Одуванчики

ОДУВАНЧИКИ

рассказ из цикла «Чикагский блюз»

В тот день мы с Катькой поссорились. Она стукнула меня картами по носу, я догнал ее и облил водой из ковшика, она завопила, обозвала меня дураком и убежала мокрая домой, где тетя Зина стала причитать над ней, как над утопленницей. Потом тетя Зина пришла к нам на дачу и нажаловалась моим родителям. Причем упор делался на слабое здоровье моей двоюродной сестры, которая вообще-то была на целую голову выше меня и посильнее некоторых мальчишек.

- Она так легко простужается! – жаловалась тетя Зина и заглядывала в комнату, где мой отец вместе с ее мужем дядей Жорой пытались настроить нам телевизор. – Мы ей даже купаться не всегда разрешаем. Нельзя обливать девочку холодной водой из ковшика!

Как будто я специально выбрал воду похолодней! Что подвернулось, тем и облил, потому что нечего заглядывать в чужие карты, когда человек наклонился, чтобы прихлопнуть комара на ноге, а потом, когда тебя разоблачили, бить картами по носу. Я тоже могу ударить, но не девчонку, а тем более, не Катьку, которая потом будет поджидать момент, чтобы отомстить. Себе дороже связываться с моей сестрицей…

А так, в принципе, она не хуже некоторых мальчишек, и я неплохо жил целый год у них в доме, пока мои родители были в геологических экспедициях – сначала в Сибири, а потом в Африке. И вообще, наши с ней отцы – братья-близнецы. Я смотрю на дядю Жору и вижу папу. А вот мамы – смотри, не смотри, - совершенно разные. Совершенно…

- Ни в коем случае нельзя обливать Катюшу холодной водой из ковшика! – повторила тетя Зина, сев у нас на верандочке и огорчаясь. – Слышишь, Кирилл? Дай мне слово, что больше не будешь!..

Я уже с тоской подумал, что придется давать слово, но тут из комнаты вышел дядя Жора, а вслед за ним мой отец.

- Это кто сказал, что нельзя обливаться холодной водой? – весело воскликнул дядя Жора. – Наоборот, только холодной водой и надо обливаться! Всё, с завтрашнего дня начинаем закаливать детей и жён! Надоели простуды и кашель! Слышите, жёны?

Дядя Жора с моим отцом засмеялись, сели за стол и принялись рассказывать, как с завтрашнего дня они будут строить дяде Жоре гараж и параллельно проводить закаливание всех членов семьи, кроме бабушки.

Мама отнеслась к идее закаливания в общих чертах положительно (а что делать, если твой сын уже облил кузину из ковшика?), но тетя Зина только скептически фыркала и махала рукой на рассуждения дяди Жоры и моего папы.

- А к зиме мы поведем вас к Петропавловке – купаться в проруби! – восторженно крякал дядя Жора, словно уже опустился в ледяную купель.

- Справим новый год в клубе моржей! – поддакивал папа. – На всю страну покажут по телевидению, как вы в купальниках бежите к полынье. И впереди – Катюшка с Кириллом! И никаких болезней!

- Ага! А вы будете стоять в тулупчиках и командовать! – злорадно кивнула тетя Зина; она не любила мечтать и фантазировать.

- Как тебе не стыдно так думать, Зина! – шутливо нахмурился дядя Жора. – Мы первые откроем купальный сезон! Правда, Сергей? – он подмигнул отцу.

- Не может быть никаких сомнений! – кивнул отец. – Завтра же начинаем! Будем закаливаться по системе доктора Федырко.

Я был рад, что разговор перешел на закаливание, и сказал, что всю жизнь только и мечтал искупаться в полынье; все свои десять лет, с самого рождения. Еще я сказал, что неплохо бы мне параллельно с фехтованием начать ходить в бассейн, чтобы получить дополнительную порцию закаливания, но родители только озабоченно покивали головами: «Посмотрим, посмотрим…», и я заподозрил, что они опять замышляют улизнуть в экспедицию, а меня подбросить дяде Жоре и тете Зине.

Папа пошел с дядей Жорой и тетей Зиной к ним на дачу, чтобы посмотреть, годятся ли дядижорины бочки для окунания, как требует система доктора Федырко, а я не пошел – пусть Катька не воображает.

Чтобы попасть к дяде Жоре на дачу, надо было с нашего участка перейти по мостку через канаву – никакой ограды, кроме высаженных рядком кустов можжевельника, между нами не было. Можжевельник плохо приживался, и отец с дядей Жорой каждый год с кряхтеньем вытаскивали какой-нибудь сухой куст и на его место сажали новый, принесенный с комом земли из соседнего леса. Прежде, чем выкопать в лесу куст, они привязывали к веткам разноцветные ниточки с северной и южной стороны и, сверяясь с компасом, сохраняли ориентировку на месте посадки, но все равно можжевельник приживался плохо.

