Однодневка

Грядёт настоящая катастрофа. Прав был тот, кто заявил, что женщины никогда не бывают сильнее, чем когда вооружаются собственными слабостями. Извечные притеснения, кои они претерпевали от мужчин практически всю историю, оставили в их коллективном разуме непоправимое увечье. Через несколько часов это точно не останется безнаказанным.

— Алё-ё, Тристан, ты где витаешь? — послышалось сквозь недра раздумий.

— А? — опомнился Тристан.

— Мы уже два раза тебе один и тот же вопрос задали.

Когда Тристан уходил в себя, он слышал лишь глухие голоса — в такие моменты ему обычно трудно в них вслушаться и вернуться в реальность.

— Дворжак планирует запереться в своей халупе и переждать эти двадцать четыре часа. Я поступлю схожим образом — останусь с женой. Она меня в обиду не даст. А ты что будешь делать?

— Не легче всем собраться в твоей квартире, Одон? — спросил Тристан. — Толпой давать отпор гораздо проще.

— Вот и выбирай, с кем ты, — сказал Одон. — Всё прослушал. Я же только что с этим идиотом спорил, — он обиженно кивнул на Дворжака. — Сучёнок моей жене не доверяет — думает, она нас всех прирежет. Я ещё раз повторяю: я с ней полжизни бок о бок прожил, она не причинит вреда ни мне, ни моим близким.

— Меня пугает твоя уверенность, — улыбнувшись, проронил Дворжак.

К столику подошла любезная официантка и поинтересовалась, повторить ли мужчинам ещё пива. Все трое согласились.

— Камон, парни, — устало выдал Тристан. — Вы и вправду думаете, что вся эта чепуха с законом-однодневкой на серьёзе?.. Вот как такая душечка, как она, — он подмигнул официантке, когда она забирала пустые тарелки с соседнего стола, — способна на убийство?

— Не знаю, — отпустил Одон, закурил и оставил сигарету в пепельнице, передав её Дворжаку. — Но испытывать судьбу я не желаю.

— Тем не менее ты доверяешь всего себя Мисти, как будто она божий одуванчик, — затянувшись, пролепетал Дворжак.

— Я люблю Мисти и доверяю ей, — прошипел Одон. — Всё! Пререкаться не намерен. Не хочешь к нам — сиди у себя. Уверен, твоя бывшая придёт и перегрызёт тебе глотку. Или нет… ВСЕ твои бывшие объединятся, выбьют твою дверь и заживо тебя сожрут.

— Не сожрут, — уверенно заявил Дворжак, и эта уверенность вселила в Тристана мысль, что тот задумал нечто иное и уж никак не станет рисковать, сидя на месте.

Они разделили счёт на троих. Чаевые добавил только Тристан, двое других воздержались и с опаской поглядели на то, как их друг напоследок строит глазки официантке.

— Ты смазливый, — шепнула она ему, явно считая сию черту плюсом. — Я слышала ваш спор. Приходи ко мне, если почувствуешь, что в одиночку или с друзьями тебе не выжить.

Она шепнула адрес. Её жилище прямо напротив паба. Ошибиться сложно.

Стрелка на часах стукнула девять, когда Тристан вошёл в своё отнюдь не презентабельное гнёздышко. В коридоре у него перегорела лампочка, в ванной протекал кран. Ирония в том, что, будучи сантехником, он устраняет чужие неполадки, а на свои сил не остаётся. Он уселся на диван в гостинной и включил на плазме через приставку повтор утреннего обращения чиновников. На экране появился главный сановник по фамилии Сарбос с проплешиной на темени в строгом костюме в окружении моложавых делегатов.

— … с полуночи восьмого марта до полуночи девятого оружие, подаренное всем женщинам Торнграда вследствии проводимой ранее муниципальной программы, может быть использовано совершенно безнаказанно. — Это ключевое, что огласил сановник. — Использование же более изощрённых средств умерщвления будет караться, но по наименьшей мере строгости. Любые деяния мужчин по отношению к нападающим будут расцениваться как самооборона. По истечении суток я пришлю своих делегатов на центральную площадь с целью конечного оповещения. Что ж, мужчины, теперь пришёл ваш черёд сжимать в кулаке ключи, находясь в лифте с малознакомой женщиной…

Тристана бесил тот факт, что закон-однодневка не распространяется на служителей их автономного города. Очевидно, никто не посмеет прикончить министров. И никто не посмеет прикончить делегатов хотя бы потому, что те безусловно прибудут на площадь во всеоружии и полном обмундировании.

Одон пришёл к любимой Мисти в половину девятого, учтиво разулся, нежно поцеловал её и проследовал на кухню, чтобы откупорить бутылку вина.

— Кажись, тебе многовато будет, — ухмыльнулась она. — Сколько ты пива со своими оболтусами всосал?

— Всего семь кружек по ноль пять, — скопировал он её ухмылку, после чего раздался хлопок выскакивающей из горлышка пробки. — У нас праздник, завтра восьмое марта как никак, хоть и немножко не в том виде, в каком мы привыкли его отмечать. Кстати, называешь Триса и Джака оболтусами, при этом сама перед тем, как я уходил, предложила пригласить их к нам на эти сутки. Женская логика?..

— Я люблю твоих друзей, Оди, — она обвила его пояс руками сзади. — Всё-таки, кабы не они, мы бы не поженились.

— Да, я помню, как ты ценишь то стечение обстоятельств, — припомнил он.

— Тристан работал барбеком в моём любимом клубе, — она отлипла от мужа и достала с антресоли два бокала. — Помню, я сама решила подкатить. Удивительно, что мне бармен не понравился, а он как за здрасьте.

— Угу, — промычал он и стал разливать вино по бокалам. — А потом Дворжак внушил Тристану, что такие отношения ему не нужны, и на сцену вышел я. Тебя очень восхищает эта цепочка событий, знаю. Милая, я слышал эту историю из твоих да их уст по сто раз. Давай лучше выпьем за то, чтобы наши чиновники обрели мозги и перестали злоупотреблять автономностью Торнграда в своих чудовищных экспериментах, — и он поднял бокал.

— И?.. — хитро протянула она.

— И за то, какая ты у меня прекрасная, — добавил он. — Я правда ценю то, что ты отказалась от бесплатного оружия. Не то чтобы я тебе не доверял…

— Тс-сс, — приставила она палец к его губам.

Они выпили на брудершафт и страстно поцеловались.

Тем временем Дворжак играл на своём ветхом компьютере в «Галактические танки», материл собственных тиммейтов да соперников и поглядывал на часы в углу экрана.

— Ты хули так общаешься? — бросил ему один из соперников. — Чтоб тебя завтра шлюхи зарезали!

— Мамка твоя тебя завтра зарежет, немощь, — парировал он. — Думаешь, раз посмотрел на айпишку, узнал, что я из Торнграда, и решил якобы остроумно пошутить, так ты гений, а, хуяка обосранная?

— Да вы как обезьяны в клетке без права её покинуть раньше положенного срока. Живёте да терпите выходки правительства. Так и будете жить, пока до конца не передохните.

Лицо Дворжака, выхваченное из тьмы светом монитора, расплывалось в расслабленной ухмылке, за которой на самом деле скрывалась скорбь и ненависть к этому городу. Однако в своём выживании он был уверен даже больше Одона. Он регулярно смотрел на время, и когда пробило одиннадцать ночи, закончил катку, выключил компьютер, собрался и вышел из квартиры.

За полчаса до одиннадцати Тристан всё-таки решился поехать к Одону. Он подумал, что хорошо знает Мисти, ведь встречался с ней почти двадцать лет назад, посему предположил, что провести день женского возмездия в кругу друга и его супруги — наилучший расклад. При этом он не верил до конца, что массовые убиения действительно произойдут. Сарбос и до этого подписывал абсурдные однодневки, но до жестокости прежде не опускался.

Чего стоит только закон о том, что в течение суток можно ходить только задом-наперёд, а иначе штраф. Обувь на голове. Городское радио, проигрывающее песни наоборот. Выгул животных строго в солнцезащитных очках. И так далее…

Тристан взял такси. Водителем оказался мужчина с кустистыми бровями и квадратным лбом. Он тоже то и дело глядел на аналоговые часы, что находились в машине.

— После двенадцати работать не будем целые сутки, — сообщил он. — Слыхали? Несовершеннолетним выходить на улицу категорически запрещено, но ответственность лежит на родителях или опекунах, никто проверять не будет.

— Зачем вы мне всё это рассказываете? — спросил Тристан.

— А мне от этого легче становится, не серчайте. Я отец-одиночка и очень напуган. Думаю, вас довезу и смену закончу. У меня квартира на первом этаже, так что спрячусь с ребятнёй в погребе под балконом.

— Я бы вам помог, да вот только мне бы самому выжить.

— Считаете, девушки реально станут нас убивать?

— Полагаю, некоторые не откажут себе в удовольствии отомстить неверному мужу или бессердечному отчиму.

Водитель стиснул зубы и резко замолк. На западном авеню образовалась длинная пробка. Вскоре уши заложило от продолжительных автомобильных гудков.

— Блядство! — выругался Тристан. — Куда они все едут?

— А куда едете вы? — в ответ вопросил таксист.

Пассажир вздохнул. Через пару минут его терпение иссякло. Время поджимало к половине двенадцатого. Он спустил окно, посмотрел вперёд, обернулся назад, понял, что до Одона и Мисти отсюда ближе, отчего возвращаться домой уже смысла нет.

— Спасибо вам и удачи, — он вытащил из кошелька купюру вдвое дороже цены за преодолённое расстояние и открыл дверцу. — Езжайте к детям, а я пойду пешком.

Тристан пулей вылетел из такси и не чуя под собою ног рванул вдоль дорожной части.

Одон и Мисти опустошили полбутылки, и они бы закончили начатое, кабы его рука не вздрогнула, пополняя очередной бокал. Они перебрались в спальню, когда супруга соблазнила мужа, слизав пролитое вино с области паха его зауженных брюк. Он скинул с неё халат и ловко расстегнул бюстгальтер, а она стянула с него промокшие штаны и толкнула на постель. Её наручные часы светились в темноте, и обычно она их снимала, но сейчас не стала. Его пьяный разум не придал этому особого значения. За пять минут до полуночи они начали и с каждой секундой повышали скорость ритма. В пятьдесят девять он громко застонал, и она провела ладонью по его щеке, а затем её рука вытянулась чуть дальше и залезла под подушку, где нащупала рукоятку универсального ножа, который попросила его заточить утром. Он закончил ровно в двенадцать и получил колющий в шею. Потом ещё один в грудь. Нож остался в солнечном сплетении. Он захрипел, захлёбываясь кровью, а она как ни в чём не бывало отправилась в душ…

Было без трёх минут двенадцать, когда Тристан едва ли не снёс двустворчатые двери апартаментов. Он запыхался, словно обезвоженная собака. Первым делом, попав внутрь, он судорожными нажатиями на кнопку вызвал лифт. Тот почти закрылся, как вдруг в узком проёме появилась миниатюрная дамская ножка. Это соседка Одона по этажу с маленьким хоккайдо на руках. Поводок свисал с шеи щенка и болтался у бёдер её хозяйки. У неё была азиатская внешность, белоснежные зубы и медовые глазки, которые забавно сужались, когда она улыбалась. Сейчас она как раз выдавила свою фирменную приветливую улыбку, вошла в лифт и выбрала тот же этаж, что и её попутчик.

Тристан вспомнил слова сановника.

«Что ж, мужчины, теперь пришёл ваш черёд сжимать в кулаке ключи, находясь в лифте с малознакомой женщиной».

Они поднялись ввысь в пятьдесят девять минут. Поджилки Тристана затряслись, сердце принялось колотиться в бешеном темпе, ладони вспотели, а в горле застрял комок тревоги.

Пару лет назад Одон занял высокую должность в страховой компании. Его доход позволил им с Мисти перебраться в гнездо поуютнее. На новоселье в дверь постучалась миловидная азиатка, представилась соседкой по имени Саюри. Она принесла бутылку саке, которое ей отправила мать с родины и рассказала, что работает в собачьем питомнике. Какое-то время опосля она провстречалась с Дворжаком, но у них ничего не вышло, ибо она оказалась слишком мягкой для него.

— Не доверяю я этим датчикам, — проговорила она с акцентом. — Не дай бог так бедняжку Кики в лифте оставлю одну, — она погладила собаку.

Тристан всё прослушал.

— Как там Джаки? — поинтересовалась она.

— Что? — переспросил он. — А. Он… он в порядке.

— Уже полночь, — сладким тоном заломила она и опустила Кики на пол.

Из сумочки она достала пистолет, размером в два раза больше, чем её кисть.

