Однажды в Лешково

- Пиковая Дама, приди! Пиковая Дама, приди! Пиковая Дама, приди! – громко шептали девушки. Четыре пары глаз сосредоточенно всматривались сквозь дрожащий огонек свечи в зияющую черноту овального зеркала, которое еще недавно преспокойно висело на стене в зале, пока озорные девичьи руки в желании разнообразить вечер не унесли его в спальню. Теперь же оно стояло, опасливо подрагивая, облокотившись на ножку кровати, и нагнетало жути на подруг. Ну, или, во всяком случае, пыталось.

- Получилось? – в предвкушении прошептала наконец одна из подруг, поддавшись к зеркалу чуть вперед, из-за чего прядка коротких темно-каштановых волос, дождавшись удачного случая, своевольно упала на лицо. Но девушка, поглощенная азартом, этого даже не заметила. Все внимание ее серых глаз было приковано к зеркальной глади зеркала, принимая за движения внутри нее любой оптический обман.

- И что это мы тут делаем?!

Подруги подскочили от испуга, а одна даже взвизгнула, вцепившись в длинную светлую косу. По комнате разлился яркий свет от люстры, заставив девушек начать жмуриться из-за долгого пребывания во мраке. На пороге спальни грозно возвышалась фигура мамы одной из них. В неизменном халате в цветочек она нагоняла такой ужас, как если бы перед девчонками возник самый древний вурдалак.

- А мы…э…вызываем, - начала мямлить пересохшими губами обладательница длинной косы, нервно глотая воздух. Видимо, надеялась, что нужные слова сами влетят в рот.

- Не надо никого вызывать! – взвизгнула хозяйка дома, приложив ладонь к груди. – Не надо…, - дальнейшее высказывание прервал приглушенный стук. Девушки переглянулись. - Довызывались, - тяжело вздохнула женщина и, уперев руки в бока, решительным шагом направилась разбираться c нежданным гостем.

Подруги, взволнованно переглянувшись, крадучись, последовали за ней. Хозяйка дома, которую в народе величали Ноябриной Ягиничной, направилась к трельяжу, пристроившемуся, как и положено, в коридоре у входа. Из зеркальной глади в дом заглядывала жуткого вида женщина с черными, как ночь, волосами, глазами кровавого цвета, острыми, поломанными, изрядно пожелтевшими, местами даже отдававшими черным зубами, бледная и с широким шрамом на лице.

- Совсем в маразм впала!? Живет не одно столетие, а все как девочка! - цокнула, качая головой женщина, брезгливо разглядывая непрошенную гостью. – Можно подумать, тебя в первый раз вызывают, ей богу.

- Чую человека! Он мой…, - прошипел призрачный голос, но сильной уверенности в нем не чувствовалось.

- Иди отсюдова, тебе говорят! – не стала церемониться с духом хозяйка дома. – Нет тут никого для тебя.

- Я чувствую…, - простонала Пиковая Дама, широко разинув пасть.

- Чувствует она…, - проворчала Ноябрина Ягинична на другом конце реальности. – Иди. Тут и без тебя нечисти полный дом.

Поняв, что спорить бесполезно, Пиковая Дама, отчаянно заскулив, сжалась в зеркальном измерении и со стоном исчезла.

- Ну ты погляди…, - глядя ей вслед, покачала головой хозяйка дома и, прищурившись, принялась оглядывать поверхность зеркала. – Испачкала, что ли? – потерев серое пятно, пробормотала женщина. – Гляди! С той стороны запачкала! – возмущённо ахнула она. – Ну, я тебе! Вызову! Всю квартиру мне драить будешь! И тут! И там! – Ноябрина Ягинична так сотрясалась от негодования, что причудливая конструкция из банного полотенца, виртуозно повязанная на голове, тут же развалилась, выпустив на волю светлые, уже давно высохшие после ванны волосы. – А ну, козы, быстро сюда! – скомандовала она, заметив девчонок на лестничном пролете.

Те послушно спустились вниз и встали в шеренгу перед хозяйкой дома. Та, окинув их выразительным взглядом, сложила руки на груди.