Дачи построили в один год, когда мы с Катькой пошли в первый класс, и домики были совершенно одинаковые, только выкрашены в разные цвета – наш в желтый, а дядижорин в зеленый. Еще в нашем домике на чердаке была устроена комнатка с низеньким потолком, где мне иногда разрешали полежать на сене, а у дяди Жоры в таком же месте под крышей хранились доски для гаража – его бирюзовая «Волга» с оленем на капоте уже который год стояла «под временным брезентовым навесом». Дядя Жора работал в секретном институте и часто ездил на север в командировки, поэтому до гаража на даче руки не доходили.

Добираться до дач на электричке было легко, – купили мороженое, сели в электричку, и через час мы в Ушково, но мне нравилось, когда нас вез дядя Жора. Мы ехали вдоль залива, останавливались, чтобы нарвать подснежников или ландышей, бабушка выходила из машины, находила на горизонте силуэты родного Кронштадта и сокрушалась, что не может привезти на остров внуков и показать им домик, где до войны бегали по крашенным половицам их отцы, то есть мой папа и дядя Жора. И каждый год дядя Жора обещал бабушке, что достанет всей семье пропуск в Кронштадт, где была секретная морская база, и свозит нас на экскурсию…

Бочки оказались хороши для закаливания, и на следующий день папа с дядей Жорой покрасили их внутри в голубой цвет и вкопали в землю – одну возле нашего дома, вторую – возле дядижориного. Я понял, что закаливание - это не шутки. Еще я понял, что теперь на залив или Черную речку мы будем ездить совсем редко, – нам их заменят окунанием по системе доктора Федырко.

Дядя Жора сказал, что для начального курса закаливания нагретая солнцем вода подойдет, но к концу лета, когда мы все окрепнем и будем спать под одними простынками при открытых окнах, придется насосом накачивать колодезную, и сразу плюхаться в нее, пока она не нагрелась.

Бочки едва высовывались из земли, и папа с дядей Жорой, почесав затылки, сколотили вокруг них изгороди из реек, чтобы никто не загремел в студеную воду.

Когда краска перестала прилипать к пальцам, отцы напустили в бочки колодезной воды, которая сразу стала казаться голубой, и объявили, что с завтрашнего дня начинается курс закаливания. Мы с Катькой только хмыкнули и переглянулись, – у нас в запасе были кашель, головные боли и ломота в костях. Тетя Зина принесла плавающий термометр в виде спасательного круга и сказала, что для Катерины начальная температура воды может быть только выше тридцати градусов.

- И не спорь со мной! – она строго взглянула на дядю Жору. - Накипячу бак, и буду разбавлять кипятком. Здесь не Крымский полуостров, - здесь Карельский перешеек!

- Сразу видно, что Катина мама хорошо училась в школе, и по географии у нее были одни пятерки! - развел руками дядя Жора и озорно посмотрел на нас с Катькой.

- Да! – кивнула тетя Зина и поджала губы. - У меня, между прочим, и по биологии были неплохие оценки.

Все знали, что в детстве тетя Зина была санитаркой в своем пионерском звене, и не допускала до уроков грязнуль с нестрижеными ногтями. С ней даже директор школы беседовал из-за ее жуткой принципиальности…

- Зинуля, кто же с тобой осмелится спорить! – сказал дядя Жора. – Тридцать, так тридцать! А сама, ты в какой воде предпочитаешь закаливаться?

- Посмотрим, - подбоченилась тетя Зина, приглядываясь к отверстию бочки; мне показалось, она примеряет его к себе и не совсем довольна примеркой. – Меня сейчас больше одуванчики беспокоят. Вон, сколько развелось! А потом пух полетит, все грядки зарастут. Хоть косцов нанимай!

- Зачем, косцов! – дядя Жора весело оглядел нас с Катькой. – У меня есть идея! Привлечем молодежь. Пусть учатся деньги зарабатывать. А, Сережа?

- В каком смысле – «деньги зарабатывать»?- забеспокоился папа. – Что ты имеешь в виду?

- Дать им задание: сорвать все одуванчики! И заплатить… Ну, скажем, копейку за десять штук. Сотня одуванчиков – десять копеек. А, молодежь?

Мы с Катькой переглянулись. Много это или мало? В любом случае, десять копеек – это вафельный стаканчик мороженого. Одиннадцать – эскимо! Катька скрытно подмигнула мне: соглашаемся!

Папа между тем решал простую арифметическую задачу: «Если на одном квадратном метре (он шагами отмерил квадратный метр) растет пять одуванчиков (папа потыкал пальцем в цветки), то сколько одуванчиков растет на… (он оглядел участок брата) …двухстах квадратных метрах?»

- Ну, где-то на рубль получается, - неуверенно сказал папа. – По пятьдесят копеек на человека. Это пять мороженных! Не слишком ли?..

- Не слишком, - махнул рукой дядя Жора, окидывая взглядом одуванчиковое поле. – Вспомни себя в их годы.