— Ну нет, Саюри, — произнёс он, приподнял руки вверх и с трудом сглотнул. — Что я тебе такого сделал?..

— Твой друг разбил мне сердце.

— Ты дура? А я тут причём?

— А ты разбил своей смазливой мордашкой даже не одно женское сердце. Мне Джаки рассказывал, я знаю. Сначала тебя прикончу, потом его.

— Постой, а Одон?

Лифт остановился на нужном этаже, постоял немного и вскоре стал опускаться вниз к этажу ожидания, то бишь к самому первому.

— А Одона прикончит Мисти, — ответила Саюри. — Она мне свой план сегодня рассказала, когда вы в пабе бухали. Сказала, что Одон возможно и вас двоих пригласит к себе на эти сутки. Так бы мы смогли убить трёх зайцев сразу. Я двоих, и она одного. Но раз ты пришёл один, придётся выкручиваться.

— Что за бред ты несёшь? — отчаянно мотая головою, отчебучил Тристан. — Мисти отказалась от вооружения.

— Неважно, хватит языком молоть, — она сняла оружие с предохранителя, спустила курок, и её палец уже давил на спусковой крючок.

Он бросился на неё стремительным рывком, схватил за предплечья и вытолкнул их кверху. Она машинально выстрелила в потолок и прострелила лифтовые датчики. Её спина прислонилась к стене, таз нажал на кнопку, и лифт вновь принялся подниматься. Кики вцепилась своими крохотными клыками в штанину Тристана. Он смахнул животное, но оно вцепилось снова. Саюри ударила коленом в его мужское достоинство, но адреналин не позволил ему ощутить боль. Заметив, что он не намерен отступать, она со всей силы всадила шпильку каблука в его ступню. Тогда его нога непроизвольно выгнулась. В этот момент лифт затормозил на одном из верхних этажей, дверца распахнулась, и он упал в сторону коридоров, потянув её за собой. Она выронила пистолет — тот укатился за его спину, и он тут же схватил его да выстрелил нарочно мимо. Щенок испугался и теперь скулил, сжавшись в углу лифта.

— Сука, замри на месте! — заорал Тристан его хозяйке, сидя на копчике.

Внезапно из-за неисправности датчиков лифт опять начал опускаться. Саюри зажало дверьми. Она протянула руку Тристану, но тот слишком поздно осознал происходящее. Он схватил её за предплечье и постарался вытянуть, но не сумел противостоять силе лифта. Саюри передавило хребет, сломало шею и в конце-концов расчленило на несколько частей. Лицо Тристана обагрилось алой кровью, и он скривился. В его руке осталась её тонкая рука, из которой торчала кость. Собачий скулёж отдалялся и очень скоро перестал слышаться. Тристан выбросил оторванную конечность подальше, свалился на четвереньки и вырвал выпитое пиво да закуску в придачу на пол сего коридора…

Однако он быстро взял себя в руки, поставил пистолет на предохранитель, спрятал его в пояс под рубашку и встал. Его ступня зудела от удара каблуком, вдобавок он понял, что вывихнул ногу, когда падал. Он осмотрелся и определил, что находится этажом ниже Одона и Мисти. Поэтому он в спешке поковылял к лестнице и с большими усилиями поднялся по ней, волоча по ступенькам непослушную ногу.

Из почтового ящика рядом с дверью в необходимую квартиру Тристан вытащил запасной ключ, который жильцы всегда хранили там, и с его помощью отпер её. Войдя внутрь, он сразу же услышал шум из душевой кабинки в ванной. Он достал пистолет из-за пояса, снял его с предохранителя, взял упор в ту ногу, что была цела, и тихим шагом поковылял на шум. Максимально осторожно он открыл дверцу и заметил силуэт моющейся Мисти, которая напевала какую-то народную мелодию. Он подумал тут же пристрелить её, но повременил, ведь пока не знал, что с Одоном. Тогда он направился в спальную комнату, где обнаружил друга в крайне плачевном состоянии.

Буквально конченный, законченный и приконченный…

Между ног увядающий детородный орган, целиком покрытый венами. Глаза навыкат, рот приоткрыт, а из брюха торчит нож. На секунду Тристан не сумел сдержаться — издал нервный вопль и перекосил лицо. Он решил распахнуть окно, чтобы проветрить помещение и на будущее слегка замедлить процесс разложения тела. На улицах уже вовсю разворачивались стычки. Те мужчины, коим не повезло задержаться снаружи, ныне кричали, словно олени, окружённые безумными охотницами. На западном авеню, где была длинная пробка, группы женщин вытаскивали жертв прямо из машин. Кому-то удавалось дать отпор, кому-то — нет. Вспыхивали пожары, звучали выстрелы, разбивались стёкла…

Шум воды в душевой резко стих. Мисти, напевая всё тот же мотив, вытерла несколькими полотенцами все свои промежности, надела новый комплект нижнего белья да с абсолютной невозмутимостью в очах покинула ванную и последовала в спальню, дабы прихорошиться у трюмо. Тристан появился за её спиной, выйдя из-за штор, нацелил на неё оружие, приказал расположить руки за головой и лечь на пол. Её выражение лица ничуть не поменялось. Она без сопротивлений выполнила веления.

— Знаешь, чья эта кровь, Мисти? — он присел на корточки, схватил её за копну волос, направил внимание на себя и, не дожидаясь предположений из её уст, продолжил: — На мне кровь той японской мрази, которую Джак потрахивал — Саюри. Я расчленил суку лифтом. Вы сговорились, и я понять не могу, ладно я, но Одон… Он тебя любил искренне, сволочь такую!

— Помнишь нас двадцать лет назад? — заговорила Мисти, бесстрашно глядя Тристану в глаза. — Мы с тобой были влюблены, помнишь? Мне казалось, ты меня хорошо знаешь. Но раз ты пришёл сыскать тут защиту, значит не так уж и хорошо ты меня знаешь.

— Что ты мелешь? Вспоминаешь нас, чтобы заговорить мне зубы?.. Надавить на жалость хочешь? У тебя не получится, — он поднялся на ноги и спустил курок. — Ты отказалась от оружия, чтобы показать Одону, что ему не следует тебя опасаться. Расслабила его нервы и убила в постели. Говори, за что. У тебя десять секунд.

— В своей этой фирме он недавно договорился и оформил на меня страховку от несчастного случая. Изначально я планировала стереть с ножа отпечатки пальцев и подкинуть его Саюри. Таким образом я не имею отношение к смерти мужа, получаю гигантскую сумму денег, вкладываю их в своё дело, рожаю ребёнка, через годик-другой даю взятку на границе и уезжаю из Торнграда.

— Чего-чего? Рожаешь? Я не ослышался?.. Ты беременна? Одон ведь не хотел детей.

Она выдавила ехидную ухмылку. Он взглянул на обнажённого мёртвого друга, и его осенило.

— Ах ты блядина! — рявкнул он тотчас. — Он кончил в тебя…

Он со всей силы огрел её рукояткой от пистолета, но она не вырубилась. Вслед за этим он усмирил эмоции и, не сводя с неё прицела, одной рукой вынул розетку от здешнего кондиционера, замотал Мисти руки проводом и прострелил обе ноги, не испытывая при этом ни жалости, ни сожаления. В агонии она лишь возбуждённо хохотала…

Тристан набрал номер Дворжака, но тот не взял трубку. Тогда он ещё раз взглянул через окно на царящий всюду межгендерный хаос. Задумался. Переступил через истерично смеющуюся Мисти и посмотрел на себя в зеркало. Взял во внимание свою стрижку — он стригся чуть больше года назад, и у него весьма удлинённое каре. Вдобавок он вспомнил, как часто его называют смазливым, и его голову тут же посетила абсурдная идея. Он открыл шкаф здесь же, в спальной комнате, и стал перебирать платья Мисти, скидывая каждое на пол.

— Что думаешь? — обратился он к ней, показав два, что наиболее ему приглянулись. — Какое лучше?

Мисти разразилась ещё большим смехом.

— Ты хочешь вырядиться бабой? — сквозь хохот проронила она. — Правильно, пользуйся своими забобонами. Мужику, считай, сорок лет, а у него стрижка длиннее, чем моя.

— Левое с цветочками или правое тёмное? — ещё раз спросил он.

— В левом я трахалась с Одоном в примерочной, когда покупала. А в правом я ходила на похороны его папаши.

Тристан призадумался. В итоге выбросил левое в кучу, а правое разместил на кровати, рядом с трупом товарища. В ванной он вымыл с лица кровь и побрился бритвой Одона. Над зеркалом в шкафчике он нашёл косметичку Мисти, нарисовал себе стрелки, нанёс на щёки пудровую румяну и намазал губы бледно-розовой помадой. В конце-концов он разделся до нижнего белья да обуви и скинул свои вещи в стиральную машинку.

— Где ключи от его тачки? — спросил он, вернувшись в спальню.

У ног Мисти растеклась небольшая лужа крови. Увидев Тристана в новом обличии, она вновь разразилась дурным смехом.

— Какая восхитительная женщина! — прокричала она. — Исключительно красива! Можно ли с вами познакомиться?..

— Ротяку завали, — приказал он хмуро. — Познакомились уже однажды полжизни тому назад. Лучше бы, чёрт тебя дери, не знакомились, — он бросил сокрушённый взгляд на Одона и повторил: — Где его ключи?

— В его сумке на комоде в прихожей, — ответила она и следом добавила: — Что ты задумала, краля?

— Спасаю единственного оставшегося друга, — напоследок заявил он, и затем, уже уходя хромой походкой да волоча по полу края надетого платья с ключами в одной руке, пистолетом в другой, вдруг остановился у выхода и замыслился.

В ванной Тристан включил максимальный напор в раковине и выбил смеситель. Теперь помещение постепенно начало наполняться водою. Он вернулся к Мисти, опять присел рядом с ней на корточки и скопировал её ухмылку.

— Помнишь, кем я работал, когда мы повстречались? — заломил он.

— Конечно, помню, — сказала она. — Ты пахал помощником бармена буквально пару месяцев, но тебе надоели постоянные глупые претензии по типу коктейля не той температуры.

— А кем я устроился сразу после барбека?

— Ты работаешь сантехником с тех пор, как мы расстались. Я всё помню, видишь…

— Правильно, Мисти. Я сантехник уже почти двадцать лет, поэтому знаю, что ванная комната в вашей квартире целиком гидроизолирована. Сливного трапа в полу нет.

Он охватил её лодыжку рукою и потащил. Она ударилась о дверной косяк. Затем об ещё один. В итоге очутилась на холодном плиточном полу.

— Нет, — промычала она безысходно.

Для перестраховки он ещё пару раз выстрелил в её ноги. Она закричала. Теперь её крик звучал куда истошнее.

— У тебя повреждены кости и суставы, — прояснил он. — Руки связаны, а без упора ты не встанешь. Примерно через два часа слой воды наберётся по колено, и как бы высоко ты не задирала голову, вскоре ты устанешь и захлебнёшься. Приятного плавания! — он вышел и запер за собой дверь ванной.

— Тристан! — услышал он, как она завизжала. — Лучше застрели меня и прирежь! Пожалуйста! Я же любила тебя все эти двадцать лет и была с Одоном только из-за беспомощности! Тристан! Прошу, только не так!

Бросив взгляд на оторванную руку Саюри на полу, он неспешно спустился по лестнице на первый этаж. Там, в открытых дверях лифта, он увидел как щенок хоккайдо скрутился в клубок над потрохами своей хозяйки и жалобно скулил. Тристан вспомнил, что где-то вычитал, будто собаки в случае голода способны употреблять человечину. Учитывая, что пёс так и продолжит здесь лежать, не исключён подобный исход.

На парковке Тристан поднял брелок с ключами кверху и нажал на кнопку. Неподалёку раздался сигнал. Одон водил старенький «ягуар». Сейчас, отрегулировав сидение под себя, поправив зеркала и включив свет, его друг обнаружил в салоне букет розовых пионов и открытку в них с посвящением.

«Моей любимой и ненаглядной Мисти за её красоту, заботу, верность, доброту и мудрость».

Тристан хмыкнул, смял открытку и выкинул через оконце, но сами цветы всё же оставил на переднем пассажирском. Он предположил, что за букетом Одон должен был сходить за условные пять минут до полуночи в качестве сюрприза жене. Если бы Мисти не соблазнила его, он бы смог пересечься с другом на входе, и тогда всё, возможно, обернулось бы иначе…

Когда на часах было без двадцати двенадцать, Дворжак выкурил сигарету у входа в БДСМ-клуб, что в околицах центральной площади, затушил бычок о мусорное ведро и гордо вошёл внутрь. Его ждали с распростёртыми объятиями в приватной комнате с красным освещением пятеро женщин: все в чёрном латексе и корсетах. На стенах висели плётки. Ошейники, поводки, повязки, кляпы, страпоны и насадки уже дожидались клиента.

