Однажды в лифте

**Часть 1. Точка невозврата**

**Семён Петрович (он же просто Сеня)**

Сеня вышел из метро и остановился, как вкопанный. До дома оставалось всего пять минут пешком, но это были самые длинные пять минут в его жизни.

История Сени была проста и банальна, как меню в ларьке у метро. Час назад он купил шаурму. Огромную, сочную, с чесночным соусом и острым перцем. Продавец, дядя Ашот, клялся мамой, что мясо свежайшее. Сеня поверил. Сеня всегда верил людям. Особенно когда они продают еду.

Сейчас, стоя посреди тротуара и чувствуя, как внутри разворачивается не то Вторая мировая, не то чемпионат мира по борьбе, Сеня проклинал свою доверчивость.

— Ашот, если я выживу — я приду и спалю твой ларек к чертовой бабушке!— прошептал он, делая осторожный шаг.

Живот урчал, бурлил и подавал сигналы SOS. То, что происходило у него в кишечнике, нельзя было назвать просто "несварением". Это был "Ближневосточный конфликт" в отдельно взятом организме. Лаваш воевал с мясом, чесночный соус устроил диверсию против перца, и все это сопровождалось тяжелой артиллерией в виде газообразования.

— Главное — не делать резких движений, — шептал Сеня, двигаясь к подъезду мелкой семенящей походкой человека, который несет переполненный стакан с водой и боится расплескать. — И не дышать глубоко. Воздух сейчас — враг.

**Диман**

В это же самое время к этому же подъезду подходил Диман. Диман был "слегка под шафе". Настолько слегка, что его правая нога периодически жила своей жизнью и пыталась танцевать, даже когда левая стояла смирно. Диман праздновал сдачу зачёта по физре. Три литра коктейля «Ягуар» в компании друзей сделали своё дело: мир казался Диману добрым, пушистым и немного разноцветным.

— Домой — лыко-м-пыкать, — сформулировал он свою миссию, с трудом вставляя ключ в домофон.

Ключ упорно не хотел попадать в отверстие. Задача перед ним стояла сложная: добраться до 7-го этажа, не потерять по дороге кепку, зажигалку и чувство собственного достоинства. Наконец, дверь поддалась, и Диман ввалился в холл первого этажа, где уже маялась у лифта тяжелая тень. Он вошел в подъезд и, покачиваясь, прислонился плечом к стене, ожидая, пока гравитация вернет его в вертикальное положение.

**Павел Аркадьевич**

Павел Аркадьевич, мужчина средних лет с аккуратной залысиной и папкой для бумаг, застёгнутой на молнию, как раз подходил к лифту с другой стороны. Он был само спокойствие и пунктуальность.

В папке лежал договор на полмиллиона рублей. Павел Аркадьевич только что с триумфом подписал его в офисе клиента и теперь возвращался домой, чтобы переодеться и ехать на день рождения к тёще. Настроение было отличное.

Он нажал кнопку вызова и стал ждать, краем глаза наблюдая за странным дуэтом: крупным мужчиной, который стоял в позе "памятник самому себе" и явно боялся пошевелиться, и подростком, который пытался завязать шнурок, но его руки жили своей жизнью и периодически хватали воздух.

**Марина**

Лифт мягко приехал с верхних этажей, двери открылись, и оттуда выпорхнула Марина. Она была красива той самой опасной красотой, от которой у мужчин перехватывает дыхание, а у женщин — желание с ней дружить.

Марина собралась на свидание. Свидание было многообещающим: ресторан, молодой человек из банка, и, судя по переписке, у него была своя квартира. Марина уже мысленно примеряла свадебное платье.

Красное платье сидело идеально, туфли-лодочки подчеркивали идеальные щиколотки, волосы локонами спадали на плечи, а аромат "Запретный плод" обещал свести банкира с ума.

Она уже сделала шаг из лифта, собираясь раствориться в вечерних сумерках и своей неотразимости, как вдруг остановилась. Её прекрасное личико исказила гримаса ужаса.

— УТЮГ! — выкрикнула Марина так, что Сеня вздрогнул и едва не дал течь. — Я же утюг не выключила!

