Однажды в Лесогорье

Затрудняюсь сказать, в каком году это произошло. Но я тогда ещё был мал. Лет пять, наверное. И как я вообще это помню? Мать поехала в гости к родственникам в соседнюю деревню. Меня взяла с собой. Хотела похвастаться сестре своим сыном. На самом деле я не знаю, чего она хотела. Но думается, что тётка меня никогда не видела. До этого они лет шесть не виделись. Из-за войны, наверное...

Вот и решила мама меня показать. Они письма друг другу слали. Сёстры были из грамотных. Сейчас-то все грамотные, никого этим не удивишь. После второй войны батюшка-император школы учредил. А до того у нас на деревне дед безногий был. Детей у себя в избе собирал да грамоте учил. И я к тому деду ходил. Школа у него такая была – импровизированная. Мамки шаловливых деток оставят, чтоб не мешали. А дед сказки говорит. Какой был рассказчик! Дети оторваться не могли. Говорил так понятно и внятно. Начинает сказкой, а заканчивает повторением алфавита да счётом математическим. Ох, если бы на войне с оборотнями ног не лишился, великим учёным стать мог и в имперских университетах преподавать. Поговаривали, что он из дворян был. Хоть император упразднил дворянство, а война с Проклятой Низиной проредила бывших дворян, простой люд уважал их по-прежнему. Хотя как уважал. Кто уважал, а кто и нет. Разные мнения гуляли. Дед, говорят, в императорском лицее учился. Да вот покусал за ноги оборотень проклятый. Пришлось ампутировать. Да не о нём рассказ.

Мама, значит, на барке плыть решила. Это суда такие, ходят по рекам Лесогорья. Переправляют товары и людей. Да вот не могла мама знать, что сестра уже мертва, а Зеленоложье (деревня тётки) захвачены.

Приплыли мы прямо в лапы к бандитам из Проклятой Низины. Так называли земли, с которыми граничит наше Лесогорье и Темногорье. Лесогорье для людей. В Темногорье оттеснили волколаков. А Проклятая Низина отделяла Лесогорье и Темногорье от Лысогорья. Это была то ли пустошь, то ли лес. Никто точно не знал. На границе стоял туман. Даже когда мы войну победили, дальше границы войско не пошло. Император оставил посты, чтоб не прорвались низинские бандиты. На таком, к слову, мой отец служит. Он из отряда специального назначения. Так вот, собралась в Низине вся тьма ненавистная. Нечисть, да нежить всякая. То сатиры на границе танцуют, то суккуб неаккуратного путника зазывает. Ох, сколько ребят с постов пропало... Пропал кто-то, и слышно, как там в тумане черти беснуются. И как там только люди выживают?

Да, именно люди напали на Зеленоложье. Как-то прошли мимо постов и захватили район. Прямо на пристани мы с мамой угодили в грязные лапы бандитов. Люди, вышедшие из туманной пустоши, были бледны, как современная бумага. Иногда казалось, что их кожа просвечивается. В худых лицах то и дело угадывался череп.

В общем, жуть. Нас схватили и бросили в кучу к остальным пленным. До сих пор помню это обшарпанное помещение с разбитыми стёклами. Там мы провели несколько часов. Нет, никто про нас не забыл. Мы были в числе потенциальных рабов.

Бледный безволосый дядька подошёл к нам. Я был ребёнком и не сообразил, зачем он схватил маму за лицо и залез ей в рот. Он проверял зубы. Похоже, гнилозубые бандитам были не нужны. Вероятно, потому мою тётку и грохнули. Зубами не устроила. А может и не убили? Тьфу! Да какая разница? Всё равно мы её больше не видели…

Бросился я на безволосого. Вот только добежать не успел. Один из пленных сгрёб меня сильной жилистой рукой. Рот мне закрыл и так по-отцовски шепнул на ухо:

– Спокойно, он её сейчас отпустит.

Я почему-то поверил. Расслабился, но чувствовал, что дядя, меня сжавший, хват не ослабил. Я смотрел, как бандит могучей кистью залез маме в рот и ощупывает её прикус. Я видел страх в её глазах. Видел, как она вцепилась обеими руками в его нечеловечески массивное предплечье. Она пыталась оттянуть его руку от себя, но всё было бесполезно. Он только сильней её обхватил. Она только слегка его оцарапала. На его белой коже было много таких царапин. Мама была не первая и похоже не последняя. Только когда безволосый отпустил маму, незнакомец ослабил хват и выпустил ребёнка из стальных объятий.

Я подбежал к маме и обнял, что было сил. Мама задыхалась от страха. Слёз не было, но она всхлипывала. Какое-то время она будто не могла нормально дышать. Она вдохнула и несколько минут не могла выдохнуть. Будто воздушный ком застрял в гортани. Увидев, что мама может задохнуться, незнакомец на четвереньках подполз к нам. Среди всех пленников только ему и мне хватало смелости двигаться. Остальные замерли, затаив дыхание. Бледнокожие недовольно покосились на него. Лишь покосились, замечание не сделали. Я так и не понял, что он сделал, но мама задышала и даже смогла говорить.