— Не забывайте уговор, — огласил он. — Я продаюсь вам в рабство на сутки не потому, что мне это нравится, а потому что вы обеспечиваете мне полную защиту и отпускаете ровно спустя двадцать четыре часа.

Чёрные фигуры закивали.

— Твои друзья будут? — спросила одна из них опосля.

— Я даже не предлагал им, — ответил он. — Если они выживут, я после такого не смогу смотреть им в глаза.

— Если? То есть ты не уверен?

— Они что-нибудь придумают.

В полночь освещение погасло. Дворжака раздели, закрыли рот шариком и связали. Очень скоро он издал свой первый не шибко приятный стон…

Его товарищ свернул и не стал ехать по западному авеню. Он сделал крюк и объехал обширный сквер по центру всего района с другой стороны. Ехал он плавно, лавируя между брошенными машинами, трупами, безумными женщинами и уворачиваясь от тех, кто в панике летел по встречке. Однако за углом образовалась баррикада из искорёженных автомобилей. На их крышах с длинноствольными пушками властно шагали организаторы эдакого блокпоста. Вооружены винтовками да ружьями. Двое из них спустились и окружили остановившийся «ягуар». Тристану довелось реагировать быстро: он сжал лампочку в салоне через стекло, дабы придать освещению тусклости. Таким образом его попросят включить свет, но он будет недостаточно сильным, чтобы они заметили, что водитель переодевшийся мужчина.

— Кто бы не сидел за рулём, вруби свет, — велела ему та, что подошла со стороны водительского, когда он спустил окно; вторая же ходила вокруг и странным взором всматривалась в номера при свечении фар.

Он поступил, как было сказано.

— О, сестра, пардон. Мы видишь ли тут что-то типа пропускного пункта устроили. С нами не хочешь?

Он покачал головой.

— А ты немая, что ли?

Он кивнул.

— Классные цветочки? Кто дарил?

Он достал из бардачка ручку с тетрадкой, где Одон вёл свои рабочие записи, и открыл пустую страницу в конце.

— Цветы от моего муженька, — написал он своим скоростным, но корявым почерком. — Его я убила час назад прямо во время совокупления. Решила проехаться по району — отвлечься, ведь ранее убивать не доводилось.

— Слышь, мне знакомы эти номера, — оповестила подруга. — Это тачка Одона, успешного страхового агента. Разок приходилось иметь с ним дело. Спроси, она что, его жена?

— Да, очевидно, — написал он. — Меня зовут Мисти. Одона больше нет.

— Ладно, объезжай справа, если не хочешь с нами оставаться.

Он козырнул и уже схватился за рычаг коробки передач, как внезапно та вторая подруга вновь раскрыла свой рот.

— Постой. Он появлялся с женой на публике. Помню, она точно немой не была.

— Так, — произнесла первая подружка. — Разблокируй и дай мне свой телефон. Я проверю, правда ли ты та самая Мисти.

— Да ладно вам, — ни с того ни с сего заговорил он своим баритоном. — Я по правде трансгендер. Машину украла. Говорить постеснялась.

Подруги переглянулись.

— Тогда покажи, есть ли у тебя вагина, — отчеканила первая.

В этот момент Тристан понял, что всё пошло прахом. Он заранее держал пистолет под букетом пионов и заранее насчитал в обойме ещё шесть патронов. В результате он потянулся якобы вернуть тетрадку с ручкой в бардачок, выхватил ствол и пустил пулю в лоб той, что стояла с его стороны, мгновенно тронулся и протаранил баррикаду спереди. На лобовое упали несколько дамочек. По стеклу пошла трещина. Позади в него начали стрелять, и он пригнулся. Девушки, оставшиеся целыми, сели в какую-то машину из ряда брошенных, и пустились за ним. Глядя в зеркало заднего вида, он понимал, что вечно гоняться с ними не сможет.

И тогда он вспомнил официантку в пабе…

Выбора не было. Тристан проехал около километра, резко затормозил и выпрыгнул из авто с оружием в одной руке и телефоном в другой. Он отполз за уличный трансформатор и осознал, что умудрился вывихнуть вторую ногу. Вслед за этим он услышал, как его преследователи остановились и вышли, хлопнув дверьми…

Он постарался вернуть кость вывихнутой ноги на место, при этом сделать это максимально тихо: клочок платья сунул себе в рот, выпрямил ногу вперёд и потянул на себя. Раздался хруст и наступила адская боль, но он не позволял себе издавать какие-либо звуки, вместо этого вцепился в рукоятку пистолета, сощурился и заприметил вход в апартаменты официантки. Он поднялся, опершись об одну едва целую ногу. Преодолевая дикий шат, он фактически поскакал в нужную сторону, сдерживая женщин оставшимися в магазине патронами. Когда те закончились, он выбросил пушку и выбил плечом дверцу подъезда.

Пару ступенек Тристан миновал, очутился на втором этаже и упал прямо у двери в нужную квартиру. Он суетливо постучал, и открывшаяся дверь дала ему по лбу. Владелица квартиры действительно та самая официантка. Теперь его жизнь полностью в её руках. Она может запросто добить его в таком разбитом состоянии.

— Это я, мужик из паба, — прощебетал он. — Ну, смазливый. Помнишь? Не спрашивай, почему я накрашенный и в долбанном платье. Просто спаси…

Сюда ввалились три женщины и с первого этажа наставили на него свои большие пушки.

— Стоп, — официантка встала между ними. — Этот мой. Вы свой шанс упустили. Я ещё никого убить не успела. Проявите женскую солидарность в столь прелестный праздник.

Женщины возмутились, но всё же ушли без особых претензий. Официантка помогла Тристану переступить через порожек и расположиться в кресле в гостинной.

Её жильё в целом показалось ему вполне уютным. У неё было много книжных полок, битком забитых всякой литературой. На декоративном столике рядом с креслом лежал телефон с подключённой к нему телескопической антенной, намотанной на карандаш. Динамики издавали прерывистые звучания, похожие на помехи старого радиоприёмника.

— Меня зовут Лизианна, — представилась она, притащив из кладовой ремешок, пару прутов да тряпок. — Коротко можно просто либо Лиз, либо Анна. Я больше предпочитаю первый вариант.

— Я — Тристан, — в ответ назвался он. — Коротко — Трис. Знай, что я не хочу тебе доверять, у меня просто нет другого выбора. С дуру поехал к другу и угодил в передрягу, а мог отсидеться в укромном месте. Потом решил поехать спасать другого друга и угодил в ещё одну передрягу.

— Я вижу, у тебя проблемки, — она кивнула на его ноги, вытянутые вперёд.

— Вывихнул обе. Одну вправил, пока от тех уродок скрывался. Хочешь помочь, вправь вторую.

Лиз справилась за минуту — сделала всё быстро и безболезненно. Теперь Тристан снова заимел способность ходить, хоть и с небольшим трудом в виде хромоты. Малоберцовая кость той ноги, что он вправлял себе самостоятельно, прячась за трансформатором, деформировалась, отчего ныне зафиксирована в смещённом положении. Однако вторая нога в полном порядке.

— Мне надо к Дворжаку, — заявил он и медленно поднялся на ноги. — Он должен быть в своих апартаментах. Со мной его шанс выжить повысится.

— Никуда ты не пойдёшь, пока не будешь знать точно его местоположение, — возразила она. — Почему ты так уверен? Особо долбанутые бабы сейчас ходят да истребляют мужиков по домам. Для тебя это лишний риск.

— И что ты предлагаешь?

— Для начала?.. — она окинула его прикид с ног до головы и улыбнулась краешком губ. — Для начала переодеться. У меня есть пару унисекс вещей в гардеробе. Сходи помойся. От тебя разит, как от помойки. Платье это выкинь в мусорку и лицо смой. Одежду я принесу тебе, ты только не закрывайся изнутри.

Тристан стоял в душевой кабинке и неосознанно напевал то, что слышал из уст Мисти, когда та мылась после мужеубийства. С него стекала тушь и красила воду в чёрный цвет. Морально ему было в тягость верить Лизианне, но альтернатив он покамест не видел. Поэтому он освежился под водой, помыл голову женским шампунем и ныне пах, словно нежный лепесток. Он вырядился в расклешенные светлые джинсы и белую футболку с надписью «мир, любовь, котятки», что показалось ему ироничным. В качестве обуви так и остались потрёпанные кеды.

В момент когда он вышел в гостинную после душа, Лиз сидела в задумчивой позе подле своего телефона, который чётко словил определённую радиоволну.

— Срочно, кто-нибудь, — доносилось сквозь шипение. — Я отец-одиночка, спрятался с детьми в погребе в своём доме на углу восточного и северного авеню, подъезд третий, первый этаж, квартира вторая. Если кто-то ещё не растерял совесть, спасите нас. К нам ломится орава женщин. Я забаррикадировал дверь мебелью, но мы так долго не выдержим…

Волна пропала. Тристан вспомнил про таксиста, который высадил его посреди западного авеню. Это явно он.

— Пошли, — отпустил Тристан. — Я знаю этого человека, его надо спасти.

— Успокойся, — строго выдала Лиз. — О себе думай и зазря шкурой не рискуй.

Антенна вновь словила ту же самую волну.

— Они уже здесь, — послышался дрожащий голос мужчины вкупе с детским плачем. — Они приближаются. Дети, пожалуйста, замолкните, они же услышат плач!..

Все вдруг закричали.

— Что вам нужно? Денег? Держите! Мне сегодня один парень оставил огромные чаевые. Берите, берите!

Раздался выстрел. Напоследок звучали только крики детей. Волна прервалась.

— Ёбалды! — затрепыхался Тристан. — Это же тут буквально в соседнем квартале было. Скорее всего те же пидорши, что за мной гнались, его пришибли. Мы бы успели. Там же дети. К чёрту тебе радио, если ты только слушаешь и ничего не предпринимаешь?..

Она промолчала. Он цыкнул и отвлёкся, чтобы ещё раз попробовать дозвониться Дворжаку. Оператором было заявлено, что абонент находится вне зоны сети.

— Почему ты ведёшь себя так, будто прожил в этом городе лишь неделю? — заломила она ему в спину, и он обернулся со смятённым выражением лица. — Присядь, пожалуйста, — она показала всё на то же кресло.

Он сел, вздохнул и уставился на неё с вопросом.

— Признаюсь тебе кое в чём, — сказала она и сложила руки на груди. — Никому из здешних я это ещё не рассказывала. Я дочка главного чиновника, и знаешь, что самое забавное? Он сам меня сюда и поместил. Тут меня не узнают, ведь я редко появлялась в медиа, да и имидж перед тем, как сюда угодить, сменила. Волосы отстригла и перекрасилась из блондинки в шатенку. Плюс ко всему, вместо фамилий в Торнграде жители обязуются представляться своими серийными номерами, так что тут для всех я всегда была Лизианна 048663.

— Да не поверю я, что его дочка простая официантка, — отмахнулся он.

— Ты кажется забыл саму суть автономного города. Что обещали населению страны, когда его основали? Льготы, преимущества, большие зарплаты…

— В обмен на терпимость к экспериментальным законам, — продолжил он. — Уборщик тут получает больше, чем столичный стоматолог, но вынужден мириться с постоянной слежкой да глупыми законопроектами. Многие недооценивали значительности негативной стороны проживания здесь, отчего абсолютно добровольно подписывали контракт

— Да. Эта дыра — одна массивная социальная лаборатория, и многие из нас сами согласились стать её подопытными. До сегодняшнего дня всё было безобидно. Однодневка о ношении носков разного цвета. День непрекращающейся музыки из каждого устройства. Неделя молчания. За нарушение только штраф. Что же происходит сейчас? Настоящая мясорубка. Женское возмездие. Спрашиваешь, почему я никого не спасаю?.. Чёрта с два я стану попусту рисковать своей жизнью ради того, кого совсем не знаю. Тебя я много раз обслуживала в пабе. Ты мне понравился. Вот мой мотив.

— Как ты сюда попала?

— Скажем так, я плохо себя вела, и папочка надумал меня проучить. Я не ценила жизнь, вечно ныла и выпрашивала лаве. А ты?

— Мы с друзьями тут с подросткового возраста. Девиантные подростки, так нас называли. Дебоширили в столице. В то время как раз основывали этот клятый город, вот наши родители и договорились, что вместо колонии для малолеток мы отправимся жить сюда вплоть до пенсионного возраста. Это ещё ничего. Я сегодня убил двух женщин, так одна из них добровольно приехала сюда с востока, а вторая в своё время угодила на пожизненное за поджог столичной мэрии. К слову, вторая — это жена моего друга, убила его в полночь, чтобы получить страховку и в будущем дать взятку на границе. В юности и я с ней встречался. Думал, что она душечка, дающая любовь безвозмездно.