Развернувшись на каблуках с грацией танцовщицы, она влетела обратно в лифт и яростно забарабанила по кнопке своего этажа.

Павел Аркадьевич шагнул за ней. Сеня, понимая, что ждать следующего лифта — смерти подобно, втиснулся следом, стараясь занять как можно меньше места и не делать резких вдохов. Диман, наконец поймавший шнурок, ввалился последним, прямо перед тем, как двери закрылись.

Диман радостно оглядел компанию.

— Всем здоро́во! — провозгласил он, икнув. — А куда все? Ко мне на седьмой? Кофе пить? У меня есть...

— Молодой человек, держитесь за поручень, — сухо сказал Павел Аркадьевич, инстинктивно прижимая папку к груди.

Марина нервно кусала губу и считала секунды.

Сеня стоял в углу и смотрел в потолок. Молился. Потому что тряска при старте лифта стала спусковым крючком. "Ближневосточный конфликт" внутри него перешел в горячую фазу.

И тут, в районе четвертого этажа, лифт дернулся, противно заскрежетал и... остановился. Лампочки погасли, зажегся тусклый аварийный свет.

Кабина замерла между этажами. В полной тишине.

И в этой тишине раздалось то, чего Сеня боялся больше всего. Низкий, вибрирующий звук, который, казалось, шел из самых недр земли. Это был не просто звук. Это было заявление о правах личности. Это был гимн несчастной шаурме дяди Ашота.

Звук длился секунды три, но за это время каждый из присутствующих успел переосмыслить свою жизнь.

Диман перестал улыбаться и посмотрел на Сеню с новым, доселе невиданным уважением, смешанным со священным ужасом.

Павел Аркадьевич инстинктивно закрыл папкой нос, словно договор мог защитить его от химической атаки.

Марина, чьи ноздри только что вдыхали нежнейший «Запретный плод», теперь вдыхали нечто, что можно было назвать «Ближневосточный конфликт в тропической зоне». Её прекрасные глаза расширились до размеров блюдец.

— Что... что это было? — прошептала она одними губами.

Сеня зажмурился. Это было только начало.

**Часть 2. Аромат сближения**

Прошло тридцать секунд. Для Марины они тянулись как тридцать лет каторги в сибирской шахте.

— Это... это что сейчас было? — выдавила она осипшим голосом, всё еще отказываясь верить, что райский "Запретный плод" на её запястьях проиграл войну неизвестному химоружию.

Диман, который от неожиданности даже протрезвел на пару процентов, восхищенно покачал головой:

— Ниче такой бабах. Прям как на нашем заводе, когда котел рванул. Мужик, ты как?

Сеня стоял красный как рак. Его лицо покрылось испариной, но в глазах читалась не только вина, но и паника. Потому что внутри заурчало с новой силой. "Ближневосточный конфликт" перерастал в мировую войну.

— Извините... — прохрипел Сеня, сжимаясь в комок так, что занял еще меньше места, хотя это противоречило законам физики. — Это... шаурма...

— Шаурма?! — взвизгнула Марина, пытаясь дышать через раз. — Мы тут все задохнемся! Это же газовая атака!

Павел Аркадьевич, как человек системный, решил взять инициативу в свои руки. Он нажал кнопку вызова диспетчера. Раздался щелчок, и динамик захрипел.

— Диспетчер слушает, — раздался равнодушный женский голос.

— Здравствуйте! Мы застряли! Третий-четвертый этаж, лифт номер два! — четко отрапортовал Павел Аркадьевич, чувствуя себя капитаном тонущего корабля.

— Ага, уже знаю. Бригаду вызвали, — зевнула диспетчерша. — Ждите. Минут сорок, может, час.

— ЧАС?! — заорали все четверо хором.

Но динамик уже отключился.

В этот момент Сеня понял: час в замкнутом пространстве с его кишечником — это не просто испытание, это катастрофа вселенского масштаба. И его организм, словно в насмешку над хозяином, решил устроить показательное выступление.

Раздался второй залп.