- Вот именно! – сказал папа. – Помнишь, как дрова кололи и вязанками на второй этаж таскали? И денег за это не просили.

- Тогда было другое время, - покивал дядя Жора и нашел глазами бабушку, - она сидела в шезлонге возле нашей веранды и читала книгу, отгоняя комаров рябиновой веточкой.

- Нет, я так не буду! – Катька присела на верхнюю ступеньку крыльца и капризно надула губы, давая взрослым понять, что не выносит укоризненных рассуждений о трудном детстве.

Я понял ее сигнал.

- А комаров сколько! – я хмурым взглядом окинул площадку. – Кусаться будут… Весь день на коленках ползай, а гулять когда? Еще и книжки разные прочитать задали.

- Да ладно, - осторожно сказал дядя Жора. – У вас все лето впереди – нагуляетесь. Ну, что, беретесь?..

- Не знаю, - я пожал плечами и как можно безрадостнее посмотрел вдаль.

- А как платить будете? – Катька стала подгнусавливать, чтобы взрослые понимали, на какой адский труд они подбивают собственных детей. – Сразу или с получки?

- Конечно, сразу! – уверенно кивнул дядя Жора. – Раскладываете сорванные одуванчики кучками по десять штук, вон там, у забора, - дядя Жора показал, куда складывать. – Мы пересчитываем…

- Не доверяете? – уныло спросила Катька.

- Ну, так, для порядку, - сказал дядя Жора. – Порядок такой…

Катька фыркнула.

- Ну вот, - сказал дядя Жора. – Потом сваливаете на брезент и относите в лес…

- Или ведрами, - подсказал отец.

- Что, за те же деньги? – Катька сделала вид, что еще больше надулась.

- Да, за те же! – дядя Жора начал нервничать. – А как ты хотела? Вам тут на час работы – и по полтиннику в кармане. Пять стаканчиков мороженного на брата! Мало?

- Ну, хорошо, - сказал я. – Отнесем в лес. Нам не трудно… - Это действительно было хорошо. Могли припахать к одуванчикам и бесплатно. – Когда начинать?

- Да хоть сейчас начинайте, - разрешил папа. - Хоть сейчас!

- А что, только на одном участке рвать? – повернула голову Катька. – У вас, дядя Сережа, они, между прочим, тоже растут. Если их не сорвать, они к нам размножаться прилетят…

Отец с дядей Жорой переглянулись, перешли по мостку канаву и оглядели наш участок.

- Здесь тоже рвите! – крикнул папа и махнул рукой. – На тех же условиях!

Закаливание, похоже, отодвигалось. Надолго ли?…

2.

Сначала мы рвали все цветки подряд – и распустившиеся, и бутоны, но скоро сестрица внесла рационализаторское предложение:

- Давай рвать только желтые! – она села на траву и посмотрела в сторону уличного стола, за которым дядя Жора с моим отцом составляли график закаливания всей семьи, исключая бабушку. - А бутоны потом сорвем, когда распустятся. Деньги ведь и завтра пригодятся, и послезавтра. А, Кирешок?..

Я давно заметил, что Катька знает, как с кем разговаривать, чтобы все ее любили и всегда выходило, как она хочет. Подойдет, например, к бабушке, подлижется: «Бабуленька ты моя любимая, как ты много работаешь, отдохни, пожалуйста, давай я тебе подушечку принесу…» – бабушка уже чуть не плачет: «Ах, ты внученька моя ласковая, давай я тебе косички заплету, а принеси-ка мне мою сумочку, я тебе кое-что приготовила…» Бац! И новая заколка с дельфином у Катьки уже на голове. Или не купили ей какое-нибудь платье, она специально нацепит на себя что-нибудь пострашнее, из чего уже выросла, и ходит понуро: «Нет, гулять я не пойду, нет, в гости я не хочу… Ничего мне не надо, оставьте меня в покое, я «Хижину дяди Тома» буду читать, хочу стать библиотекарем». Дядя Жора с тетей Зиной за голову хватаются: «Каким еще библиотекарем! У тебя такие способности!» А Катька: «Нет, я хочу сидеть за барьером в черном халатике и выдавать детям книжки!» На следующий день ее насильно тащат в универмаг и покупают два платья, чтобы развивалось чувство прекрасного…

И таких примеров много.

Причем, не всегда догадаешься, зачем она заводит тот или иной разговор. Как говорит моя мама, Катька ничего в простоте не скажет. Вот и сейчас, назвав меня, как в детстве, Кирешком и предложив рвать только желтые и не рвать бутоны, она чего-то хотела для себя, но чего, я не уловил.

- А когда бутоны распустятся? – спросил я.

- Они каждый день распускаться будут, - уверенно сказала Катька, как будто это у нее были пятерки по ботанике и биологии, а не у мамы. – А пока они мелкие, их считать неудобно.