— Неважно, кто с кем встречался, хотя, кстати, как полыхала мэрия я прекрасно помню, и весьма любопытно, что её подожгла твоя бывшая. Но ты же знаешь историю. У нас тут что-то вроде нео-колонии. Город будто бы и принадлежит государству, но по договору передан в управление международному консорциуму, оттого является по своей сути оплотом самого что ни на есть жёсткого тоталитаризма. Как раз мой отец и назначен править советом чиновников и делегатов. Мне даже интересно, что они скажут на площади по прошествии суток.

— Это ты из книжек вычитала? — он кивнул на полки с многочисленными научными трудами.

— Училась на истфаке до того, как сюда попала. Мне всего двадцать пять. Хоть закончить отец дал.

Она заметила, что он её уже почти не слушает. Его глаза слипались, а изо рта то и дело вылетал зевок.

— Иди в спальню и поспи до утра, — предложила она. — Я останусь тут и попробую обратиться к жителям по радио. Затем буду держать ухо востро на случай, если твой друг появится на радиоволне.

— Его зовут Дворжак, — сакцентировал он и встал с кресла. — Но как я могу спать, когда под окнами чёрти что творится? Да и как я могу быть уверен, что ты меня во сне не замочишь?

Она достала револьвер с полки. Оружие хранилось между двумя учебниками по обществознанию и гендерной психологии.

— Так ты будешь чувствовать себя увереннее, — протянула она. — У меня ещё есть. Дочери сановника положено больше вооружения и боеприпасов.

— Почему ты мне помогаешь, Лиз? — он взял револьвер, проверил барабан на наличие патронов и пристально посмотрел в её голубые очи.

— Ты смазливый, я ещё в пабе об этом сказала, тем более для своего возраста. Мне такие нравятся. Перестань искать во всём глубинный смысл. Я уже дважды за наш диалог отвечаю тебе на этот вопрос.

Последние слова остались за ней, и он закрылся в спальне. Он зашторил окна, запер дверь на щеколду и улёгся на узкую кровать, крепко стискивая пальцами револьвер. Лёг он назвничь, одну свободную руку расположил на лбу, вторую вооружённую — на животе. И несмотря на ноющую боль в ногах да потенциальную опасность, что его окружала, заснул он спустя считанные минуты…

В три часа ночи Дворжаку дозволили передохнуть. Его задний проход весь изнемогал — что внутренний отдел, что ягодицы снаружи. Он считал это справедливой ценой своей безопасности. С него сняли часть сбруи. Местный лакей принёс стакан воды, сэндвич и бутылочку вазелинового масла.

— Бутерброд? — проблеял Дворжак. — Такая щедрость от владычиц, мне крайне лестно.

Он проглотил сэндвич так, будто не ел несколько дней. В своих мыслях он старался не осознавать тот факт, что его сейчас унижают и позорят. Всю жизнь он отнимал честь у девушек, теперь эту честь они отнимают у него.

По радиоприёмнику играл ню-джаз. Басы рассеивались по всему помещению, от них вибрировало тело. Внезапно музыка резко прекратилась, и сквозь помехи начал доносится холодный женский голос.

— Не удивляйтесь, если ваши приёмники словили мою волну, — пронёсся её сдержанный тон. — Я передаю мощный сигнал на общегородской частоте с целью найти некоего мужчину по имени Дворжак. Его друг находится в моём доме и весьма обеспокоен тем, что он не выходит на связь. Дворжак, если ты это слышишь, свяжись со мной по телефону, — и она два раза медленно продиктовала свои домашние цифры.

Дворжак, пленённый сексуальными властительницами, поперхнулся и взглянул на своих хозяек безобидными глазками, словно питомец.

— Знаешь, чей это голос? — спросила одна из них у него, и он отрицательно покачал головой.

— Никуда мы звонить не будем, — отрезала другая. — У нас уговор. Не стоит усугублять.

И они продолжили «процедуры». Ночь тянулась с чувством и расстановкой, весьма неприятным темпом для пленника. Однако он сам выбрал такие страдания в обмен на гарантию жизни.

Крепкий сон Тристана был насыщен грёзами далёкого прошлого. Он вместе с Одоном и Дворжаком в отрочестве обладал куда более вспыльчивым нравом. Они играли в эдакую революцию. Эти неокрепшие умы были неспособны постичь суть правительственной системы, но всё же протестовали просто потому, что это пропитывало их манией величия. Поэтому они рисовали на памятниках великим персонам, нападали на мэрию и даже организовывали массовые драки. В будущем, познакомившись с Мисти в Торнграде, эти трое так и сдружились на фоне общего прошлого, поскольку когда-то она зашла дальше и подожгла ту самую мэрию, дабы доказать, что девчонке есть место в рядах подростковой банды революционеров. Теперь она барахтается в наводнённой ванной, пытаясь дышать, пока вокруг трупа её мужа в спальной комнате летает свора мух. Не так себе представляли юные протестующие своё будущее. Они не думали, что их разделит дурацкий законопроект-однодневка — именно то, против чего они пытались бороться. Они боролись против создания Торнграда и намеревались доказать его нелегальность, но тогда им не хватило сознательности в силу чересчур юного возраста, а позднее с каждым годом их пыл несогласия плавно сходил на нет.

Этой ночью на одном из верхних этажей столичного небоскрёба был собран консилиум. Совет чиновников и делегатов на восьмое марта по понятным причинам убрался из города. Они заняли помещение в корпоративной башне под покровительством мэрии, чтобы обговорить планируемый исход текущих суток. Зал был заполнен исключительно мужским полом.

— Господин Сарбос, резюмируем, — взял слово один из делегатов. — Мы прилетим на вертолёте всем советом на главную площадь Торнграда завтра в полночь?

— Да, — подтвердил верховный сановник. — Изначально я хотел послать только вас, но у меня возникли некоторые опасения, посему я полечу с вами в качестве дополнительного контроля.

Глава стоял у дальнего края длинного стола, а все остальные сидели в полуразвороте, не сводя с него глаз.

— Ваша дочь, — уж было начал кто-то, но Сарбос его прервал.

— Анна сумеет о себе позаботиться, — сказал он громогласно.

— Я составил небольшую статистику, если позволите, — поспешил делегат сменить тему. — Актуальность — свежая, спустя три часа после полуночи. Берём совершеннолетнее население. Из тридцати тысяч женщин в живых остаётся двадцать шесть с лишним. Из двадцати тысяч мужчин — уже меньше двенадцати. Мы начали отслеживание по инфракрасным цифровым меткам, нанесённым на каждого жителя, ровно в полночь, — с помощью проектора он вывел изометрическую карту города, меняющуюся в режиме реального времени. — Всё строго по регламенту. Часть мужчин, которые пытались пересечь границу и сбежать, были успешно ликвидированы. Мы уже готовимся к отбору выживших на дальнейший экспорт.

— Мы отберём лишь одного, — поправил его Сарбос. — Для рекламы Торнграда как международного проекта сойдёт и один мужчина. Прочих продемонстрируем в Глобальном Альянсе в качестве фоновой статистики. Этого хватит.

Тристан пробудился в восемь утра из-за фейерверков под окном. Кто-то угнал карнавальный автомобиль с пиротехникой и одарил улицы разноцветными салютами. Всю ночь громыхали выстрелы и раздавались крики. Отнюдь невыспавшийся Тристан поправил миловидную футболку, помассажировал суставы ног, прокрутил револьвер на пальце и вышел в гостиную.

— Недоброе утро, — выказал он Лизианне. — Дворжак не выходил на связь? — и не дожидаясь ответа, он ещё раз набрал его номер.

— Увы нет, — произнесла она понуро.

На том же столике, где был расположен телефон, что ловил радиоволны, стояли две чашки кофе. Она угостила его горьким эспрессо.

— У тебя есть компьютер? — спросил он после того, как обжёг язык. — Зайди в «Галактические танки» через браузер и найди там его аккаунт. Мы вычислим, когда он заходил играть.

— И как нам это поможет?

— Он заядлый геймер. Если в последний раз он играл, условно там, вчера, значит он либо не дома, либо уже мёртв.

— Вижу, ты стал куда пессимистичнее, — сказала она и принесла из спальни ноутбук.

Обе чашки они успели допить прежде, чем отыскали аккаунт Дворжака. Он был в сети в одиннадцать ночи.

— Ситуация хуже некуда, — прокомментировал Тристан.

— Подожди, что это? — Лизианна показала на внутриигровое уведомление в верхнем углу экрана.

— «Мобильная версия обзавелась поддержкой GPS, узнайте, в какой галактике воюет ваш друг!» — прочёл он и переменил эмоцию на лице.

— И это значит?.. — Лиз медленно перевела на него взгляд.

— Раздай интернет, — пролепетал он с надеждой. — Я скачаю мобильную версию, зайду в свой старый профиль, когда я ещё играл в это говно, и вычислю, где этот дурак.

Через некоторое время он увидел местоположение друга. БДСМ-клуб в центре. Он не знал, как реагировать на такую информацию, да и толком не задумывался, что Дворжак там забыл, вместо этого вихрем направился к двери, чтобы поспешить по адресу.

— Я пойду с тобой, — увязалась за ним Лиз.

— Не буду спорить и драматизировать, говоря, мол типа, нет, я пойду один, — со смешком проговорил он, отпирая входную дверь. — Такое бывает только в фильмах. Мне же выгоднее, дабы ты меня защищала.

К общему удивлению, брошенный вчера «ягуар» остался на том же месте, посреди дороги. Тристан предположил, что те три женщины не стали терять время и пустились по ряду домов в поиске жертв, одной из которых оказался таксист.

Лизианна сунула некий самозарядный миниатюрный пистолет в одну из своих челси-туфлей, взяла ключи, села за руль и с лёгкой ухмылкой глянула на цветы, что валялись на переднем пассажирском.

— Это тебе, — ляпнул Тристан, не растерявшись.

Он всё ещё стоял снаружи.

— Открой багажник, — распорядился он. — Я расположусь там на всякий случай.

— Весьма рационально, — изрекла она и нажала соответствующую кнопку на брелоке.

Последующие десять минут Тристан провёл в кромешной темноте и дискомфорте постоянной тряски, поскольку рулевая маневрировала между уличными пожарищами, перестрелками и прочими препятствиями. Он лежал в позе эмбриона, его руки пересекались на груди, а ладони прилегали к плечам. Дабы не вспоминать о содеянном и не думать о том, что ещё произойдёт, он беспрестанно повторял фразу, написанную на его футболке…

«Мир, любовь, котятки».

Припарковавшись у площади, рядом с тем самым клубом, Лизианна не сразу открыла багажник. Более того, она даже не глушила мотор. Ею заинтересовались две латексные барышни в масках, недавно курившие под-системы у входа.

— Ты к нам, сестрица? — поинтересовались у неё, когда она спустила окошко.

— Не, — ответила она. — Я люблю нежности, ваши фетиши не по мне. Я вам клиента привезла, он в багажнике. Можете долбить его до посинения.

Фетишистки заинтересовались, обошли машину и встали у багажника.

— Ну, открывай! — крикнули они ей.

Однако ничего она открывать не стала. Вместо этого она резко сдала назад, передавив тем самым обеих садисток, и только затем отперла багажник. Тристан выскочил оттуда, словно чёртик из табакерки, и пристрелил страдальцев, что стонали под колёсами «ягуара».

— Ты бы хоть знак какой-то дала, — недовольно пробурчал он. — Я уже подумал, что ты действительно меня сдать решила.

— Пардон, Трис, — вышла она из машины и раскинула руки в стороны. — Я этот план только что придумала.

В ту же минуту Дворжак простирался на полу, а на нём под громкую лаунж-музыку каталась всадница, как будто на глубоководном скате. В его голове производился расчёт, сколько ему ещё придётся терпеть все эти сексуальные пытки. Было лишь девять утра, и это его подавляло. Он переоценил силу своей воли и слишком быстро выдохся.

— Где эти две? — беспокойно заломила всадница.

— На перекуре, — сказала другая бдсмщица, зевая.

— Что-то долго они курят, — настороженно произнесла третья, разминаясь в перерыве.

Первой на ресепшн вышла Лизианна. Прямо из-за её спины появился Тристан и пустил меткую пулю в лоб лакею за стойкой. В столь ранний час функционировала лишь одна комната. Они слышали, откуда доносится музыка. Тристан раздвинул шторки и увидел, как на его товарище катается какая-то тварь. Со злости он выстрелил в неё два раза. В револьвере остался один патрон. На Тристана накинулись две садистки, и оружие отлетело в другой конец комнаты. Лизианна схватила одну из них за пучок волос и оттащила.