Он был тише первого, но продолжительнее. Если первый был одиночным взрывом, то второй — очередью из крупнокалиберного пулемета. Низкая вибрация, затем переход на писк, и финальный аккорд — сочный, влажный, с призвуком.

Диман сполз по стенке на корточки.

— Офигеть... — выдохнул он. — Мужик, у тебя там что, "Град" установлен?

Марину вырвало. Буквально. Её красивый ротик, созданный для поцелуев и коктейлей, открылся, и завтрак (легкий салат и чашка кофе) украсил угол кабины.

— Господи... — простонала она, размазывая слезы и тушь по лицу. — Я на свидание опоздаю! Я пахну теперь как... как...

— Как КАМАЗ с удобрениями перевернулся, — ляпнул Диман и сам засмеялся своей шутке, но смех быстро перешел в кашель — воздух становился плотным и тяжелым.

Павел Аркадьевич, бледный как мел, достал из папки договор и начал им обмахиваться, создавая движение воздуха. Это было ошибкой.

Сеня, видя мучения девушки и чувствуя себя последней скотиной, предпринял отчаянную попытку исправить ситуацию. Он полез в карман.

— Девушка... вот... мятные леденцы... — прошептал он, протягивая помятую пачку «Бон-Пари».

Марина посмотрела на него взглядом, полным ненависти и отчаяния. Взять леденец от источника вони? Это все равно что тушить пожар бензином.

— Уберите... — прошипела она. — Просто не двигайтесь!

— Я стараюсь! — заорал Сеня в отчаянии. И, словно в подтверждение, его организм выдал третью серию.

Тут уже даже Павел Аркадьевич не выдержал. Слезы брызнули из его глаз. Не от обиды — от химического ожога слизистой.

— Молодой человек! — обратился он к Сене официально, зажимая нос платком. — Возьмите себя в руки! Вы нарушаете Женевскую конвенцию!

— Я не могу! — взвыл Сеня. — Я сдерживал полчаса! Там шаурма! ТАМ ВЕСЬ БЛИЖНИЙ ВОСТОК!

Лифт наполнился странными звуками: кашель Павла Аркадьевича, икота Димана, всхлипывания Марины и тихое, но настойчивое «пш-пш-пш-пш-пш...», которое издавал Сеня, пытаясь контролировать неконтролируемое.

Воздух можно было резать ножом. А потом вешать этот нож в музее как орудие массового поражения.

Диман, которому стало плохо от духоты и паров, попытался открыть дверь лифта голыми руками. Он вцепился в створки и, напрягшись, прорычал:

— Я вас выведу! Я сильный! Я после "Ягуара" все могу!

— Мальчик, не надо! — крикнул Павел Аркадьевич. — Это опасно! Лифт может сорваться!

Но Диман уже ничего не слышал. Он рванул створки с такой силой, что они действительно чуть приоткрылись. Образовалась щель толщиной сантиметра три. В неё хлынул свежий воздух с шахты лифта — пахло пылью, маслом и свободой.

— Ура! — заорал Диман, припадая лицом к щели и жадно вдыхая.

Он засунул нос в эту щель, закрыл глаза и наслаждался моментом. Свежий воздух! Жизнь налаживается!

И в этот момент Сенин организм, обрадовавшись притоку кислорода, выдал финальный, самый мощный залп. Это был не просто пердеж. Это был "Сатана-2" в мире кишечных газов. Ударная волна, сотрясла кабину. Казалось, даже стены лифта покрылись инеем.

Диман, чей нос находился в щели, но чье тело оставалось в эпицентре взрыва, вдохнул этот поток полной грудью.

Его глаза закатились.

— Мамочка... — прошептал он и медленно с разворотом сполз по стенке, навалившись всем телом на двери лифта.

Щель захлопнулась. Диман остался лежать, привалившись к дверям спиной. Из носа шла пузырями сопля.

Марина заорала так, что, наверное, разбудила жителей верхних этажей.

— ОН УМЕР! ВЫ ЕГО УБИЛИ СВОИМИ ГАЗАМИ! — закричала она, тряся Сеню за грудки. — ВЫ ЧЕЛОВЕК-СМЕРЧ!

