Одной Левой

ПРОЛОГ. КРАСНЫЙ КОД

(Марс. Лабораторный комплекс корпорации OxGen. 4128 год)

Герметичный шлюз из обогащенного титана возвышался передо мной непреодолимой стеной. Поверхность металла тускло мерцала в аварийном освещении, а надпись «Вход воспрещен. Уровень угрозы: Абсолютный» выглядела не как предупреждение, а как приговор. Судя по массивности петель и структуре сплава, эта преграда выдержала бы прямое попадание тактической ракеты, не то что мои жалкие попытки.

Мозг лихорадочно перебирал варианты, отсеивая их один за другим: на взлом кода уйдут минуты, которых у нас нет; вентиляционная шахта слишком узка для человека, а лазерный резак остался тремя уровнями выше. Оставалась только грубая сила. Точнее, его сила.

В основании черепа зародилась низкая, тяжелая вибрация, от которой заныли зубы. Чужое присутствие затопило сознание ледяной волной.

Датчики движения в конце туннеля уже окрасились тревожным красным. Тяжелый, ритмичный топот магнитных ботинок службы безопасности «OxGen» приближался с неумолимостью математического уравнения. У нас оставалось не больше пяти секунд до огневого контакта.

Моя левая рука дернулась в судороге, словно обрела собственную волю. Кожа пошла волнами, меняя бледный человеческий оттенок на глубокий, угольно-черный цвет бездны. Мышцы вздулись, перекраивая анатомию, плоть покрылась непробиваемой хитиновой броней. Пальцы удлинились, и с влажным хрустом суставы трансформировались в бритвенно-острые когти, способные резать молекулярные связи.

Визг разрываемого металла заглушил даже пронзительный вой сирены. Трой (или Спенс, как мне нравилось его называть, чтобы сбивать спесь с этого древнего монстра) вошел в бронированную дверь, как раскаленный нож в дешевый синтетический жир. Короткий рывок, скрежет, сноп искр - и многотонная плита, сорванная с петель, с грохотом рухнула внутрь помещения.

Я влетел в ангар следом, кувырком уходя с линии огня. Мозг, разогнанный адреналином и нейростимуляцией симбионта, мгновенно просканировал пространство. Три турели «Часовой» на потолке - обесточены. Два грузовых погрузчика в режиме ожидания. Изящный хищный силуэт десантного шаттла на стартовой платформе.

И она.

В центре площадки, в сиянии прожекторов, грузовой дрон бережно поднимал прозрачную криокапсулу. Внутри, озаренная мягким голубоватым свечением стазиса, лежала она. Её лицо было спокойным, расслабленным, словно она просто уснула после долгой смены, не подозревая, что вокруг рушится мир.

Я не успел даже осознать предупреждение. Тело сработало само, подчиняясь рефлексам Венатора. Я ушел в глубокий подкат, пропуская над головой очередь плазменных разрядов. Левая рука, удлинившись подобно живой плети, выстрелила в сторону. Когти сомкнулись на тяжелом стальном ящике с инструментами. Рывок - и снаряд весом в сотню килограммов полетел в солдат.

Глухой удар, хруст бронепластин. Двое охранников разлетелись в стороны, как кегли, сбитые шаром для боулинга.

Но это уже не имело значения.

На рампе шаттла, возвышаясь над суетой, появилась фигура. Акс. Огромный, закованный в экспериментальную броню наполовину киборг. Его единственный живой глаз смотрел на меня сверху вниз. Во взгляде не было ни злости, ни торжества победителя. Только холодное, профессиональное разочарование. Так мастер смотрит на сломанный инструмент, который больше не подлежит починке.

Он сделал короткий, экономный жест - медленно провел большим пальцем по горлу.

Двигатели шаттла взревели, поднимая облака марсианской пыли. Корабль дрогнул и свечой взмыл в багровое небо, унося с собой единственное, что имело для меня значение.

Я стоял посреди пустого ангара, глядя вслед удаляющейся точке, и сжимал кулаки так, что когти Троя прорвали кожу на ладони. Кровь смешивалась с черной слизью симбионта.

Я всегда гордился собой. Гордился своим умением находить выход из любой задницы, своей железной логикой, хитростью, способностью просчитывать ходы наперед. Но сейчас холодная логика шептала лишь одно: это конец. Шах и мат.

Как это произошло? Как я, обычный пацан, который мечтал о простой семье, уютном доме и спокойной жизни, превратился в чудовище с инопланетным убийцей, живущим в левой руке?

Чтобы понять это, нужно отмотать пленку времени назад. Туда, где всё началось. В трущобы, где куча мусора стоила дороже человеческой жизни.