...Мы быстро нарвали целую охапку желтоголовиков и разложили вдоль забора двадцать две кучки по десятку одуванчиков, - на двадцать две копейки. Дядя Жора выдал нам по одиннадцать копеек и взял с нас слово, - отнести завтра утром поникшие одуванчики в лес и выбросить в канаву.

- Мне нравится! – Катька собралась идти мыть на ночь ноги. – Это интереснее, чем закаливаться! А, Кирешок?

- Ну! – согласился я. – Класс!

Меня в самом деле поразило, с какой легкостью и быстротой достались нам денежки. Нарвали две сотни одуванчиков, разложили кучками по десять и – получите на эскимо!

На ночь я попытался пересчитать одуванчики на нашем участке, но они уже свернулись в бутоны, и точного расчета сделать не удалось. Но штук пятьсот должно быть. Это по двадцать пять копеек на человека!..

3.

Утром я выскочил на участок и первым делом окинул взглядом желтеющие там и сям цветочки. Лихо! Вон, сколько их распустилось! Теперь, когда каждый из них стоил одну десятую копейки, эти желтые мохнатики радовали глаз и казались очень красивыми. Я сбегал в туалет и собрался до завтрака заняться подсчетом цветов, как увидел дядю Жору, решительно вышагивающего в моем направлении. На плече у него висело махровое полотенце, и он предвкушающе улыбался.

- Готов, племянничек, к водным процедурам? – вместо приветствия произнес он и крепко обнял меня за плечи.

- Готов… - я ощутил слабость под коленками. - А Катя где?

- Приболела. Говорит, вчера какую-то муху случайно проглотила, теперь животом мается. Тетя Зина с ней занимается… Ты–то, надеюсь, ничего не глотал?

- Я? – Мне стало тоскливо и одиноко. С какой стати мне одному плюхаться в бочку с холодной водой. – Глотал…

- Что глотал?

- Муху. Вот из туалета иду. Живот болит… - Мне не столько не хотелось лезть в воду, сколько было обидно делать это в одиночку.

- Какую еще муху? – дядя Жора отстранился и с испугом посмотрел на меня. – Где вы их взяли?

- Они летали. - Я решил стоять на своем;

- И что? В рот залетели?

- Я поймал и проглотил. После Кати…

- Она что, тоже специально поймала и проглотила?

- Не знаю. Нет. Ой, дядя Жора, я пойду таблетку у мамы попрошу…

- Черт знает, что такое! – отпустил меня дядя Жора и отшвырнул полотенце на куст сирени.

На крыльцо вышел папа и махнул нам рукой: «Физкультпривет!»

- Сережа! – воскликнул дядя Жора. – У нас с тобой не дети, а какие-то лягушки – ртом мух ловят! Ты когда-нибудь слышал про такое?

- Чего? – папа с тревогой посмотрел на меня, но я быстро юркнул в дом, скинул сандалии, рубашку и плюхнулся в еще теплую постель; лучше полежать немного, а потом, когда все обрадуются выздоровлению, пойти собирать одуванчики.

Интересно, а вдруг Катька не придуривает с мухой в животе, а на самом деле проглотила? Мне вдруг стало казаться, что внизу живота у меня что-то булькает и перекатывается. А вдруг аппендицит? Мне стало страшно, и я укрылся одеялом.

- Ну, что с тобой? – ко мне подошла мама и потрогала прохладной рукой лоб. – Живот болит?

Я кивнул. Да, маме врать нехорошо, но приходится, когда тебя собираются плюхнуть в бочку с холодной водой. Нет, чтобы полегоньку – сначала обтирание влажным полотенцем, потом прохладный душ… Так нет, этот доктор Федырко придумал, чтобы детей закаливали, как некоторые дураки учат плавать: лети, ребенок, в воду! Спартанец какой нашелся!..

- Ну, полежи, полежи, - сказала мама. – Есть не хочешь? Я блинчики пеку, будешь с вареньем?

Я пожал плечами: «Думаешь, мне можно?»

- Ну, понемножку всегда можно. Лежи, я принесу…

После обеда я сказал маме, что мне стало лучше, и вышел на улицу. Катька сидела в шезлонге и читала «Пеппи-Длинный-Чулок». Дядя Жора с папой стаскивали с чердака доски и собирались строить гараж.

- Ну, что, хилястики, будем закаливаться? – крикнул из чердачного окна дядя Жора.

Мы с Катькой замотали головами: «Рано! Мы еще не поправились!..»

«Мухаешки!», - ласково сказал из окна дядя Жора.

Пока я лежал с книгой в своей комнатке, взрослые по два раза с визгом и рычанием залезали в бочки с водой, и я даже немного завидовал им, но отменять болезнь было несолидно. Правда, тетя Зина тоже отложила закаливание – из солидарности с дочкой. А бабушка, наоборот, смеясь, попросила записать ее в моржи и облила из ковшика руки и ноги – я видел в окошко.