- Ну, что, доигрались…

- Нонка, хорош глотку драть! Шо у вас опять случилось? – распространяя вокруг себя шаркающие звуки, в коридоре показалась бабушка. И пусть возраст уже пел дифирамбы теплым шалям и тому особому оттенку красного, лучше паспорта раскрывающему истинный возраст женщины, старая колдунья пока не утратила своего шарма, последнего налета юности. Он проступал в легком румянце, бодром виде и особом, девичьем блеске в глазах. Быть может, именно поэтому для многих мужчин бабушка все еще считалась эффектной женщиной.

Пока не началась любимая передача старой колдуньи, она была совершенно свободна. Вглядывалась с этим самым блеском в глазах в лица проказниц.

- Да, вон, вызывали Пиковую Даму, - охотно поведала Ноябрина Ягинична.

- Кого? Эту прошмандовку? – возмутилась бабушка.

- Ладно вы! – женщина обвела глазами троих из девочек, - но Люся не наша ж, людская! Я потом что ее матери должна была сказать? «Вошла черед дверь, вышла через зеркало»? Это вам не «Алиса в Зазеркалье»! Обратно разве что по частям нашу красавицу получим. И то, в обглоданном виде!

- Да все со мной было бы в порядке, - насупилась Люся. Ее совсем не утраивала роль слабого звена.

- Давайте по домам, - скомандовала Ноябрина Ягинична, заметно смягчившись. – Завтра, вон, в школу.

Подталкивая Люсю за плечи к выходу, светловолосая девочка ободряюще улыбнулась оставшимся девчонкам. Им идти было некуда, они уже находились дома.

А завтра их радушно ожидал десятый класс. Ожидания выше, трудиться больше, а давление сильнее. Ничего хорошего, в общем-то. А вместе с тем еще и подростковые проблемы на тему своего места в обществе, первых робких чувств, да и вообще разобраться бы в себе самой. Словно их жизнь описывал Толстой на пару с Достоевским. А, значит, счастливый конец под очень большим вопросом.

- Так, Танья, Леська, что застыли, марш форму готовить, - скомандовала Ноябрина Ягинична.

- Да у нас все готово, - вяло отозвалась Леся.

Не так давно Олеся, которая в этом бедламе нечисти являлась русалкой, вернулась из родного водоема в дом Клавдии Ягиничны. В памяти девушки еще свежи были ощущение влаги на бледной коже, то, как водяной поток вместо ветра развивал ее волнистые, черные с зеленоватым отливом волосы, как легка была она сама. Ее лицо с острым подбородком и ярко выраженными скулами никогда не выглядело так безмятежно, как в подводном мире.

Помимо того, что девушка испытывала тоску по свободному плаванию, она еще и ощущала некоторое одиночество, являясь единственной русалкой в школе. Так уж вышло, что только ее из всех жителей подводного царства так захватил мир наземный, те знания, которые он мог предложить, что Леся, всеми правдами и неправдами в итоге добилась того, чтобы Водяной вместе с мамой все-таки согласились отпустить девочку на поверхность. Каждый год второго августа, в день, когда издавна дальнейшее купание в открытых водоемах запрещалось, Леся покидала своих родных, воссоединяясь с ними вновь на Русальной неделе, когда русалки покидают водную обитель и ступают на землю, чтобы затем на Купалу всем вместе вернуться домой.

Юную русалочку сразу определили в дом к Клавдии Ягиничне, как к самой древней колдунье. Там ее приняли, как родную. Но это вовсе не означало, что соседские ребята отнесутся к Лесе с таким же радушием. Как известно, дети могут быть довольно жестоки, особенно в отношении чего-то иного, непривычного для них. В результате чего русалочка выбрала для себя закрыться от окружающего мира, чтобы тот не смог причинить ей боль, открывшись только самым близким.

Не только Леся пришлось нелегко.

Каково это, быть феей в славянском мире? В принципе, не такой, как все: не быть колдуньей, в семье которой ты, на секундочку, родилась, не продолжать династию богатырей, не иметь ни малейшего отношения к семье кого-то из славянских сказочных персонажей… Да, елки, не быть даже просто обычным человеком?

Танья, внучка Клавдии Ягиничны, абсолютно, определенно точно, выпадала из привычной системы координат. А как так вышло?