ГЛАВА 1. СВАЛКА БОГОВ

(Земля. Сектор «Евразия-4». 8 лет назад)

Если у Вселенной и была канализация, то она находилась здесь, в секторе «Евразия-4».

Мы с Крисом сидели на самом краю Великого Котлована - гигантской язвы на теле планеты, куда орбитальные баржи сбрасывали все, что больше не было нужно Марсу и Венере. Воздух здесь был густым и маслянистым, он пах жженым пластиком, озоном и безнадегой.

Нам было по двенадцать. Возраст, когда дети богачей учились пилотировать глайдеры, а мы учились отличать звук полицейского дрона от звука мусоровоза за три квартала.

Крис был моим единственным другом, если это слово вообще подходило к нашим отношениям. Высокий, тощий, с вечно прищуренными глазами и мозгом, который работал быстрее любого компьютера. Пока я думал, как выжить сегодня, Крис думал о том, как перестроить завтра.

Я промолчал. Крис любил порассуждать о недостатках человечества, но я знал, что за этой холодной маской скрывается такой же пацан, которому просто страшно остаться на обочине жизни.

Крис закатил глаза, но пошел следом.

В этом была наша команда. Я находил цель, а Крис помогал проложить к ней путь. Я был сердцем нашей маленькой банды, а он - мозгом.

Мы спустились в жилой сектор. Узкие улочки, заваленные хламом, были похожи на вены умирающего животного. Мой дом - старый грузовой модуль, обшитый листами жести - встретил меня тишиной.

Лиза сидела на кровати, сгорбившись. В руках она сжимала окровавленный платок. При виде меня она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла мучительной.

Внутри меня все сжалось от злости. Не на неё, нет. На этот чертов мир. На корпорацию OxGen, которая нанимала людей за копейки для очистки контейнеров из-под "Звездной крови", зная, что остаточная радиация сожжет их легкие за пять лет.

Я не сказал ей, что собираюсь обчистить карманы зазевавшихся туристов или стащить что-то со складов гуманитарки. Ей не нужно было это знать.

Когда я вышел, Крис уже ждал меня.

Центральная площадь тонула в шуме. Сотни людей - грязных, уставших, озлобленных - жались к периметру оцепления. А в центре, сияя белизной, стоял шаттл. Он был настолько чистым, что казался инородным предметом, ошибкой рендеринга реальности.

На помост вышла делегация. Лощеные типы в костюмах, которые стоили больше, чем весь наш квартал. Охрана в зеркальных шлемах. И среди них...

Я замер.

Из шаттла вышла девушка. Ей было около двадцати. Белый медицинский комбинезон сидел на ней идеально, темные волосы были собраны в строгий хвост, но глаза... Даже с такого расстояния я видел, что они не смотрели на нас как на грязь. В них не было брезгливости.

Она что-то говорила помощнику, указывая на ящики с медикаментами.

Вдруг толпа качнулась. Кто-то толкнул мальчишку в первом ряду, и тот, потеряв равновесие, упал прямо под ноги огромному охранному дроиду.

Трехметровая машина смерти подняла манипулятор, трансформирующийся в шоковую дубинку. Сенсоры загорелись алым. Мальчишка на земле сжался в комок.

Мой мозг сработал быстрее, чем я успел испугаться. Логика: "Не лезь. Дроид быстрее. Шанс успеха - 5%. Последствия - летальные". Крис: Стоял рядом, прищурившись, и считывал движения дроида, словно пытаясь понять его алгоритм.

Но я увидел глаза того мальчишки. И вспомнил маму.

Я не пытался драться с машиной - это было бы самоубийством. Я просто использовал свою инерцию, чтобы сбить мальчишку в сторону, закрывая его своим телом.

Удар пришелся в скользь, но даже этого хватило. Мир взорвался белой вспышкой. Меня отшвырнуло в грязь, все тело пронзила судорога, словно меня подключили к энергосети.

Дроид шагнул ко мне, занося дубинку для добивающего удара.

Девушка в белом уже была рядом. Она встала прямо перед дулом машины, не дрогнув ни единым мускулом.

Машина замерла. Красные огни сенсоров мигнули и сменились на нейтрально-желтые. "Центурион" с жужжанием отступил назад, превратившись из палача обратно в стража.

Девушка опустилась передо мной на колени. От неё пахло чем-то невозможным для этого места - лавандой и чистотой.

Она улыбнулась, и эта улыбка стоила всех богатств мира.

Она вколола мне обезболивающее. Боль мгновенно отступила, сменившись приятной прохладой.

Когда суматоха улеглась и шаттл начал подготовку к взлету, ко мне подошел Крис. Он помог мне подняться.