Мы с Катькой посмотрели по телеку «Ну, погоди!» и взялись за одуванчики. Про наши животы взрослые забыли. Папа с дядей Жорой вбивали колышки и натягивали бечевки. Доски лежали рядом на траве и вкусно пахли. ……………….

К ужину, когда за лесом стало садиться солнце, мы с сестрицей десятками разложили у забора собранные одуванчики и запрыгали от восторга: рубль пятьдесят на двоих!

Отец с дядей Жорой хмуро прошлись вдоль кучек, пересчитали их и выдали нам по семьдесят пять копеек!

- Эдак они нас без штанов оставят. А, Жора? – сказал отец.

- Не оставят, - подбодрил дядя Жора. – Подумаешь, немного потратимся, зато навсегда избавимся от сорняков… Разве не об этом всю жизнь мечтают хлеборобы и огородники?

- Об этом, об этом, - сказал папа, - только ты посмотри, сколько их еще растет!

- А что сделаешь – природа! И не забывай, что мы обещали детям. Дети учатся зарабатывать деньги! Чтобы жизнь не казалась, так сказать, раем!

Мы с Катькой перекидали увядающие цветочки на плащ-палатку и донесли до опушки леса.

Катька присела к канаве и попыталась отмыть почерневшие от одуванчиков пальцы.

- Рублей по десять можно заработать, - сказала она.

- Сомневаюсь… - Я сел рядом и стал подгонять веточкой головастиков. – Они же скоро кончатся.

- У меня, Кирешок, план есть, - задумчиво сказала сестра.

- Какой? – Я вытянул из воды веточку и повернулся к Катьке; ее глаза хитро сверкали. – Сдать оплаченные одуванчики по второму разу?

- Ха! – пренебрежительно сказала Катька. – Они же увядают! Засекут! Можно сделать проще. Когда наши будут кончаться, надо рвать в других местах. Видел, сколько их напротив участка?

Я сказал, что видел. Действительно, напротив наших участков, через дорогу, стояло неподвижное желтое море одуванчиков. Интересно, почему взрослые не приняли их в расчет: не заметили или из экономии? Наверное, из экономии, - мы с Катькой могли таскать одуванчики со всей округи, только плати денежки.

- А как же рвать, если родители на улице? – засомневался я.

– Надо выждать, когда зайдут в дом, – сказала Катька. - А еще лучше, отправить куда-нибудь. Например, в Зеленогорск... за гвоздями.

- Гвоздей в сарае целое ведро. Твой папа вчера привез.

- Надо сделать, чтобы гвоздей не стало.

Я посмотрел на сестру с уважением: голова!..

4.

На следующее утро папа с дядей Жорой вновь попробовали начать наше закаливание, но Катька стала истерично икать, а я сказал, что у меня подкруживается голова.

- Могу, конечно, залезть в воду, - я пожал плечами, - но как бы не потерять сознание…

- Что, так плохо? – отец уставился на меня. – Или придуриваешь?...

- Пожалуйста, - я хмуро подошел к бочке и стал неспеша расстегивать рубашку, как это делают перед расстрелом в фильмах комиссары и партизаны.

- Нет-нет-нет! – мама быстро подошла и положила руку на мое плечо. – Кирилл, я запрещаю! Сережа! – она с укором обернулась к отцу. – Ну что ты, в самом деле!..

- А что я? – стал кипятиться отец. – Я ничего! Просто это уже надоело! Не понос, так золотуха!

- Прекрати! – сказала мама.

Пока наши отцы рыли канавку под фундамент и с досками в руках спорили с соседом, как надо правильно скреплять стропила, мы с Катькой нарвали целую кучу одуванчиков и принялись раскладывать по десяткам. Пару раз мы с Катькой по очереди бегали за дорогу и торопливо рвали там жирные одуванчики, складывая их в ведро и также бегом возвращаясь обратно.

Куча получилось хорошая - на два рубля.

Отец с дядей Жорой похмыкали, оглядели оставшиеся на участках цветочки и выдали нам по рублю.

Катька оказалась права, – несорванные бутончики стали подрастать, раскрываться и расцветать теплыми желтыми цветами в тех местах, где еще вчера все цветущее было собрано.

- Они каждый день нарастают! – громко, чтобы все слышали, объясняла мне Катька.

- Это точно! – подтверждал я. – Бутоны разворачиваются. Вчера не было, а сегодня, пожалуйста – на целый рубль выросло. Не успеваем рвать!

Этими словами мы как бы прикрывали урожай, собранный на поле за дорогой.

Вечером мы с Катькой вытащили из сарая ведро с гвоздями, поставили его в узкую канаву за домом, где была ничейная земля, и закидали лопухами.

…Пропажа обнаружилась на следующий день, утром.

Папа с дядей Жорой, взявшись сколачивать доски, чтобы заливать в них цемент для фундамента, не обнаружили новых гвоздей и перевернули вверх дном весь сарай, чердак дома и багажник автомобиля.