— Трис, зачем?! — отчаянно завопил Дворжак. — Ты всё испортил, сучонок! Они меня спасали!

Запястья его были в кандалах, и в приступе нервного срыва он отполз в угол.

Эти вопли оглушили и сбили Тристана с толку, отчего он пропустил сильный удар металлической клеткой для мужского достоинства по своему лбу. Лизианне скрутили руки и ударили коленом в живот. Теперь оба валялись, глядя друг на друга в полузабытье при свете красных ламп. Им вкололи снотворное, и они почти мгновенно отключились.

Сквозь недра сна к Тристану явились родители. Родственникам позволено посещать жителей Торнграда раз в квартал, но конкретно его отец и мать отрезали с ним любую коммуникацию после того, как он угодил сюда — это было больше двадцати лет тому назад. Они оказались гораздо принципиальнее, нежели предки Одона и Дворжака. Первого старики посещали регулярно все эти годы, пока оба не скончались в прошлом году. Второго навещали до сих пор, привозили столичные продукты и прочую ерунду. Тристан не виделся со своими с семнадцати лет. Он был зол на них, но вскоре пропитался равнодушием. Всё-таки они договорились, чтобы сына поместили в Торнград, думая, что так всем будет лучше. Тем не менее они просто-напросто сбагрили своего подростка и отказались от него. Он даже не знал, живы ли они сейчас…

Пленники пришли в себя. Тристан увидел перед собою Лизианну, а справа Дворжака. Все трое могли лишь отчаянно мычать, поскольку в их рты были плотно втиснуты красные шарики на ремешке, что огибали затылочную часть головы. Они сидели всё в той же комнате на стульях, прикованные запястьями к их локотникам, с разных сторон стола, на котором лежал револьвер Тристана с одним патроном в барабане. Две садистки стояли рядом, приобнявшись. Комната сияла теперь более светлым — коралловым оттенком. Трупа третьей женщины на прежнем месте уже не было. Более того, оставшиеся в живых убрали любые следы борьбы.

— Ну наконец-то, — в унисон протянули они, затем одна продолжила: — Мы ждали только тебя, Трис.

— Ой, не удивляйся, — встряла другая. — Мы уже познакомились с твоей подругой. Ну а твой друг заочно представил тебя нам.

Дворжак елозил на стуле. По очевидным причинам его заднице было тяжело усидеть. Тристан заметил, как сильно вспотела Лизианна. С её лба пот стекал едва ли не ручьями, волосы взъерошились, у глаз расплылись пятна туши. Он свирепо зарычал, сжав шарик зубами.

— Не злись, — сказала первая нарочито мягким тоном. — Ты проспал до полудня. Видно, мы переборщили с дозой.

— Может, перейдём к делу, дорогая? — обратилась вторая к первой.

— Да, — согласилась первая. — Дворжак объяснит вам правила. Мы с ним об этом уже договорились, пока вы двое спали.

Они сняли с Дворжака кляп, и он выплюнул накопившуюся слюну прямо на стол, затем обречённо застонал.

— Ты тварь, Трис, — вымолвил он, агрессивно глядя на друга исподлобья. — Думаешь, я здесь не добровольно? Какого хрена вы пришли меня спасать?! Ты и твоя конченная подружка всё испортили!

Он получил хлёсткий удар плёткой за промедления. Тристан дёрнулся, Лизианна скривилась.

— Знаешь, что самое смешное?.. — нервно смеясь, произнёс он. — Этот злоебучий закон подписали мужчины…

После второго удара он всё же решил перейти к делу.

— Они говорят, я должен объяснить правила так, будто мы собрались играть в бридж. На самом деле, это самая обычная что ни на есть смертельная рулетка. Они сказали, у тебя в барабане остался всего лишь один патрон. Это значит, если там шесть камер, и барабан будет прокручиваться после каждого круга, шанс выжить для каждого из нас составляет около шестидесяти шести процентов, иными словами две третьих. Я не зря учился на примате. Вы всё поняли. Один из нас точно умрёт в течение часа…

Тристан начал судорожно ныть, но увидев бесстрашный и смирившийся взгляд Лиз, вмиг успокоился. Он понял, что ему больше нечего терять. Один друг мёртв, второй унижен. Ни жены, ни детей. К тому же шесть забранных жизней на совести.

— Мы хотим, чтобы вы двое поняли, — обратилась одна из бдсмщиц к Тристану и Лизианне, — что спешкой и беспечностью порой приходится дорого платить.

— Вы не разобрались в ситуации, — добавила другая. — Вместо того, чтобы зайти в клуб и мирно поговорить, вы стали палить направо и налево. Кто-то из вас поплатится. Печальнее всего будет, если жертвой окажется невинный Дворжак.

— У нас с вами договор, — напомнил Дворжак. — Вы гарантируете мне защиту.

— Да, но не от самого же себя. Ты сам нажимаешь на спусковой крючок.

Они освободили каждому по одной руке, прокрутили барабан и пустили револьвер вращаться в центре стола. Лизианна начинает. Это означало, что следующим по часовой стрелке шёл черёд Дворжака, и только затем Тристана. Последний нервно сглотнул, как только осознал это.

Лиз схватила револьвер, мигом, не думая, приставила его к подбородку и нажала на спуск. Раздался щелчок. Выстрела не произошло. Она выдохнула и бросила револьвер на поверхность стола. Дворжак взял его трясущейся рукой, подумал пару секунд, после чего, истерично рассмеявшись, сунул дуло глубоко в рот и щёлкнул. Повезло. Он продолжал смеяться, когда Тристан вцепился в рукоять.

— Двадцать пять процентов вероятность выстрела, — смеясь, проронил он.

Тристан задержал дыхание и приставил дуло к виску. Он произвёл отсчёт…

Раз, два, три…

Щелчок. Тишина. Выдохнул не только Тристан, но и Лиз. Ему показалось странным, что она искренне печётся о нём, когда у самой жизнь висит на волоске.

— Поздравляем, — огласила первая садистка. — Вы пережили стартовый раунд, — она обратилась к подруге: — Дадим им передохнуть и собраться с мыслями?

— Да, пошли пока разберёмся с телами сестёр на улице, — и они обратно приковали свободные руки пленников, а потом обе ушли.

Воцарилось короткое молчание, после которого Дворжак опять захохотал. Заиграла музыка, похожая на мелодию ожидания. Лизианна проверила передние карманы блузки подбородком и выяснила, что те забрали ключи от «ягуара», дабы отогнать машину и вытащить из-под неё тела соратниц. Однако она всё ещё чувствовала что-то в туфле. Это был тот компактный пистолет, что она сунула за малоберцовую кость и накрыла штаниной. Она тут же согнулась в три погибели и выгнула ногу, неясно на что надеясь. Потом она осознала, что Дворжак сидит без кляпа во рту. Она замычала, кивая на его руки, пытаясь сказать ему, чтобы он попробовал высвободиться зубами, но тот ничего не понял, лишь смеялся, заикаясь, без устали. Тогда она нагнулась вперёд и достала ртом до стола. Она стала тереть шарик о стол, чтобы ослабить ремешок у щёк.

Минуту спустя ей удалось сдвинуть шарик языком и косноязычно произнести:

— Зубами. Зубами рви ремни.

Хоть Дворжак и обезумел в моменте, он всё же послушался и начал неистово перекусывать ремешки, что приковывали руки к локотникам стула. Две минуты длились, словно два часа. Он стёр зубную эмаль, но справился. Одна рука его была свободна, и он заулыбался не как псих, а как человек, получивший надежду. Как бы он не презирал друга за то, что тот ворвался сюда и сделал всё только хуже, всё равно, освободившись самому, он первым делом бросился спасать его. Однако вместе с тем послышались шаги из-за шторки. Лизианна прорычала, обратив на себя внимание Дворжака, и запрокинула свою ногу на стол. От резкости такого жеста у неё даже слегка хрустнула кость.

Она вновь вытолкала шарик языком и прохрипела:

— Ствол. В ботинке.

Дворжак вытащил пистолет из её обуви и замешкался, увидев его размер. Он потянулся к револьверу, суетливо выдвинул барабан и извлёк оттуда один единственный патрон, который выбросил куда подальше. Затем он сжал маленький пистолет в ладони и сделал вид, что по-прежнему прикован к стулу.

— Ну что ж, переходим к следующему раунду, — сообщили вернувшиеся судьи.

Они сообразили, что пленники нечто задумали, когда увидели состояние ремней Дворжака. Одна незаметно подмигнула другой, зашла ему за спину и принялась душить плёткой, но они не учли наличие у того оружия. Задыхаясь от удушья, он выстрелил в ту, что стояла напротив него у края стола. Он попал в шею, поэтому она захрипела, схватилась за стол и повалила его за собой вместе с револьвером, в который вцепилась, уповая на тот единственный патрон. Она отползла и нацелилась на Дворжака, который уже успел застрелить ту, что его душила, и валялся на полу, раздавив стул своим весом при падении, но спустя десяток нажатий на спусковой механизм выстрела так и не последовало, и она захлебнулась собственной кровью.

Дворжак встал, отряхнулся, расстегнул Тристана и ни с того ни с сего наставил пистолетик на Лизианну.

— Ты вконец рехнулся, придурок! — преодолевая приступ кашля, загорланил Тристан. — Она союзник. Друг, не враг.

— В этот день хер я бабе поверю, — зарычал он и твёрдо решился стрелять.

— Ты уже поверил пятерым. Вот, к чему всё это привело.

Вдруг Дворжак перевёл ствол на Тристана. Тот опешил и поднял руки.

— Нет, к этому привели вы, мрази, — злостно предъявил он. — Я отдал им свой анус за гарантию безопасности. В этом был смысл. Пришли вы, и теперь я изнасилован тёлками абсолютно бессмысленно. Вы лишили всю затею смысла.

— Ты мог предупредить нас с Одоном, куда пойдёшь.

— Не мог. Я и так всегда из вас троих самым слабым был. Узнай вы, что я решился на такое, я бы совсем перестал для вас что-либо значить.

— Кончай ныть, Джак! Возьми себя в руки! Брось оружие и дай мне освободить Лиз. Нам ещё десять часов до полуночи осталось. Знаешь, что я успел пережить за минувшие часы? Я убил Саюри. Одон мёртв. Мисти его прирезала. Я, блядь, оделся в её платье и утопил её насильно, понимаешь?! И если бы не эта официантка из паба, меня бы уже прикончили три стервы на восточном авеню.

— Извини. Нельзя ей доверять.

Его палец уже давил на спуск. Тристан кинулся на него, толкнул, и тот прострелил себе кисть. Дворжак продолжал противостоять силе его рук и сжатый ладонью пистолет выстрелил ещё три раза. Одна пуля угодила в потолок, другая просвистела мимо уха Тристана, третья пробила Дворжаку лоб насмерть. Его бездыханное тело рухнуло, словно кирпич.

— Зачем ты это сделал?.. — понуро промямлил Тристан.

Его лицо, казалось, покрылось каменным слоем. Он почувствовал, как подкатывал ком к горлу, но заплакать так и не смог. С щёк стекала кровь товарища. Он потерял обоих, с кем всю жизнь прожил бок о бок. С кем делил общую идеологию. Высвободив Лизианну, он сел на пол и схватился за голову. Она встала на колени, приобняла его сзади и положила голову на плечо…

К обеду восьмого марта делегаты подготавливали экипировку и вертолёт, чтобы приземлиться на центральную площадь Торнграда аккурат к полуночи. Сарбос остался в конференц-зале. Он разглядывал карту города и медитативно следил, как одна за другой исчезают точки, обозначающие людские души.

Площадь городка составляла около двенадцати квадратных километров. По центру большая площадь с брусчаткой и ратушей. Ниже — парк, окружённый северным, южным, западным и восточным авеню. Выше — промышленный район. На востоке университетский, а на западе тихие предместья. Технически город отстаёт, и сделано это намеренно. Тут многие слушают радио на постоянной основе, ездят на устаревших автомобилях, мобильные телефоны доступны лишь ранних моделей, интернет с фиксированной невысокой скоростью, а на заводах всё ещё используются грохочущие станки. Правда, каждый житель клеймён серийным номером, который виден только под инфракрасными лучами. Власти сознательно замедляют развитие технологий, чтобы легче управлять населением. Старые методы коммуникации и транспорта позволяют контролировать информацию и минимизировать внешние влияния. Местные остаются зависимыми от государственной структуры, которая в свою очередь является частью консорциума международных корпораций.

