Однажды в тени звезд

Ночной сумрак материнским теплом обнимал его на этом диком пляже. Волны, исчерпав ярость и отчаяние, мягко касались ног, шепча: никто не придёт и ничто не случится, он останется здесь один, пока не найдёт ответ. Мрачное предгрозовое небо нависало низким куполом, терзаемым ветром, сверкало искрами звёзд - отражений в осколках разбитого зеркала, усеявших его сферу. То, что люди принимали за звёзды.

Он не умел стареть, в отличие от них. Когда-то, в далёкой юности, ему, как и многим, явлен был соблазн — вспышка странного смятения, озарившая его бесцельную до того жизнь. Инсайт пришёл и ушёл внезапно, оставив глубокий след: реальность после Изгнания стала невыносимой, пугающей.

Но Свет, чьи слабые лучи пробивались сквозь чёрный капюшон, что душил его, забыть было невозможно. Он умрёт вместе с ним - если вообще умрёт. Слёзы и боль утраты давно высохли, сменившись пониманием: он не с ними. И это не его выбор. Годы пролетали мимо, пока он, шаг за шагом, кирпич за кирпичиком, выстраивал страну, краешек которой открылся ему лишь однажды.

Порой ему чудилось, что руки, возводившие эти стены, — не его. Он отгонял эти мысли. Синдром дереализации — проклятье таких, как он.

Старение и болезни были лишь метафорой для тех, кто цеплялся за звёздное небо: Ошибка и Уход. Но для него звёзд не существовало, как не было лет и времени - только кокон, обрушившийся на него столь безжалостно. И выбираться из него приходилось, хочешь или нет.

Но что дальше?

Его разум, словно Падший Ангел, изгнанный из гармонии миров, блуждал в хаосе внутренних диалогов. Голоса, подобно ветрам, рвали тишину одиночества, шептали о вечных истинах, которые он не мог ни принять, ни отвергнуть. Они были его проклятием, но и единственными спутниками в этом затянувшемся сумраке.

Крылья — или их обломки — застряли на границе света и тьмы, между "я" и "не-я". Он тянулся к звёздам, но дрожащие руки цеплялись за воспоминание о тепле, что манило туда, где границ не было. "Не уходи," — шептал голос, знакомый и чужой, как родное дыхание, что душит, но держит.

Каждый шаг по песку вёл в никуда, каждая мысль — в лабиринт иллюзий. Он был заколдованным королём в царстве без рубежей, где камни хранили воспоминания, а волны напоминали о падении. Это был экзистенциальный кризис, где вопрос "что дальше?" звучал не призывом, а эхом в пустоте.

Если он уходит - куда? Не к Свету - путь туда закрыт. Не в ад - он уже здесь, где границы растворяются, а отражение в битых осколках кричит о других мирах, но молчит о нём самом. Уход мог означать лишь переход - в иное, запредельное состояние сознания, где свет, возможно, откроется заново. Но уже не так, как прежде.

Если он остаётся - то как? Пленник собственного разума, он должен был найти способ жить среди этих осколков себя, собирать их в мозаику - новую, пусть искажённую, картину реальности. Его мир - калейдоскоп, где каждый поворот рождает новое видение.

Но выхода нет.