- Сперли! – обреченно сказал дядя Жора и сел на лавочку возле крыльца. – Вот народец! – Он покрутил головой, словно пытаясь обнаружить кого-нибудь, на кого можно было бы подумать, но кроме притихших родственников никого не обнаружил. - Целое ведро, на стройке в Зеленогорске за поллитру покупал. И гвоздь самый ходовой – сотка! Но кто мог зайти к нам на участок?

Все пожимали плечами. Папа с дядей Жорой обошли сарай в поисках оторванной доски или подкопа, но ничего не обнаружили.

- Черт знает, что такое! – сказал дядя Жора, поднимаясь на цыпочки и оглядывая тянущиеся к станции дачные домики. – Фантомас какой-то! Кто это мог? Петрович заходил, но не он же!..

- И что будем делать? – огорчаясь не меньше брата, спросил папа.

- Придется снова ехать в Зеленогорск.

Мы с Катькой ушли к нам на участок и стали рвать одуванчики, жалея дядю Жору и одновременно радуясь, что все получилось, как задумано.

Мама с тетей Зиной решили воспользоваться случаем и тоже съездить в Зеленогорск - проверить, не дают ли там что-нибудь вкусненькое в магазинах.

- В прошлый раз так удачно съездила, - вспоминала тетя Зина, ведя маму под руку, - в привокзальном магазине ветчину выбросили. Всего минут десять и стояла. Хорошая такая, почти без жира… По полкило давали.

Все уехали, и мы остались с бабушкой. В прошлом году бабушка жила в нашем домике, но в этом году перебралась к дяде Жоре, чтобы он не обижался и не думал чего-нибудь.

Катька сходила к себе домой, чтобы попить и проверить, что делает бабушка.

- Вяжет, - вернувшись сообщила Катька. – Давай по-быстрому!

Мы подхватили ведра и выбежали на полянку за дорогой, где желтели тучные одуванчики.

- Свои-то всегда успеем, - приговаривала Катерина, срывая для скорости одни головки. – А здесь… - она отжимала ногой злой кустик крапивы, - рублей на десять наберем! Киришок, а ты на что копить будешь?

- Еще не знаю, - Я стоял на коленях и с хрустом срывал одуванчики двумя руками. Мне не хотелось рассказывать сестрице, на что я собрался копить деньги, чтобы она не обсмеяла меня. – А ты?

- Смеяться не будешь?

- Не буду.

- Хочу детскую гитару купить и в кружок пойти.

- А родителей не просила?

- Ага! Если я скажу, что музыкой интересуюсь, они меня на фортепьяно запишут. Или на скрипку. А я не хочу…

Цветки одуванчиков жирно блестели на солнце, и на них почему-то садились жужжащие мухи. Я наполнил свое ведро и стал кидать в Катькино. Конечно, можно было и рассказать сестрице о своей мечте, как она рассказала мне о своей, но я сам не знал, о чем мечтаю сильнее. Конечно, хорошо бы купить охотничье ружье в магазине «Турист» на Старо-Невском. Один раз мне удалось подержать его в руках, когда мы ходили в тот магазин с папой и дядей Жорой, и я до сих пор помню холодную гладкость приклада, когда мне дали прицелиться из него в чучело медведя. А какое оно тяжелое! Класс! Но оно стоило двадцать один пятьдесят, и детям ружья не продавали…

Будь у меня десять рублей сорок копеек, я бы купил ласты, маску с трубкой и сифон для газированной воды…

Ну, а если уж совсем помечтать, - будто мы соберем самосвал одуванчиков, и папа с дядей Жорой оплатят наши труды, то хотелось бы купить маленького пони, которые катают детей в зоопарке. Я бы сделал ему мягкое седло и иногда выезжал на нем в лес и скакал по полю. На голове ковбойская шляпа, в руках настоящее духовое ружье из тира или пробковый пистолет, на ногах – рыжие ботфорты из дермантина, которые мне сделала мама, когда я наряжался мушкетером на «Голубой огонек»… Ий-йя!

Мы с Катькой собрали с полянки за дорогой четыре ведра одуванчиков и разложили их кучками по десять. Получилось на два рубля шестнадцать копеек. Потом неспеша принялись рвать на нашем участке, поглядывая вдаль и мечтая, чтобы родители привезли мороженное.

Вернувшись, папа с дядей Жорой оглядели наши трофеи и присвистнули.

- Закаляться они не могут, а рвать одуванчики – пожалуйста! А, Сережа? – дядя Жора упер руки в бока. – Ты посмотри на этих мудрецов!

- Вижу, - отец стал хмуро вытаскивать из багажника сумки с продуктами. – И мне это не нравится. Так они скоро все только за деньги делать и будут.

- Кто это им позволит? – сказал дядя Жора, вытаскивая, тем не менее, кошелек.

- Так нечестно! – обиженно сказала Катька. – Не хотите платить, так и скажите.