Сарбос отследил по серийному коду цифровой метки своей дочери, где и с кем та находится. Он откатил запись транслируемой карты и вычислил, что рядом с нею в течение пары часов исчезло семь точек. Осталась лишь одна, не считая неё, которая продолжала мигать. Не долго думая, он пробил на эту особу досье и вычислил, что номер 00993 нанесён на некоего индивидуума по имени Тристан Виворн. Дальше чиновник копнул глубже и по архиву определил, что этот мужчина был поселён в Торнград вопреки собственной воли за целый ряд правонарушений, которые совершил в столице вместе со своими друзьями. Эти трое входили в тысячу самых первых граждан и по совместительству являлись первыми несовершеннолетними, если не брать единичные случаи, когда некоторые уже успели родить внутри города.

Одон Фосс 00991, Дворжак Сольга 00992, Тристан Виворн 00993.

Господин Сарбос вспомнил, как единолично проконтролировал процесс их адаптации в Торнграде. Он оказал великую услугу родителям мальчиков тем, что обеспечил им поступление в местный университет на разные факультеты исходя из амбиций каждого: Одона на финансовый, Дворжака на математический, а Тристана на технологический. Он припомнил, как пятилетняя дочь сидела на руках у папы, пока тот возился с документацией касательно приспособления трёх подростков в новоиспечённом городе. Теперь он воочию видел, как она якшается с одним из них. Он сфокусировал курсор слежения на Виворне, отмотал трансляцию и отчётливо пронаблюдал, что буквально только что подле него погиб Сольга, а в самом начале прошедшей ночи и Фосс…

Тем часом нахлынувшая на Тристана прострация вынудила Лизианну принять решение отсидеть оставшееся время до полуночи здесь. Они покинули сию комнату, усеянную трупами, и перешли в другую — совершенно чистую. Надпись «мир, любовь, котятки» на его футболке разглядеть ныне не представлялось возможным, ибо грязь и кровь плотно пропитали ткань. Спутница уложила его на кровать, выполненную в аутентичном стиле фетиш-игр, и прилегла сбоку, практически не касаясь него.

Первые два часа они оба просто молчали, и лишь на третий обменялись взглядами, полными сокрушения. Она молилась, дабы никто не решил пожаловать в клуб. И хотя снаружи беспрерывно доносились отзвуки хаоса, к их общему счастью, ни одна душа пока не намеревалась посетить секс-практикум.

— Тебе надо поесть, — нарушила вскоре она молчание. — Когда ты в последний раз ел?

— Вчера вечером, — пробубнил он. — Если, конечно, считать, что закуски к пиву — это еда.

— Тут за углом есть пекарня. Я бы сходила и принесла что-нибудь поклевать. Надеюсь, там ещё не всё разграбили.

— А я?..

— Ты сиди тихо. В крайнем случае вернись в окровавленную комнату и притворись мёртвым.

Она подумала, чем раньше выйдет, тем раньше вернётся, с такой мыслью и оставила его одного, неотрывно глядящего куда-то в потолок. Снаружи и вправду машина была сдвинута с места чуть подальше, а под колёсами пропали трупы. Они теперь валялись возле входа, облокоченные о стену, и Лизианна не сразу заметила их в момент, когда выходила.

Плавно вечерело. В околицах площади на удивление было сравнительно спокойно. Вероятнее всего, мужчины окончательно попрятались, а женщины решили не искать жертв в центре, поскольку вряд ли они нашлись бы в таком очевидном месте.

Облака в небе сгустились, когда Лиз выбила остатки стекла от недавно разбитого окна и влезла внутрь небольшой пекарни. Она ожидала, что многие воспользуются сложившейся анархией, дабы бесплатно натовариться. Действительно сохранились нетронутыми лишь пара лепёшек, полбатона ржаного хлеба и треснутая бутылка лимонада в холодильнике. Лиз высыпала содержимое мусорного ведра на пол и достала из него пакет для отходов, куда сложила добытую пищу. После всего она собралась вылезать обратно на улицы, но как только обе её стопы коснулись тротуара, некто сбил её с ног. Сверху-вниз на неё смотрели три знакомки — те самые, что преследовали Тристана этой ночью по пути к ней. Они целились в неё вплотную из мощного огнестрела.

— Нет, вы не убьёте меня, — ухмыляясь, уверенно произнесла лежащая. — Они определят по трансляции, что баба убила бабу, и вас посадят или казнят.

— Пасть закрой! — рявкнула подруга, некогда узнавшая в «ягуаре» машину Одона. — Мы следили за тобой, коза. Тот мужик, переодетый в бабу, пристрелил мою подругу — она много для меня сделала. Слишком много. Мы-то тебе доверились. Думали, ты убьёшь эту скотину, а ты мало того, что дружишь с ним, так ещё и совершаешь совместный налёт на бдсм-клуб.

— Чё ты от меня ждёшь? Понятное дело, он прикончил твою подругу. Уверена, он просто защищался. Вы бы его убили так же, как того бедного отца-одиночку, который просил помощи по радиоволне.

— Очевидно, убили бы. Мужики должны все передохнуть. Знаешь, сколькие поднасрали мне жизнь? От первого мужа я терпела побои, второй насиловал меня, и наконец, третий бросил в долгах, из-за чего мне пришлось добровольно переехать в этот сраный городишко. Они тупые обезьяны, низшее звено, инфантильные твари, изменщики и свиньи.

— Судишь по своему опыту? Может, это в тебе что-то не так, не подумала? Я так понимаю, твои подружки тоже обиженки? Чего молчат?

— Они родные сёстры. Один мужлан плохо с ними обошёлся: спал с обеими, а они об этом даже не догадывались. За это они растерзали его, за что угодили сюда и взяли аскезу молчания. Мы познакомились этой ночью на почве общего дела. Жаль, язык жестов они не знают, так бы раскусили твоего дружка быстрее, когда он притворялся немым, сидя в тачке.

— На самом деле, мне насрать. Короче, прекращай пиздеть. Что тебе от меня надобно?

— Я точно знаю, что твой придурок засел в клубе. Судя по выстрелам, которые мы слышали, у вас много пушек.

Лиз поняла, что наилучший исход в данной ситуации — это блеф. В действительности у них закончились боеприпасы и не было оружия, но она ни за что бы не сказала правду.

— Да у нас дохрена вооружения. Я тупанула, что перед выходом ствол не прихватила.

— Вставай и двигай в сторону клуба.

Под прицелами длинноствольного оружия ей пришлось покориться. Нажитую пищу в пакете разделили между собой сие трио. Небо стало серым, начал капать дождь. Лиз встала лицом ко входу, спиной к захватчицам.

— Прокричи, что тебе нужна помощь с пакетами, — прошептала ей мужененавистница и приложила к её хребту дуло ружья.

— Хорошо, — сказала она, а затем проорала во всё горло: — Трис, не выходи, за тобой пришли три шмары!

За это по её позвоночнику прилетел сильнейший удар прикладом. Она приложилась щекой о холодный и мокрый от дождя каменный асфальт.

Тристан услышал предупреждение, хоть оно и донеслось до него довольно глухо. Он поднялся с кровати и вмиг напрягся. В то же время он понимал, что лучше в первую очередь заботиться о себе. Во-первых, потому что Лиз для него человек не слишком близкий. Во-вторых, её не могут убить представители женского пола, ибо за этим последуют последствия.

— Эй, Трис! — закричала главная, придавив сапогом валяющуюся ничком Лизианну. — Мы с тобой уже виделись ночью. Ты был в платьице за рулём автомобиля известного страхового агента. Представился его немой женой, а потом попытался внушить, что ты трансгендер. Наверное, ты друг семьи или ещё чего, мне плевать. Смотри, какая ситуация. На той дороге ты выстрелил в лицо моей подруге. Так просто я это не оставлю. Из клуба лишь один выход. Если планируешь отсидеться внутри все оставшиеся шесть часов, знай, в течение этой минуты я пристрелю твою подружку. Кровь за кровь. И всё равно, что дрянное правительство может наказать меня за то, что я сыграла не по правилам закона. Меня зовут Кара, Трис, и я твоя кара! Причём в плохом смысле!.. Время пошло.

Тристан не хотел дать Лизианне умереть, поскольку, кроме неё, на текущий момент у него больше никого не осталось, кто так или иначе был бы заинтересован в его существовании и выживании. Он изо всех сил старался что-либо предпринять. Выдумывал действия, кои гипотетически могли бы привести к исходу, где выживает и он, и она. Единственное, что он сумел придумать, не сулило успехом, однако иного выбора он не имел. Он вспомнил совет Лиз — притвориться мёртвым, вернулся в комнату с трупами, умышленно, не глядя на тело друга, обмазался кровью, там же нашёл единственную пулю, которую Дворжак извлёк и выбросил, зарядил её в револьверный барабан и подошёл поближе к выходу.

— Кара! — крикнул он. — Я всё сделаю за тебя. Прямо сейчас я застрелюсь, чтобы никого не утруждать.

С целью добавления пущего реализма он выстрелил в потолок и вывалился через проём так, чтобы его торчащую голову было видно снаружи. Лиз не знала, что и думать. Кара нахмурилась и обернулась на сестёр — тех тоже сбила с толку подобная эскапада от Тристана. Тогда она с максимальной осторожностью подошла поближе и ткнула в него оружием. Он воспользовался шансом, выбил из её рук ружьё, заломал руки и захватил её в качестве заложницы. Однако не прошло и пары секунд, как та вырвалась, ударив его локтём, выхватила ружьё и огрела его ним по виску.

— Тащите его к площади, — отдышавшись, обратилась она к сёстрам, затем адресовала Лизианне под прицелом: — А ты, сучка, иди вперёд, чтобы я видела!

Тристан был похож на месиво, запятнанное кровью вперемешку с дождевой водой. Его притащили и бросили посреди площади у высокой ратуши, в которой ошивается всё местное правительство, за исключением сегодняшнего дня, когда они выехали в столицу, чтобы переждать созданную вакханалию в безопасности. Лизианна стояла, жмурясь от капель и оглядываясь на притеснительниц.

— Дайте те таблетки, — распорядилась она, одна из сёстёр кинула ей упаковку, после чего она заострила внимание Лиз на себе: — Смотри, это пентобарбитал в порошкообразной капсульной форме. Мы раздобыли его в аптеке без рецепта, пока воцарялся хаос на улицах. Это вещество способно убить в больших дозах, посему практикуется в смертных казнях, — она раскрыла рот лежащего в беспамятстве Тристана, сунула туда энное количество капсул, запрокинула его голову и заставила проглотить.

— Ебучие вы стервы! — вскрикнула Лиз и бросилась на Кару.

Сёстры предупредительно выстрелили ей под ноги, и та грохнулась на брусчатку. Тристан тем временем пришёл в себя и тяжело задышал.

— Ты олицетворяешь всё мужское, — заломила она. — Это вам за домогательство и сексизм, — она пнула его в ребро и в последующем продолжала пинать с большим энтузиазмом, озвучивая каждую претензию. — Это за эгоцентризм. За неоправданное доминирование патриархата. Игнорирование границ. Газлайтинг. Контроль. Давление. Манипуляцию. И, наконец, это тебе лично за мою подругу, — напоследок она пнула его голову, будто футбольный мяч.

Как только Кара отошла на пару шагов назад, Лиз приползла к телу Тристана и отчаянно принялась его откачивать.

— Счастливо оставаться, Ромео и Джульетта, — козырнула Кара и неспешным шагом покинула площадь вместе со своими соратницами.

Дождь не сбавлял прежний темп. Скоро вокруг напрочь стемнело. Эти двое были, словно у всех на ладони. Любой мог прийти и добить их. Она удерживала его на боку, сидя рядом, и её сердце билось неустанно. Такая эмпатия по отношению к нему была непостижима даже ей самой, но она не задумывалась об этом.

— Не вздумай подыхать, Трис, — приговаривала она. — Три часа до полуночи. Мы справимся.

Ударила молния и грянул гром, осветив на мгновение всю площадь. Свечение выхватывало их из общего контраста ночи. Лиз надавила на живот Тристана и сунула к корню его языка два пальца, чтобы спровоцировать рвоту и попытаться вывести отраву из желудка до того, как она плотно всосётся.