Я посмотрел на друга. Крис был прав, он всегда искал схему, объяснение, код. Но сегодня я был рад, что он просто был рядом.

Мы побрели обратно к жилым модулям. Два пацана со свалки, которые только что прикоснулись к чему-то великому. Я думал об Амалии и её синих глазах. Крис, наверное, думал о дроидах. Но тогда мы шли в одну сторону.

ГЛАВА 2. ЦЕНА ДЫХАНИЯ

(Земля. Сектор «Евразия-4». 8 лет спустя)

В нашем секторе время измерялось не часами и даже не сменами патрулей. Оно измерялось глубиной кашля соседей за стеной и слоем пыли на фильтрах очистки воздуха.

С той встречи на площади минуло восемь лет. Восемь чертовых лет я жил с фантомом синих глаз, выжженным на подкорке. Восемь лет я существовал в режиме гибернации, механически выполняя функции: проснуться, найти еду, не сдохнуть, повторить. Я цеплялся за одну-единственную мысль: где-то там, за слоями ядовитых облаков, существует другой мир. Мир, где жизнь не воняет гнилым пластиком и дешевой синтетикой, а пахнет озоном и лавандой.

Я сидел в тесной каморке, которую Крис с пафосом называл «Серверной Цитаделью». На деле это был сырой технический подвал заброшенной вентиляционной шахты, до отказа забитый краденым железом, мотками кабелей и гудящими кулерами. Мониторы, собранные Франкенштейном из осколков разных экранов, мерцали в полумраке, бросая мертвенно-бледные блики на заострившееся лицо моего друга.

Крис изменился. Он вытянулся, превратившись в жилистую, угловатую каланчу. Его пальцы порхали над голографической клавиатурой с такой скоростью, что, казалось, живут отдельной жизнью. Он перестал быть просто умным пацаном с нашего двора. Теперь это был лучший информационный брокер в гетто. Если тебе нужен был левый ID-чип, взлом кредитного терминала или доступ к камерам в женской душевой (спрос был, чего уж там) - ты шел к Крису.

Я промолчал, игнорируя его выпад. Мой взгляд был прикован к центральному, самому большому экрану, который мы «одолжили» в разграбленном офисе логистической фирмы.

Там шла прямая трансляция с Марса. Ежегодный «Бал Первопроходцев», организованный корпорацией OxGen. Люди в одеждах, которые стоили больше, чем весь наш жилой квартал, улыбались белоснежными зубами. Они держали бокалы с настоящим шампанским, пузырьки которого играли в свете хрустальных люстр. Там был чистый, отфильтрованный воздух, за который не надо платить поминутно.

Камера плавно скользила по толпе элиты и вдруг замерла, выхватив знакомый профиль.

Амалия.

Сердце пропустило удар, словно сбойнул старый мотор. Она повзрослела. Ей было двадцать восемь, и детская мягкость черт сменилась утонченной, холодной красотой. Она больше не носила тот простой комбинезон стажера. Теперь её плечи облегал строгий парадный мундир с серебряной нашивкой старшего ксенобиолога. Она выглядела уставшей, даже через слой цифровой ретуши, но всё такой же прекрасной. Недосягаемой, как сияющая вершина Олимпа для того, кто ползает в грязи у подножия.

Я знал, что он прав. Логически этот засранец всегда был прав. Но сухая логика - хреновое обезболивающее, когда пытаешься уснуть по ночам.

Он замолчал, внимательно глядя на меня. В воздухе повисла тяжелая пауза, наполненная гудением вентиляторов.

Вопрос упал между нами тяжелым булыжником. Крис редко спрашивал о личном, предпочитая обсуждать железо и софт, и от этого становилось еще тревожнее.

Крис покачал головой и сплюнул на бетонный пол.

Я встал, с грохотом опрокинув пустой ящик, служивший мне стулом. Мне нужно было на воздух. Точнее, в ту смесь газов, которую здесь называли воздухом. Мне нужно было вернуться домой и слушать, как мама пытается сделать вдох, который дается ей с такой болью, будто она вдыхает битое стекло.

Дома царил мрак. Экономия энергии - еще одна заповедь выживания в секторе. Единственным источником света был старый, потрепанный медицинский монитор у кровати. Его писк был неровным, сбивчивым, напоминающим азбуку Морзе тонущего корабля.

Мама спала. Или, скорее, пребывала в забытьи. Её кожа стала пугающе прозрачной, сквозь неё просвечивала паутина темных, вздувшихся вен. Проклятая «Пылевая чахотка» сожрала её красоту, оставив на кровати лишь скелет, обтянутый пергаментной кожей. В комнате стоял тяжелый, сладковатый запах распада и лекарств.