– Кто вы?

– Я Акамир, знахарь, – представился молодой незнакомец.

Я улыбнулся. В том возрасте дети ещё не способны контролировать свои эмоции. Всё искренне и напоказ. Незнакомый дядя-заступник мне понравился, и я не мог этого скрыть. Нет, с отцом он не ассоциировался. Это было что-то другое. Не могу описать. Столько лет прошло…

– Спасибо вам! – расплылся я в улыбке.

Акамир сдержано кивнул. После чего отстранился. Он отвернулся и уткнулся носом в своё колено. Мама тоже сдержано кивнула. Я этого тогда не понял, но причина сторониться от знахаря была. Его стоило бояться не меньше, чем бледнокожих из Проклятой Низины. А я был слишком мал. Ближе к ночи мама задремала. Тревожно так дремала, постоянно вздрагивала и рукой одёргивала меня. Дело в том, что я то и дело пытался заговорить с Акамиром. Пытался, пока бледнокожий бандит со шрамом на пол лица не сделал замечание. Акамир недовольно повернулся. Ему нужно было чем-то отвлечь ребёнка. Я привлекал ненужное внимание. Поморщившись, он тяжело вздохнул и достал из рукава игрушку. Это был вырезанный из монеты топорик. Это была миниатюрная копия настоящего топора. На обухе были выточены какие-то древние символы. Лезвие было зачем-то заточено. Размером топорик был с две трети от пальца. Я по сей день ношу его на шее, как кулон и напоминание о добром незнакомце.

У него получилось меня отвлечь. Заворожённый маленьким топором, я минут на десять перестал быть проблемой. Когда я опомнился, то увидел нечто. Акамир все ещё сидел на полу. Его взгляд был сосредоточен. Уже будучи взрослым, я понимаю, что он прислушивался. Слушал разговоры бандитов. И, вероятно, услышал то, что ему не понравилось. Вдруг он тяжело задышал. Я впервые видел, как деформируется грудная клетка. Уже тогда мне стоило понять, что он не человек. Вдруг он повернулся. Его глаза изменились. Мне даже показалось, что в темноте зрачки отражают свет. Совсем как глаза ночных хищников. Но мне не показалось…

Все окружающие пленные дремали. Акамир дотянулся до ноги моей мамы. Она взвизгнула от неожиданности. Знахарь приставил палец к своим губам. Не знаю, как везде, но в Лесогорье этот жест означает: «Молчи». Жестом он позвал за собой. Мама бандитов боялась сильней, чем Акамира. Поэтому покорно кивнула. Схватила меня за руку и пошла за ним.

У выхода дежурил бандит с перекошенной мордой. Правой руки у него не было. Лишь обрубок в районе локтя. А в левой лежала булава. Судя по всему, он прекрасно с ней управлялся. Понятия не имею, как мы прошли. Удача не просто повернулась к нам лицом, а устелила перед нами красную ковровую дорожку. Такую перед императором стелют на разных церемониях. Мы прошли двух стражников, не привлекая к себе внимания. Акамир будто знал, когда они отвернутся. Перед самым выходом в лес сидел тот самый безволосый.

Похоже, он был главным среди всех бандитов. Он увлечённо выводил буквы в какой-то засаленной книжице. Книжицу я до сих пор помню. У неё был кожаный переплёт. А на обложке какой-то древний символ. И где он только её взял? Неужели в Проклятой Низине налажено производство записных книг? Гусиное перо, которым он старался, было обрезано. Видимо, переносной вариант. Чернильницы я не видел, но глупо полагать, что её не было. Рядом с безволосым, сидел огромный пёс. Осанке пса можно было позавидовать. Верными глазами пёс смотрел на хозяина. А ещё говорят, что у животных отсутствует мимика. Ага, конечно. До сих пор помню этого зверя. Он и стал проблемой.

Вдруг пёс вздрогнул и залаял в нашу сторону. Акамир замер. Мама прижала меня к подолу своей длинной юбки и ладонью закрыла рот.

Безволосый внимательно посмотрел в нашу сторону. Он не особо хотел что-то увидеть. Даже не встал. Не увидев причину лая, безволосый стукнул собаку по морде. Пёс обиженно заскулил. Акамир жестом показал маме двигаться в сторону леса. Мы бы уже ушли, но лимит удачи был исчерпан. Мы услышали, как один из бандитов, тот, что со шрамом на пол-лица, подбежал к безволосому.

Доброгор! – воскликнул бандит. – Ребёнок, которого ты сказал псам скормить, сбежал.

– Только ребёнок? – забеспокоился безволосый.

– Оборотень тоже исчез!