— Я не знаю, как к тебе я так прикипела. Глупо говорить, но ты не такой, как другие. Горько будет столь просто тебя отпускать. Впервые за долгие годы я ощутила нечто тёплое среди вечного холода. Если ты уйдёшь, я в корне закроюсь от этого мира. У меня нет надежды. Мой отец возглавляет проект, что на деле похож на земной аналог ада. Он вяжется с крупными шишками, сколько я себя помню. Он по сути отказался от меня — забросил на растерзание в условия международной концепции социального изнурения, которую сам и прописал. Он сатана, отправивший собственную дочь в адские недра. Ответь мне, как избавиться от влияния отцовской фигуры?.. Как найти достойного человека при таком раскладе? Ладно, я нашла такого вроде. Тебя я совсем мало знаю, но чувствую больше, чем чувствовала когда-либо и к кому-либо ещё за всю грёбаную жизнь. И вот ты умираешь у меня прямо на руках, и я даже толком не успела удостовериться, тот ли ты самый…

Она не прекращала вещать откровения, но до него они доносились приглушённо. Вся жизнь пролетала перед его глазами в случайном хронологическом порядке. Появлялись родители, рабы системы, никогда не поощрявшие революционные взгляды сына. Первые годы в Торнграде, учёба, работа барбеком и знакомство с Мисти. Частые посиделки с друзьями в пабе. Смех, слёзы, радость, горе. Сантехнические работы. Алкоголь, драки, секс. Любительские соревнования в стрелковой секции. Дебильные законы, когда сегодня ты обязан ходить по городу с определённой фиксированной скоростью, а завтра должен передвигаться в пределах задекларированного жилища. Совершеннолетие, двадцатилетие, тридцатилетие. И вот он Тристан, погибающий за несколько лет до сорокалетия.

За два часа до полуночи на площадь прибывали женщины самого разного возраста, дабы поскорее лицезреть Сарбоса и его делегатов с итогами минувших суток. Они приходили и видели пару, что возлежала у фундамента ратуши, оба до нитки промокшие, изнемогающие и обессиленные. Когда их стало побольше, некоторые замышляли подойти ближе. Они преследовали разные цели: кто-то, возможно, просто хотел поинтересоваться их состоянием, а кто-то намеревался добить зрелого мужчину, раскинувшегося на руках у молодой женщины в позе умирающего лебедя.

— Моё имя — Лизианна Сарбос, — пришлось огласить ей, чтобы обезопасить и себя, и его. — Я — дочь Адриана Сарбоса, главенствующей особы Торнграда. Только попробуйте навредить мне или мужчине рядом со мной, мой отец казнит вас всех до единой души!

И тотчас все передумали. Тотчас все образовали круг. Тристан и Лизианна оказались окольцованы любопытствующей толпой. Они находились в центре города и в центре кульминации.

За пять минут до полуночи появились осмелевшие мужчины. Они пришли отдельными массами с десяток человек и воссоединились в огромное число. Женщины отважились открыть по ним огонь. Именно в этот момент площадь озарил свет авиапрожектора. Лизианна не отслеживала время, но было уже двенадцать часов ночи девятого марта. С неба обрушился турельный залп. Кого-то убил, кого-то ранил. После этого все утихли, многие легли на землю и побросали оружие. Вертолёт сел в непосредственной близости от Лизианны и Тристана. Дуновение, поднявшееся из-за вращения пропеллеров, развивало её волосы на ветру. Она собрала вокруг себя дождевые бусы, что омывали с ног до головы. Из вертолёта вышел Сарбос и свора делегатов, облачённые в бронекостюмы да вооружённые крупнокалиберными пулемётами наперевес. Пропеллеры перестали вращаться. Огневыми очередями и властными голосами снизосшедшие разогнали всю шваль подальше.

Делегация конвоиров рассредоточилась по периметру, огородив собою Адриана Сарбоса и бессильную пару. Он потянулся к дочери, но та отмахнулась от него.

— Анна, ты в порядке? — протараторил он. — Этот простофиля не покалечил тебя? — он кивнул на Тристана, пребывающего в полуобмороке.

— Не смей звать меня её именем, — прошипела она сквозь завесу дождя.

— Я дал тебе двойное имя в честь моей матери Лизбет и твоей — Аннели. Свыкнись с тем, что нужно почитать кровное родство.

— Ты не любил маму, изменил ей с лоббисткой. Та дура ради тебя даже отреклась от своей деятельности, которой посвятила всю жизнь. Тебе напомнить, папка? Она представляла интересы антиглобалистской компании, в корне противоречащие политике Глобального Альянса, но как только села на твой седой член, тут же об этом позабыла. Так что зови меня лучше в честь бабушки.

— Нам и вправду стоит обсуждать это здесь?

— Хоть в чём-то ты прав. Нет времени играть в уставшего папочку и непослушную дочку. Этот, как ты сказал, простофиля, в любую минуту может погибнуть от интоксикации или, что ещё хуже, внутреннего кровотечения. Ты и твои дебилы должны его госпитализировать.

Сарбос огляделся. За ним стояли несколько делегатов, прикрывая его от тех, кто рискнёт выстрелить ему в спину. Как только кто-то всё же решался на нечто подобное, те тотчас начинали штурмовать всю толпу, не разбираясь, кто именно покушался на жизнь чиновника. Один-два раза такой практики окончательно заставили выживших угомониться.

Затем Сарбос посмотрел вверх, на бронзовый флюгер ратуши, который освещала мелькающая молния, и ненадолго погряз в раздумьях. Долгие годы жестокого правления научили его не слишком увлекаться человеческими жизнями.

— Думаю, стоит облегчить ему страдания, — изрёк он и подозвал одного из своих защитников.

Однако вновь обернувшись, он увидел, как его собственная дочь закрыла собой от боли стонущего и от конвульсий вздрагивающего в лужах Тристана.

— Тогда, будь добр, облегчи нам обоим страдания, — выказала она, свирепо глядя отцу прямо в глаза.

Он хмыкнул и надменно приподнял голову.

— Ты не понимаешь, насколько мелкая и вредная сошка этот Виворн, — отпустил он. — Он и два его дружка устраивали беспорядки в столице, когда я только начинал заведовать Торнградом. Попав сюда, ничего предпринять они не смогли и бросили старую дорожку. Понимаешь? Такие люди лишь на первый взгляд обладают серьёзными намерениями, но ты только дунь на них, они сразу же осыпаются.

Она сомкнула очи и раскинула руки. Не слушала, что ей говорят. Готова была умереть тут и сейчас от рук родного отца.

— Господин, — шепнул Сарбосу его защитник. — Нам всё равно нужен будет мужской экспонат в целях рекламы и отчёта на ассамблеи с представителями Глобального Альянса. Мужик вроде крепкий. Прочистим ему желудок. Успеем.

— Ты же понимаешь, что нам придётся потом списать его?

— Он и так настрадался. Да и угрозы нам не представит. Ссылаюсь на ваши слова про так называемых людей с фиктивными серьёзными намерениями.

— Ладно. Берите его. И дочь мою сопроводите в вертолёт.

Лиз разомкнула очи и опустила руки. Её принудительно увели. Она оглянулась и убедилась, что Тристана понесли в общем с ней направлении. Тогда она вздохнула спокойно.

— Ну что ж, уважаемые граждане Торнграда, — начал Сарбос, когда к его рту поднесли водонепроницаемый беспроводной микрофон.

«Урод, шваль, пидор, гандон, конченный, безумец, поехавший», — такая реакция публики его ждала, но он этой критики не слышал ввиду стоического шума от ливня.

— … из пятидесяти тысяч с лишним человек пережило восьмое марта всего где-то около двадцати семи, — продолжил он. — Спешу вас порадовать: в ближайшее время больше не ожидается подобных однодневок, хотя мы думаем насчёт девятнадцатого ноября. Всё так же само, только на этот раз иммунитет от юридической ответственности получат уже мужчины. Но это так, мысли вслух. Когда мы возместим потерянные души новыми, тогда можно будет о чём-то таком рассуждать. Итак, все, кто нарушал как-либо предписания минувшего закона, будут вычислены и наказаны, а оружие у всех без исключений — изъято. Уборочная группа будет послана в город. Они восстановят повреждения и уберут трупы. Все остальные получат надбавку к своим зарплатам и ежемесячную социальную помощь до конца года. Хотел бы я рассказать вам побольше, но, боюсь, не могу. Необходимо спасать избранного нами человека. Те, кто заставили его принять вещество, не уйдут от ответственности, если, конечно, они пережили штурм от моих верных делегатов. Они будут наказаны, поскольку уже за полночь, и проделанную уловку мы сочтём за покушение на убийство.

Вертолёт поднялся ввысь. Никто не рискнул попытаться его сбить. Где-то в толпе Кара переменилась в лице. Ей и двум молчаливым сёстрам придётся расплатиться. Потому что Сарбос так сказал…

Тристан очнулся в палатном отделении корпоративной столичной башни. Всю ночь и полдня ему промывали желудок через зонд ради детоксикации и инъецировали внутривенные жидкости, чтобы поддерживать нормальное артериальное давление при его черепно-мозговой трамве. Придя в себя, он толком не успел прибегнуть к самоосознанию, как сразу же подорвался и отключил себя от аппарата искусственной вентиляции лёгких, однако сидевшая рядом Лизианна тотчас осадила его и позвала санитаров. Вместе с теми явился и Сарбос.

— С возвращением, Виворн, — отсалютовал он, встав над ним в величавой позе.

— И вам привет, старый бюрократ, — прогнусавил Виворн.

— Надо же. Значит, стало быть, свои чёрствые мозги ты не растерял. Какой сейчас год?

— Пятый до нашей эры.

— Щас не до шуток, малыш. Отвечай на мои вопросы с полной серьёзностью, пока медики будут мониторить твоё состояние по экранам.

— Ладно. Две тысячи сорок шестой. Если я живой, значит вам удалось спасти меня в кратчайшие сроки. Тогда сегодня девятое марта.

— Правильно. Девятое марта, три часа дня. Расскажи, что помнишь о своём прошлом.

— Да всё я помню, не переживайте.

Сарбос своим выражением лица показал, что это не ответ.

— Понял, — вздохнул Виворн. — Я родился в две тысячи девятом году в Праге. Судя по всему, сейчас я нахожусь там же. В мои семнадцать за повстанческие проступки меня и двух моих друзей засунули в экспериментальный городишко с незамысловатым названием — Торнград. Главный чиновник, курирующий проектом, обеспечил нам образование, но вместе с тем постепенно превращал нашу жизнь в ад…

— Довольно, — отчеканил чиновник, мельком взглянув на дочь — та смотрела вовсе не на отца, а на прибывшего в себя пациента, посему он быстро отвёл взгляд. — Благодаря моей дочери, ты избран на роль выставочного образца перед комиссией Глобального Альянса. После проведённой ассамблеи я отпущу тебя на все четыре стороны, но если надумаешь снова попасться мне на глаза, вернёшься обратно в Торнград до самой кончины.

— Какая, блядь, великая честь, дорогой чинуша! Я потерял самых близких мне людей, чтобы гулять в высокоразвитом мире, чьё становление я просрал, ибо полжизни был от него отрезан. Спасибо вам, спасибо!

— Он в порядке, — оповестил санитар Сарбоса, отведя свой взор от экранов. — Здоровый бычара. Любой бы уже окочурился на его месте.

Тристан встал на ноги, и его охватил небольшой шат. Лиз взяла его под руку, ибо он с трудом держал равновесие. Вместе они пошагали по коридору в лифт за Сарбосом. Через стеклянную поверхность, поднимаясь ввысь, Тристан впервые за двадцать лет смог увидать, насколько сильно преобразился его родной город. Всюду снуют дроны-доставщики, мигают неоновые огни, фасады оснащены голографическими дисплеями. Исторический центр, будучи ценным культурным районом, снабжён умной системой управления микроклиматом, а воздушные коридоры над ним строго ограничены. И не успел вернувшийся в современность гражданин налюбоваться новой для себя реальностью, как лифт остановился на последнем, не считая крыши, этаже, и его увели от восторга пред открывшимся видом.

Прежде чем уйти в приоткрытые двустворчатые двери в широчайший зал, где собралось по нескольку представителей с каждой ведущей страны, Сарбос высказал свои распоряжения.

— Анна пойдёт со мной, сядет в углу помещения и будет вольным слушателем во время ассамблеи. С тобой я пошлю своего делегата — он выдаст тебе бритву, поможет привести себя в порядок, а затем сведёт с тебя серийный номер. В конце-концов он сопроводит тебя к нам, как только ты обретёшь здравый вид.

Его погнал за собой молчаливый мужчина, и он, уходя соприкоснулся взглядом с Лизианной. В обширном модернизированном санузле всё так же, не роняя слов, за ним наблюдали, пока он мылся в гидрованне. Там же находилась лазерная станция, с помощью которой с его затылка с сопутствующими весьма неприятными ощущениями свели номер 00993. Всё это время он стоял полностью обнажённый и мокрый, ведь для сведения метки необходимо увлажнить область. До того, как вручить ему бритву и триммер, делегат удосужился выдать ему полотенце. Он продолжал следить, как Тристан состригает свои кудри под короткий каскад — длину, надиктованную высшими стандартами. В определённый момент, когда Тристан поднёс бритву к своей щетине, отросшей за минувшие сутки, он задумался. Перед глазами промелькали все смерти, что он пережил, и явилась острая ненависть по отношению к Адриану Сарбосу.

