и смотрела на языки пламени, жадно облизывающие подкинутые супругом тонкие поленья, между которых тлели страницы прочитанных романов, смятые газеты. Рядом, вытянув ноги к огню, Эра́зм[5] читал письма, переданные с на́рочным. На щеке графа темнел свежий порез от бритья. Утром слуга слишком рано принес миску с едва теплой водой и оставил на подоконнике, отчего жидкость вмиг заледенела. Пришлось разбить лед. От холода пальцы Эразма дрожали, и он случайно порезался.

Грохольский вырос, не будучи изнеженным родительской заботой, все предпочитал делать самостоятельно и супругу выбрал себе под стать. Анна хоть и выглядела хрупкой, немного болезненной женщиной, но во всем поддерживала мужа.

В прошлом году, после принятия реформы, многие аристократы были вынуждены не только продать свои имения, но и покинуть Дениши и близлежащие деревни, уехав в Москву и Петербург. Мало кто желал тратить время на земельные угодья или заниматься сельским хозяйством. Эразм поступил иначе, отдав свои плодородные участки бывшим крепостным, и стал арендатором.

Летом граф помогал крестьянам с сенокосом, в огородах; поначалу всех удивила подобная эскапа́да[6], но позже они прониклись к Грохольскому неподдельным уважением. Об Эразме с супругой и до этого говорили только хорошее, считая графскую семью добропорядочными людьми. Анна Сергеевна обустроила зимний сад для занятий, обучая местных детей грамоте. Малыши так и льнули к ней, а местные женщины искренне жалели бездетную графиню (много лет та никак не могла забеременеть).

Со временем большинство дорогих картин, украшавших стены усадьбы, изысканную мебель ручной работы, кое-какие драгоценности Анны и прочие излишества Грохольский благополучно продал и вложил в ценные бумаги, дохода от которых им с женой хватало хоть и на скромную, но безбедную жизнь. Дальновидность графа и умение экономить позволили им с Анной изредка даже устраивать званые вечера с музыкой и танцами. Приглашались на них местные купцы, разбогатевшие предприниматели, одним из которых был частый гость в доме Грохольских – Нико́ла Терещенко. Его сахарный завод находился неподалеку от Денишей, в селе Черво́ное, и приносил высокую прибыль.

Вой за окном усилился. На миг Эразму послышался чей-то крик. Вздрогнув, мужчина поднялся с кресла и, приблизившись к стеклам, стал всматриваться в метель. Ветер будто нарочно пробил в снежной круговерти брешь, и граф увидел идущую в сторону дома фигуру.

Сторож Дмитрий – или, как все его называли, Дмитро́ – с раскрасневшимся лицом, в тяжелом тулупе и ушанке нес на руках большой сверток. Присмотревшись, Эразм заметил торчащие из-под темной рваной ткани босые ноги. На узкой щиколотке поблескивал тонкий браслет из черненого серебра. Дмитро скрылся за углом, и ветер завыл с удвоенной силой, ударяясь в окна и заставляя стекла дрожать.

Прислуги в усадьбе было немного, остались самые преданные, работающие за жилье и еду. Флигель же занимал Дмитрий – рукастый мужчина: мебель починить, коня подковать, садом заняться… Немногие знали, что Дмитро с Эразмом вместе выросли, были погодками и молочными братьями. Только один носил титул графа, а второй был сыном конюха. Своего отца Дмитро схоронил прошлой осенью и остался совсем один: ни матери-старушки, ни братьев с сестрами, ни жены. Многие в Денишах обзавелись семьями, а он все никак.

Дмитрий внес замерзшую цыганку во флигель. Тепло мгновенно окутало его с ног до головы. Щеки закололо. Женщина на руках пошевелилась. Из-под шали раздался перестук зубов.

Не спуская цыганку на пол, Дмитро перенес ее в гостиную и уложил на кушетку рядом с печью, накрыл одеялом, а сверху бросил свой тулуп. Платок съехал с головы незнакомки, открыв по-змеиному желтые глаза с вертикальными зрачками, на чистый лоб упала вьющаяся смолянистая прядь. Стоило гостье моргнуть – и радужка сменилась карим цветом.

– Обожди, я за водой схожу, надо ступни тебе растереть, – пробормотал сторож.

Цыганка молча закрыла глаза и погрузилась в сон. Реальный мир врывался в ее забытье урывками: ноги и руки горели, слышался треск разрываемой ткани. Ко лбу и вискам прижимали что-то пахучее, а в горло влили обжигающий отвар. Она то просыпалась, то засыпала, улавливая чьи-то шепотки.

Если бы Дмитрия не потянуло проверить сегодня замок на заборе, то наутро он бы обнаружил прибившуюся к воротам усадьбы мертвую цыганку.

Метель прекратилась через три дня, а на четвертый облака расступились, озарив Дениши долгожданным ярким солнечным светом. Местные поражались зимней красоте и блеску снежного серебра, лазурным узорам льда на стеклах.

С разрешения Эразма (и по просьбе сторожа) цыганка с чудным именем Ла́ла осталась жить с Дмитро во флигеле, проболев до самой весны. Сторож не только отогрел путницу, позаботился о ней, но и влюбился в кареглазую красотку. Несмотря на болезнь и истощенный вид, женщина все равно не утратила природной красоты.

Невенчанных обсуждала вся прислуга. До сплетен Дмитрию не было дела. Его сердце и мысли прочно заняла Лала. Со временем цыганке стала благоволить и Анна Сергеевна. Унылыми вечерами, когда несколько дней подряд не переставая лил дождь, хозяйка скучала: все книги из библиотеки были прочитаны и перечитаны, за новыми в город не отправиться: дороги развезло, да и ехать неблизко. Тогда-то к ней и заглянула Лала.

Анна встретила цыганку настороженно: прикидывала, не окажется ли та воровкой, хотя с зимы слуги ни о чем таком не рассказывали. Да и покидала гостья флигель неохотно и редко.

На ногах у Лалы были мягкие, но потертые туфли, на щиколотке она по-прежнему носила браслет. Не снимала его ни разу. Дмитро уже давно удалось как следует его рассмотреть: две змеиные головы по концам одного длинного тела с искусно вырезанной чешуей, соединившиеся друг с другом в поцелуе. Работа мастера скрывалась под подолом платья с чужого плеча. Ткань собралась складками на животе, бедра прикрывал завязанный на пояснице пуховый платок. В руках гостья держала колоду широких карт.

– Погадать тебе, госпожа? Все расскажу… – Лала улыбнулась жемчужной улыбкой. Широкие брови взметнулись вверх, глаза заблестели. Зрачки стали вертикальными.

Будто загипнотизированная, Анна кивнула и предложила цыганке сесть рядом. По спине графини пробежали мурашки. Она прислушивалась к шороху карт.

Лала улыбнулась еще шире, ловко перетасовывая колоду, пока не сложила из них на столе замысловатый узор. Графиня протянула руку и дрожащими пальцами вытащила первую карту.

– Я вижу… – начала цыганка.

Анна затаила дыхание. Что же откроет ей гадание? Какая судьба ждет их с Эразмом? Будут ли у них дети? Когда Смерть постучит в двери усадьбы?

[1] Село в Житомирской области (Украина).

[2] Героиня книги «Связанные нитью».

[3] Хата из глины, сырцового кирпича или дерева, обмазанного глиной.

[4]Широкие нары для спанья, устраиваемые в избах под потолком между печью и противоположной ей стеной.

[5] Полное имя – Адольф Норберт Эразм, граф Грохольский (1797–1863 г.).

[6] Экстравагантная выходка.