– Олухи тупые! Тревога!

В лагере, да и во всём Зеленоложье, поднялись агрессивные голоса бандитов. Они были повсюду. Залаяли собаки. Они всполошились не просто так. Они хотели продолжительной вылазки. Если кто-то ускользнёт сейчас, им придётся поджать хвост и отступить обратно в Проклятую Низину.

Услышав поднятую тревогу, Акамир до ужаса спокойным голосом бросил:

– Уходите на сто шагов в лес, но не дальше. Без меня вам там не выжить.

Мать не задавала лишних вопросов. Она крепко сжала мою руку и, отсчитав сто шагов, потащила меня за собой. Спустя двадцать шагов мы услышали, как злобный лай дрессированных собак оборвался резким скулежом. После чего послышался голос Безволосого:

– Ну, нападай, сволочь!

Напал ли Акамир на Безволосого, я не знаю. Мы услышали оглушительный волчий вой. Потом пугающий крик. Я не знаю, сколько времени прошло. Мы уже остановились в ста шагах, когда мимо нас пронеслись несколько полуобернувшихся оборотней. Дело было в том, что проклятье брало верх не сразу. У некоторых особей на это уходило пару лет, а у некоторых - целый век. Дело было в воле. От неё зависело, как скоро проклятье подчинит бедолагу. Дети луны мчались на зов. На нас они даже внимания не обратили.

Мы были далеко, но слышали ожесточённый бой. Он ещё не закончился, когда среди деревьев замаячила тень.

– Лезь на дерево, – приказала мне мама.

– Не нужно, это я, Акамир, – послышался голос знахаря.

– НЕ ПОДХОДИ! – оскалилась мать.

– Хорошо, – кивнул знахарь, – идите за мной. Я отведу вас домой. Самим через ночной лес вам не пройти.

Мама сомневалась, но согласилась. Тогда Акамир повёл нас. На рассвете мы пришли в свою деревню. До сих пор помню этот рассвет. В отличие от большинства солнечных рассветов, этот был сер. Самый серый рассвет в моей жизни. Весь небосвод был затянут тучами. Гром местами ворчливо обозначал своё присутствие. Пока Знахарь вёл нас, я висел у него на руке и задавал кучу глупых вопросов. Акамир грустно улыбался. Никогда не забуду его добрые черты лица. Такой молодой, такой сильный. Когда он отвечал на мои вопросы, печаль с его лица отступала, будто для него наступало секундное счастье. Не знаю, кого я ему напоминал, его сына или младшего брата. Может, во мне он видел себя в детстве. А может, просто любил детей. Он проводил нас прямо ко двору. Папа встретил нас у калитки. Мама бросилась ему в объятия и поведала о случившемся. Она умолчала лишь о пронёсшихся мимо нас оборотнях.

– Вот же бестия! Нужно доложить в гарнизон, – поморщился отец. После чего перевёл внимательный взгляд на Акамира. – А ты кто?

– Он вывел нас из плена. Нашего сына собирались скормить собакам. А он…

– Я понял, – кивнул отец, ну всё, идите в дом.

– Прощайте, – вежливо сказал знахарь.

Он уже уходил, когда отец его окликнул:

– Постой, добрый человек. Отблагодарить тебя надо.

– Ну что вы, мне ничего нужно, – вежливо отказался Акамир.

– Ну как же так? Что мы за люди будем, если не отблагодарим? Погодь, я сейчас.

Я слышал этот разговор своими ушами. И когда мы зашли во двор, я своими глазами видел, как папа взял топор. Он стоял прямо под засовом.

Мама сжала мою маленькую ладонь в своей и повела в дом. Она не успела завести меня в дом, и я всё услышал… Услышал предсмертный крик знахаря.

– Папа, нет! – взвизгнул я. До этого момента я думал, что он подарит топор Акамиру, а не применит его.

Мама упала на колени и прижала меня к груди. Я вырывался, но хват матери был надёжен.

– Закрой уши. Не слушай. Я молю тебя не слушай, – заячьим голосом просила она.

После чего она подняла меня на руки и занесла в дом. Я чувствовал слезу, скатившуюся по её щеке. Я рыдал весь день. В мою маленькую голову не укладывалось, зачем было убивать человека, который нам помог? Я долго обижался на папу. Но однажды, когда я стал старше и более осознанней, мне пояснили, что если оборотень проникнется к человеку искренней симпатией или настоящей злобой, пиши пропало. Он обязательно покусает объект своих эмоций. Тем самым передаст своё проклятье…

Пожалуй, я поступил бы аналогично. Папа спас меня. Я понимаю его и давно простил. Жаль только, что спас ненадолго. В юности меня покусала другая волчица. Это была твоя мама, сынок. Ну всё, спи, мой волчонок. Люблю тебя…

Рассказ основан на сне, который приснился автору в возрасте пяти-восьми лет…

От автора