— Слышь ты, подсосник, — бросил он делегату. — Можно мне хоть чуть-чуть личного пространства?..

Делегат кивнул на камеры, расположенные по углам, и вышел стоять за сенсорную дверь. Тристан гладко выбрил своё лицо, а затем вытащил из одноразового бритвенного станка лезвие, омыл его под краном и сунул под язык, изобразив будто он копошится в зубах и полоскает ротовую полость, а сам станок выбросил в ящик для отходов. Почти сразу он поранил язык, и рот наполнился кровью вперемешку со слюной, которую он стал смиренно сглатывать. Он плотно стиснул зубы, переоделся в белый костюм, что был ему подготовлен, и вышел из санузла, шаткой походкой направившись вслед за делегатом.

Его завели в зал, где проводилась ассамблея, и вывели на сцену, словно экспонат перед большими шишками, давно уже использующими устаревшие банкноты вместо поленьев в своих очагах. Он сглатывал раз в полминуты и старался не показывать эмоций тошнотворности. Вся его глотка была омыта в крови, все дёсна и язык изрезаны. Бритвенное лезвие купалось в красной слюне и терпеливо дожидалось своего выхода.

— Это Тристан Виворн, — представил его Сарбос, который сидел за столиком со стаканом слабогазированной воды, — проживавший в Торнграде под номером 00993 с самого его основания в две тысячи двадцать шестом году.

Каждый представитель занимал в зале своё место, и на каждом таком месте в уголку столика теснился флажок определённой страны на подставке. США, Япония, Великобритания, Сингапур, Франция, Венгрия, Саудовская Аравия и так далее. Все были посланы в столицу Чехии, чтобы утолить любопытство и удостовериться, что деньги на спонсорство Торнграда не сгорают просто так.

— … данный социальный эксперимент, — продолжал Сарбос, — доказал нам существование вражды полов, что так или иначе современное общество старается скрыть. Женщины всё так же питают злобу к мужчинам, как это было десять, сто, тысячу лет назад.

Лизианна в дальнем конце помещения расположила ногу на ногу и скрестила руки на груди. Подле неё находилось удвоенное количество телохранителей.

— … дадим ему слово, — канал вещания переключили на петличку, повешенную на Тристана, и он сглотнул да переместил лезвие к зубам мудрости.

— Вы все мрази, — хрипло произнёс он. — Все до единого. Никто не достоин оказаться в том долбанном зоопарке. Мы вам не подопытные крысы. Желаю каждому из вас гореть в котле. У меня всё.

— Прошу его простить, — извинился за него Сарбос, и далеко в конце Лизианна ухмыльнулась. — В общем, что я хочу заявить… Межгендерная ненависть — это не личный выбор, а инстинкт. Это накопленное, отточенное временем чувство, которое рождается из генетических обид, из каждого слова, когда-то сказанного кем-то с высокомерной улыбкой, из каждого шага, когда мужчина считает, что может решать вместо женщины, что ей делать, как думать, кого любить. Женщины научились скрывать её под маской терпимости, но подаренные им удобные условия позволили нам доказать, что так долго продолжаться не может…

Послы что-то вдумчиво чёркали в планшетах. Среди них были представители обоих полов. Они с полным вниманием слушали отчёт руководителя Торнградом, чтобы исходя из итогов проведённого исследования, отрегулировать политику гендерного партнёрства в своих государствах.

— … однако, как и в любом правиле, существуют также исключения, — добавил Сарбос. — Моя дочь, Лизианна, — он показал ладонью в дальний конец зала, — каким-то образом привязалась к Виворну и до последнего оберегала его, когда тот находился в критическом состоянии. Тут личный опыт и эмпатия оказались сильнее социального предписания «ненавидеть». Называя межгендерную вражду биологическим инстинктом, я обязан признать данный случай особенным. Индивидуальная привязанность демонстрирует возможность разрушения коллективной ненависти. Горжусь, что это доказала именно моя дочь.

Тристану во мгновение стало так больно во рту, что он перестал слушать. Он немощно взмахнул руками и всем своим видом показал, что больше не может устоять на ногах. Его пришлось спустить со сцены. Государственные послы сопроводили его взглядами. Лизианна вышла из зала, бросившись за ним. Его отвели в тот же санузел и позволили сменить костюм с белого деловитого на простоватый гражданский, но он не стал этого делать. И тогда, когда никого, кроме него не оказалось в санузле, сюда вошёл сам Сарбос, пока Лиз и охранники ждали снаружи.

— Не держи зла, малыш, — сказал он, подошёл поближе и приложил свою ладонь к его плечу. — Политика нового времени — это корпоративный бизнес, ничего личного. Я испоганил тебе жизнь, но ты сам в этом виноват. Теперь ты можешь прожить другую половину своей жизни, начав с чистого листа. Я дам тебе визу, сможешь уехать, куда захочешь.

Тристан улыбнулся, показав свои окровавленные зубы, изо рта выпало лезвие, которое он поймал и которым с огромным удовольствием полоснул главному чиновнику горло. Красный шлейф остался на белой стене. Чиновник издал звуки, похожие на треск разошедшейся по швам ткани и, падая, одной рукой ухватился за Тристана, а другой за глотку.

— Нет, нихрена не начну я с чистого листа, старый ты пень, — провозгласил Тристан Виворн. — Двадцать лет назад, выполняя просьбу моих родаков, ты и подумать не мог, чем это обернётся. Что тот грязный подросток рано или поздно перережет твоё лживое горлышко. Прощай, Адриан Сарбос.

Он понимал, что теперь выжить у него вряд ли выйдет, но тем не менее выскочил в коридор, повалив и обезоружив одного из охранников, словно зверь. Весь его белоснежный костюм обагрился алыми красками. Он расстрелял из штурмовой винтовки одного, затем другого, схватил Лиз за кисть и поковылял вперёд, пока система защиты корпоративной башни не дала тревогу. Сирена загудела, когда они поднялись на лифте. Скоро они очутились на безлюдной крыше и обнаружили вертолётную площадку. Тут пронзительно свистел ветер.

— Ты ёбаный придурок! — наконец осознала происходящее Лиз. — Тебе дали шанс жить, а ты всё похерил!..

— Заткнись! — прошипел он, и брызги крови вылетели из его рта. — Не будет мне жизни. Я уже давно перестал жить и хочу перед тем, как сдохнуть, сделать хоть что-то полезное для этого поганого мира. То, чего не сумел сделать в подростковые годы. Если ты со мной, прыгай в вертик.

— Даже если и получится взлететь, нас собьют менее, чем за минуту.

— Насрать. Мы попробуем. Готова ли ты в случае чего погибнуть?.. Это будет наш предсмертный протест. Да или нет?!

Она ничего не сказала, толкнула его вперёд, залезла в салон и наклонилась над ним, пока он располагался на месте пилота и тыкал на всё подряд.

— Тут всего три органа управления, запоминай: циклический — наклон лопастей для движения в разные стороны. Коллекторный — меняет общий угол лопастей для набора или снижения высоты. Поднимаешь ручку вверх — набираешь высоту, вниз — снижаешь. Наконец, педали управляют хвостовым винтом, поворот вокруг вертикальной оси.

— Ты не летишь?

— Я обману их. Скажу охране, что тебя нельзя сбивать, ибо ты похитил одного из послов. Лети обратно в Торнград. Как будешь пролетать над ним, сними парашют с потолка кабины и выпрыгивай. Твой серийный код свели, таким образом тебя невозможно будет отследить, а искать там они станут в последнюю очередь. Заляжешь на дно, а я потом найду тебя.

— Клёво. Обратно в ад.

— Ты сам принял такое решение.

Она поцеловала его напоследок. Плотно вложила свои уста меж его губ и почувствовала настоящий вкус крови, после чего резко покинула кабину и снова ступила на крыши. Вертолёт взлетел к небесам, мотаясь со стороны в сторону, будто пилот вдрызг пьян, и начал скрываться за облаками.

Лизианна глубоко вздохнула, сомкнула и разомкнула свои голубые глаза. За Тристаном отныне начнёт охоту весь мир. Всемирная организация, в чьих всеобъемлющих руках целая планета, заинтересуется устранением одного единственного человечка. Она раздумывала, возможно ли спрятаться в глобализованном мире, если за тобой охотится международное сообщество.

Очевидно, выжить практически нереально. Она знала это, но по какой-то неведомой ей самой причине продолжала играть в эту игру. Она рассмеялась ненадолго и услышала, как из лифта вышла орава телохранителей во всеоружии. Она ощутила спиной, как те готовятся ей что-то предъявить. И тогда она повернулась к ним лицом.

— Проверьте, все ли гости на месте, — прогорланила она. — Похоже, он забрал с собой посла. То ли от Америки, то ли от Британии. Где папа?

— Госпожа Сарбос, вам лучше не блефовать, — басовито произнёс центральный охранник.

Она включила дурочку, изобразила, будто догадалась о кончине отца, сыграла истерику и с лихорадочной поспешностью метнулась к лифту. Впрочем, на нём она никуда не уехала, поскольку тот только что поднялся с нижнего этажа, его двери отворились, и пред ней предстал отец — живой и абсолютно здоровый, целый и невредимый. Дочь проглотила язык и сделала шаг назад.

— Как же я рад, что всё удалось, — он снял с горла защитный имплант, покрытый особой тканью, имитирующей кожный покров.

В имплант была заложена система псевдокровяных всплесков. Это мини-капсулы с красным гелем, которые при контакте лопались и выбрасывали наружу тонкие брызги, создавая эффект свежей раны.

— Дочурка моя, Анна, — довольно ухмыляясь, положил он свои косматые руки на её плечи, — я разве не учил тебя, что врать и покрывать плохих дядек нехорошо? Все послы снизу, на месте. Все охранники, которых якобы убил, убегая по коридору, твой любимый Виворн, живы и лишь притворились мёртвыми. Не понимаешь? Я объясню. Почему, по-твоему, тревога так поздно загудела? Почему крыша не охранялась? Почему вас особо и не пытались остановить? Это всё спектакль, дорогая, не будь столь наивной. Мы с нашими приезжими гостями решили пойти дальше и довести эксперимент до самого конца…

Пока он говорил, по нескольку человек за раз лифт на крыши поднимал послов. Они все оказались на верхушке корпоративной башни, откуда вся Прага виднелась, словно на ладони. И они, конечно, с удовольствием стали дополнять разглагольствования Сарбоса.

— Гендерный конфликт — удобный инструмент для глобального бизнеса и власти, — поведал представитель Венгрии. — Его можно продавать как «естественный», а на деле — программировать, чтобы влиять на независимые электораты и общественное мнение. Господин Сарбос — гений.

— Да, он доказал, — добавил представитель США, — что так называемая «вражда полов» оказалась лишь конструктом, который можно искусственно разжечь и так же искусственно погасить.

— А вы, милочка, — сказал арабский шейх, представляющий Саудовскую Аравия, — должны понять, что нет на самом деле ни любви, ни боли — всё можно спроектировать.

— Виворн далеко не улетит. — Сарбос обратил внимание дочери на небо, ставшее чистым, отчего можно было разглядеть, как загорелся вертолёт, коим управлял Тристан. Пропеллер у хвоста полыхал ярким пламенем, а винт с лопастями в конце-концов отказал в работе, и воздушный транспорт кубарем стал падать на землю — куда-то в спальный район.

Лиз вернула свой взгляд и закрепила его на отце. В её глазах читалась убийственная ярость.

— Ты корпела над ним в палате, пока он был без сознания, — пояснил он. — Вот примерно тогда я попросил инженера нарочно повредить топливопровод и линии гидравлики, дабы произошла вспышка при продолжительном трении. Ещё он обрезал стропы в парашюте. Я же знал, что этот идиот попробует сбежать на вертолёте. И я знал, что он захочет вычудить что-нибудь, поэтому попросил офис-менеджера заточить лезвие в бритвенном станке поострее, дабы у него возник соблазн убить меня именно так. И послы тоже это знали. Правда, надо отдать ему дань уважения: малец, считай, час простоял на сцене с остриём во рту. Всё для того, чтобы прикончить меня. Но, как говорится, революции — локомотивы истории. При этом любая пьеса доходит до финала, и тогда остаются лишь пустая сцена и хлопающий зал.

До сюда с задержкой донёсся взрыв рухнувшего вертолёта. Над горизонтом поднялся столп дыма. Лизианна вдруг упала ниц перед отцом и посмотрела на него исподлобья так, будто готова была поглотить его душу.

— Нет, папочка, — проронила она. — Это ещё не финал. Пока что только антракт…