Ну, в молодости ее мама, та еще колдунья, проявляла излишнее свободолюбие. Однажды ее неукротимая тяга к приключениям привела Ноябрину Ягиничну, а в то время просто Нонку, в далекую Францию, и не куда-нибудь в пригород, а прямиком в Париж, где на Елисейских полях ей в самый разгар молодежного угара не подвернулся отец Таньи, видимо, эльф… Что сказать, у Ноны была бурная молодость и своеобразные взгляды на отношения. Но кто ее будет судить в лихие 90-ые?

В общем, по приезду в отчий дом к своей матери, одной из сильнейших колдуний, Клавдии Ягиничне, Нона обнаружила, что беременна. Бабушка страшно обрадовалась. По негласному правилу колдуний, они крайне редко, да практически никогда, не вступают в брак, слишком свободолюбивы и независимы, чтобы связать свою жизнь столь серьезными обязательствами. Это ведь только по первости, когда еще не утрачена новизна первых чувств, отношения имеют для колдуний значение. После они уходят на второй план, уступая место обрядам, колдовству, в общем, тому, что для простого человека не несет в себе ценности. Вот и расходятся они. Тяжело любить ведьму.

Тогда зачем вообще встречаться с простым человеком? Почему не выбрать, например, колдуна? Богатыря? Упыря, на худой конец! Да потому что в таком случае колдунья может родить «не то сына, не то дочь». Али вообще «неведому зверушку». Как, собственно, в случае с Ноной.

Роды случились на 1 мая, в один из сильнейших магических праздников. Наравне с рождением новой жизни, старая чуть было не отлетела на тот свет. При виде маленьких тонких крылышек на спине внучки, Клавдия Ягинична крякнула и поучила первый в своей жизни инсульт, а Нона от неожиданности в один миг сделалась Ноябриной.

- Вот смотрим мы на тебя, такую маленькую, худенькую, с этим пушочком светлым на голове, глазками карими, такими большими! И с этими крылышками, - слезливо порой вспоминает женщина, - и думаем, как соседям-то тебя показать?

- Да, допрыгалась мать твоя, - скрипит уважаемая Клавдия Ягинична.

Вместе с полным именем Ноябрина приобрела такую решимость и стойкость, что никто из соседей не посмел не то что слово сказать, даже взглядом не так пройтись по новорожденной.

Стали имя выбирать. Верея? Василиса? Да идите вы к лешему! Долго смотрели, вздыхали, пока бабушка не выдала:

- Может, Цветочек?

- Лопушочек! – плюнула мама.

- А ты шо, не видела, с кем ложилась? – притворно ахая, всплеснула руками Клавдия Ягинична. – Или так дурман-напитка нахлесталась, что…

- Мама! – взмолилась Ноябрина, с упреком глянув, в свою очередь, на свою мать.

- Вот отец твой, уважаемый революционер был! Героически погиб во время Гражданской войны! А ты в кого пошла, така непутевая? – плюнула Клавдия Ягинична.

- Как была непутевой, такой теперь нет! – отрезала Ягинична-младшая. – Думать не мешай!

- Да лучше б ты тогда подумала, - в полголоса вставила бабушка, не удержалась.

Ноябрина пропустила очередной выпад мимо ушей и, хлопнув в ладоши, победно объявила:

- Лепестинья!

- Точно! О! Это ты хорошо придумала! – одобрительно закивала Клавдия Ягинична, поглаживая себя по груди, точно успокаивая. – Пошли, выпьем!

Танья, к облегчению Ноябрины Ягиничны, в противном случае комментарии от ее матери не смолкали бы до сих пор, была ужасно похода на свою мать. Такие же прямые, светлые волосы, глубоко посажанные карие глаза, единственное, что досталось ей от отца, ярко выраженный подбородок придавал лицу феи некоторую изюминку.

Домашние смотрели на нее и радовались. Одно только огорчало их, что не могли они подсказать Танье, как раскрыть свой дар, не знали, как наставлять ее.

А через шесть лет в семье Ягиничных все-таки появилась Верея, маленькая колдунья. Но успокоения это совсем не принесло. Только участило приступы головной боли у пожилой колдуньи. Вот такой парадокс.

По мере своего взросления Лепестинья, ставшая просто Таньей, повидала от сверстников всякого, как правило, это были в большинстве своем дети простых людей. Живя в сказочном поселке, они привыкли к колдуньям, богатырям, даже побаивались их, а вот русалка, фея, это что-то новое, а, значит, слабое. Особенно фея.