- Да, - поддержал я, - не надо было обещать…

- Ладно, - сказал папа. – Вот это дорвете, и все, - он обвел рукой желтеющие на нашем участке остатки одуванчиков.

- А те, которые еще в бутонах? А, дядя Сережа? – Катька тоже покружила рукой, только взяла шире, охватывая взмахом оба участка.

- Надо, надо, - кивнула главная заказчица тетя Зина. – Всем надо головы поотрывать, иначе скоро парашютики полетят…

- Ладно, - понуро сказал папа, не желая спорить с упрямой тетей Зиной. – Рвите, где хотите!

Мы с Катькой переглянулись. Никто его за язык не тянул, – он сам сказал: «Рвите, где хотите!»

- Так рвать дальше или не рвать? – обернулась к отцу Катька.

- Рвите, рвите, - нервно сказал дядя Жора, собираясь уйти.

- А по нашей канаве рвать? – не отставала Катька. – Они и оттуда прилететь могут…

Дядя Жора сморщился, как от зубной боли, и посмотрел, куда показывала дочка. Там, за забором, слева и справа от калитки густо желтели коварные цветочки. Молодец, Катька! Это еще по рублю на нос. К тому же, можно незаметно рвать за дорогой. А если засекут, есть отговорка: папа сам сказал, «рвите, где хотите»! Вот мы и рвем, оберегаем родные огороды от сорняков. Ну, увлеклись немного, с кем не бывает…

Дядя Жора махнул рукой, что следовало понимать, как – «делайте, черти, что хотите, только отстаньте», и понес пакет с торчащими из него гвоздями к сараю.

5.

Одна только канава за забором принесла нам с Катькой сумашедшие деньжищи – по рубль пятьдесят на брата; в смысле, на брата и сестру.

Конечно, урожай собирался и за дорогой. Выждав подходящий момент, я рвал там одуванчики, оставлял их кучкой, быстро приносил ведро, черпал кучу и мчался через дорогу. Катька стояла на атасе. Потом мы менялись ролями. Мы даже придумали, как врать, если нас засекут. Вот, дескать, мы поссорились, и один забросил сандаль другого в поле через дорогу. Пришлось идти с ведром и искать его…

Одуванчики переменили нашу жизнь. Теперь мы не бегали, как оглашенные, по участку, а осторожно ходили, чтобы не раздавить прячущийся в траве бутончик желтого цветка. Папа с дядей Жорой, сложившие на траву доски, получили от нас замечание – они придавили цветов на несколько копеек, и Катька даже хотела включить их в счет оплаты, но дядя Жора показал ей смачную фигу.

При этом мы с сестрой старательно делали вид, что одуванчики нам надоели, утомили, и если бы не наш уговор со взрослыми, мы бы плюнули на эти одуванчики и спокойно играли в лото или карты. Или в бадминтон или штандер с другими ребятами

Чтобы избежать утреннего закаливания в бочке, мы с Катькой уже с вечера старательно готовили почву.

- Что-то у меня правая нога подбаливает, - прихрамывала Катька, отправляясь спать. – И в бок отдает…

- А у меня в ушах позванивает, - я засовывал мизинец в ухо и тряс им, как обычно делала тетя Зина. - И словно вату в уши наложили. Наверное, оттого, что все время внаклонку…

Но нельзя было и перегибать палку, - родители заметно нервничали.

- Ну, их, к черту, эти одуванчики! – папа порывался взять у соседа косу и самому скосить все оставшиеся цветы под корень, включая бутоны. – Если из-за них то голова кружится, то в пятку стреляет… Закаляться надо, и все пройдет!

- Наоборот! – говорили мы с Катькой. – Начнешь работать, и все проходит. Не надо косить - мы доделаем!

- Когда же они кончатся? – доставая кошелек, горевал дядя Жора. – Такими ударными темпами эти чертенята меня без зарплаты оставят. С книжки снимать придется.

- Еще эти гвозди… - ворчала тетя Зина. - Нельзя ничего оставить — вмиг скрадут! Что за народ у нас! Одни убытки.

6.

….В то утро мне совсем не хотелось вставать - урожай одуванчиков подходил к концу. Была надежда, что распустится десятка три бутонов, и штук сто удастся втихаря собрать за дорогой, - но разве это заработок?.. Да я в карты больше выиграю! Вот, вчера - сначала проиграл Катьке в дурачка семь копеек, а потом научил ее играть в очко, и снял банк на двадцать копеек. Тринадцать копеек в плюсе. Это сто тридцать одуванчиков. Но за одуванчиками надо нагибаться, а тут — пошевелил мозгами, и тринадцать копеек в кармане! Катька хотела отыграться, но на веранду заявилась тетя Зина, и пришлось делать вид, что мы играем не в воровское очко, а в безобидного «пьяницу». Катька, которая любит все записывать, едва успела сунуть за цветочный горшок листочек с расчетами, а я - сгрести со стола медную мелочь. И вообще, зачем вставать, если родители с вечера пригрозили своим дурацким закаливанием, а у меня еще не было никакой болезни в запасе.