Я сел на край кровати, стараясь не скрипнуть пружинами, и осторожно взял её за руку. Пальцы были ледяными.

Вдруг её веки дрогнули. Она открыла глаза. Взгляд был мутным, расфокусированным, плавающим где-то между реальностью и наркотическим бредом. Она сжала мою ладонь с неожиданной, пугающей силой.

Монитор запищал тревожно, переходя на пронзительный визг. Красная линия на графике упала вниз. Сатурация - критическая.

Руки дрожали, когда я доставал последний ампульный инъектор «экстренной помощи». Я выменял его у Криса за месяц каторжной работы в доках, разгружая токсичные отходы. Это был мой НЗ. Последний рубеж обороны.

Я сорвал колпачок зубами и всадил иглу прямо в вену на её тонкой руке. Жидкость ушла под кожу.

Секунда. Две.

Писк монитора выровнялся, став чуть ритмичнее. Дыхание матери стало глубже, хоть и оставалось свистящим. Я прислонился лбом к холодному металлу шкафа, пытаясь унять дрожь в коленях.

Это ненадолго. Неделя. Максимум две. Потом её легкие окончательно превратятся в камень, и она задохнется. Я буду смотреть на это и ничего не смогу сделать.

Я вылетел на улицу, потому что в комнате мне стало физически тесно. Гнев, бессилие и страх смешались в горячий коктейль, ударивший в голову. Я размахнулся и со всей дури ударил кулаком по ржавой стене жилого модуля.

Боль немного отрезвила. Костяшки саднили, кровь смешалась с ржавчиной.

Бессилие. Самое страшное чувство во Вселенной. Я был здоров, молод, силен как бык. У меня были мозги, была хитрость. Но против системы я был никем. Мусором. Биомассой на свалке, которую забыли утилизировать.

Ноги сами несли меня по грязным переулкам. Я пинал жестянки, распугивая крыс-мутантов, пока не уткнулся в стену объявлений у пункта раздачи технической воды. Обычно там висели списки должников и ориентировки на беглых андроидов.

Но сегодня поверх выцветших бумажек висело что-то новое.

Яркий, голографический плакат корпорации OxGen переливался в темноте хищным неоновым светом. Он выглядел здесь чужеродно, как бриллиант в куче навоза.

«ПРОЕКТ "НОВЫЙ ГОРИЗОНТ"»

Изображение мужественного атлета, смотрящего на звезды, манило величием. Текст, бегущий строкой ниже, бил по больному:

«Корпорация OxGen объявляет экстренный набор добровольцев для участия в программе углубленной биологической адаптации.Место проведения: База "Арес-1", Марс.Требования:- Возраст от 18 до 25 лет.- Физическое здоровье: Класс А.- Отсутствие критических мутаций.

Мы предлагаем:- Полное медицинское страхование семьи категории "Премиум" (включая трансплантацию органов и генную терапию).- Единовременную выплату: 5 000 000 кредитов.- Статус Гражданина Марса.

Риск: Высокий.Шанс отбора: Один на миллион».

Пять миллионов. Пять гребаных миллионов и страховка категории «Премиум».

Эти слова горели перед глазами огнем. Это не просто жизнь матери. Это новые легкие, выращенные в лучших лабораториях. Это вилла в чистом секторе. Это безбедная жизнь для нас обоих до конца дней.

Но было еще кое-что. Строчка, написанная мелким шрифтом: «Место проведения: База "Арес-1", Марс».

В голове вспыхнула картинка с монитора Криса. Амалия. Она там. На Марсе. Между нами были миллионы километров пустоты и социальная пропасть, о которой говорил Крис. Но этот плакат был не просто смертельно опасным контрактом. Это был билет. Единственный шанс физически добраться до неё.

Нет, Крис. Теперь я рискую ради всего. Плевать на риск. Плевать на боль.

Я сорвал контактный чип с объявления, сжав его в кулаке так, что дешевый пластик хрустнул и впился в ладонь. Завтра утром я пойду в вербовочный пункт. Я продам этой корпорации всё, что у меня есть: свое тело, свое здоровье, свое будущее.

Ради мамы, чтобы она могла сделать вдох без боли. И ради той безумной, иррациональной надежды, что, пройдя через ад экспериментов и оказавшись на Красной планете, я смогу найти ту, которая однажды подарила мне жизнь.

Я еще не знал, что, срывая этот чип, я подписываю смертный приговор не только себе, но и тому наивному парню, которым я был. Энрике со свалки умрет на операционном столе в луже собственной крови и слизи. А проснется кто-то... или что-то другое.