— Я не специально! — оправдывался Сеня, пытаясь одновременно удержать равновесие и не наступить на распростертое тело Димана. — Я же говорил — шаурма!

Павел Аркадьевич, проявляя чудеса хладнокровия, нащупал пульс у подростка.

— Жив... жив... просто отключился. Отключается человек, когда организм не может обработать такой объем... ммм... информации, — дипломатично сказал он.

— Какой информации?! ЭТО ЖЕ ГАЗОВАЯ АТАКА! — не унималась Марина. — Я уже вся провоняла! Это платье теперь только сжечь!

Сеня стоял, вжавшись в угол, и тихо плакал. Слезы катились по его пухлым щекам.

— Я домой хотел... в туалет... я не виноват... что я, не человек, что ли? — всхлипывал он. — Там мясо, лаваш, соус чесночный... они не поделили что-то...

И тут, в этот трагикомичный момент, лифт дернулся. Лампочки замигали и загорелись в полную силу. Кабина медленно поехала вверх.

— ЕДЕМ! — заорал Павел Аркадьевич, нажимая кнопку ближайшего этажа.

Лифт остановился на шестом. Двери, удерживаемые тушкой Димана, не открывались.

— Что делать?! — запаниковала Марина.

— Надо его оттащить! — скомандовал Павел Аркадьевич и начал тащить за ноги.

Марина, превозмогая брезгливость, толкала его в плечи. Они отпихнули тело подростка в кабину, двери открылись. В коридоре стояла бабушка с мусорным ведром. Она открыла рот, чтобы спросить, почему лифт так долго, но вместо вопроса просто пошатнулась. Из кабины вырвалось такое густое, такое насыщенное облако ароматов, что у бабушки сели батарейки в слуховом аппарате.

— Выходим! — скомандовал Павел Аркадьевич.

Первой, забыв про свою брезгливость и маникюр, сиганула Марина. Она вылетела в коридор и, не оглядываясь, побежала к лестнице — пешком на восьмой, лишь бы подальше от этого кошмара.

Павел Аркадьевич, прижимая папку к груди, аккуратно перешагнул через тело Димана и вышел. Он глубоко вдохнул и закашлялся — даже здесь, в коридоре, пахло так, будто шаурмичная дяди Ашота взорвалась и накрыла весь подъезд.

Сеня задержался на секунду. Он посмотрел на храпящего Димана.

— Прости, парень... — прошептал Сеня. — Я бы помог, но у меня там турбина с жидким топливом запускается.

И Сеня рванул к лестнице. Потому что лифтом пользоваться было нельзя, а бежать пешком на свой этаж — единственный шанс успеть до того, как "Ближневосточный конфликт" перейдет в стадию ядерной войны.

Лифт с храпящим Диманом, уехал дальше на седьмой. Бабушка поморщилась и решила что лучше пойти пешком.

Марина добежала до своей квартиры, влетела внутрь и первым делом выключила утюг. Потом сняла с себя платье, замотала его в три пакета и выбросила в мусор. В телефоне разрывался банкир.

— Алло? Ты где? — спросил он.

— Я в аду была, — честно ответила Марина. — Но я выбралась. Свидание отменяется. Я пахну войной.

Павел Аркадьевич зашел к себе, закрыл дверь на все замки и минут пять просто стоял, глядя в одну точку. Потом открыл папку, убедился, что договор на месте, и вдруг расхохотался. Истерическим, нервным смехом человека, который только что побывал на грани.

Сеня влетел в квартиру, скинул ботинки, не снимая куртки, и нырнул в туалет, где и провел ближайшие полчаса, читая этикетку на освежителе воздуха и благодаря вселенную за то, что она услышала его молитвы.

А Диман очнулся на седьмом этаже. Двери лифта были открыты, а из кабины все еще выходил странный, тяжелый дух.

— Ниче себе я надрался... — пробормотал Диман, с трудом поднимаясь. — Даже пол поплыл. И пахнет как-то... будто тут смерть пернула и ушла.

Он встал, нажал кнопку первого этажа и уехал обратно вниз, даже не вспомнив, что ехал домой. Впрочем, это уже совсем другая история.