Я разглядывал осу, которая ползала по потолку, и прикидывал, прижать ее шваброй, или ну ее на фиг - лучше открыть окошко, и пусть летит на все четыре стороны, пока не заметила меня! Я сдвинул занавеску, поднял шпингалет на окне и толкнул створку. Мы же не садисты какие-нибудь, чтобы шваброй издеваться над живой природой.

- Лети, голуба!

Оса, не раздумывая, отлепилась от потолка и с жужжанием устремилась к окну, как вдруг вдалеке раздался дикий вопль сестрицы:

- Я больше не буду! - с рыданиями обещала Катька. - А-а-а! Не надо!

Послышались гневные голоса дяди Жоры и тети Зины, вскрикнула Катька, затем что-то взбульнуло, и крик прекратился. Мне стало не по себе. Я сдвинул пошире занавеску и прислушался. Что происходит на соседнем участке?

Паршивка оса жужжала надо мной, и я втянул голову в плечи.

Но вот вновь раздался голос Катьки, теперь она голосила и отплевывалась, словно ее вытащили из воды:

- Папочка, не надо! Не…

«Жора, хватит!» - взвизгнула тетя Зина, и голос дядьки громко пообещал: «Всех выдеру! Утоплю! Картежники! Аферисты! Ворье! Кого мы ростим, Сережа?»

- Ой, мамочки! - вновь заголосила Катька.

- Жора, прекрати! Простудится! У нее ухо!

- Ничего! - бушевал дядя Жора. - Закалка поможет! Где этот подельник-бездельник Кирилл? Муху он проглотил! Ведите его сюда!

Я замер. В волосах шевелилась оса, эта подлая тварь, для которой я вставал с теплой постели и открывал окошко. Вместо того, чтобы лететь своей дорожкой, она с жужанием передвигалась короткими перебежками по моему кумполу, и стоит мне тронуть ее, как она выпустит свое ядовитое жало, от которого, как говорил папа, можно потерять дар речи или вообще остаться дурачком на всю оставшуюся жизнь - на голове есть такие нервы, обнаруженные восточной медициной. И еще папа говорил, что осы боятся воды — вот, почему осиное гнездо всегда надо снимать мокрой тряпкой, а ползающую по столу осу пеленать водой из лейки или фыканьем изо рта. Эти мысли вынесли меня из дома к бочке с водой, я даже не успел надеть тапочки.

Голоса взрослых приближались - отец говорил гневно и отрывисто, мама пыталась успокоить его, дядя Жора и тетя Зина о чем-то спорили. Вот показалась и Катька в мокрой ночной рубашке во главе процессии. Обхватив себя за плечи, она шлепала босыми ногами по дорожке и дрожала.

- Это не я! - стучала зубами Катька. - Гвозди мы не трогали! Отпустите!

Мне стало жалко сестру. Просто какая-то расправа над детьми-партизанами…

Оса в моих волосах противно зашевелилась, словно это была не оса, а мясистая гусеница.

…Я зажал нос пальцами и шагнул в холодную голубеющую воду. Вынырнув, я взвыл от обжигающей боли в темечке и смахнул мохнатое шевелящееся тельце осы на дорожку, по которой приближались возбужденные родичи.

… Осиное жало мне вытаскивал отец с дядей Жорой — плоскогубцами и пинцетом. Пришлось выстригать клок волос и заливать место укуса зеленкой. Мама боялась, что я могу потерять сознание, и все время, пока над моей башкой сопели отец с дядей Жорой, просила разговаривать.

- Кирилл, ты меня слышишь? Как себя чувствуешь? Не молчи!

Катька, которую дядя Жора, схватив поутру за ноги, окунул башкой в бочку с водой на своем участке, глубоко вздыхала и крутила головой, словно вспоминала, как побывала в каком-то другом фантастическом измерении…

Засыпались мы не только на придуманных болезнях, которыми ограждались от закаливания, не только на денежной игре в карты (тетя Зина обнаружила за цветочным горшком листик с нашими расчетами), но и на гвоздях. Выдал нас сосед, который стерег в засаде кошку - она повадилась таскать у него цыпляток из инкубатора, и видел, как мы перетаскивали ведро из сарая в канаву и закидывали его лопухами. Он же срисовал нас из своего окна, когда мы рвали одуванчики за дорогой, напротив участков… Тетя Зина, проявив необычайную смекалку, словно она давно и успешно, распутывала преступления или сама руководила воровской шайкой, быстро связала отдельные факты в цепочку, и кончик вьющейся веревочки был найден…

Бороться с остатками армии одуванчиков пришлось бесплатно — нам с Катькой выдали мотыги и велели подсекать вредное растение под самый корешок. Что мы и делали по часу в день вместо телевизора.

И попробуй жаловаться на живот или головокружение — предки тут же начинали лютовать и грозили перейти к дополнительным водным процедурам.