Офицер экспедиционного корпуса

Воздух! Воздух!

Не хватает воздуха! Нечем дышать!

Я дернулся всем телом, но держали меня крепко. Сразу двое человек навалились сверху, прочно прижав мои руки и ноги к холодному каменному полу, а еще один — смуглый носатый коротышка — навис надо мной и душил, вцепившись обеими руками в шею.

И все же я ухитрился чуть извернуться вбок, и хватка слегка ослабла. Затем коротко втянул воздух, и это придало мне немного сил, освободил правую руку и тут же резко ударил носатую морду коротышки кулаком в переносицу.

Удар получился знатный — нос хрустнул, убийца со стоном отвалился в сторону, непроизвольно схватившись за собственное лицо, и этим дал мне простор для маневра.

Но двое других тоже времени не теряли. Они уже были на ногах и на мое тело тут же обрушился град ударов. Били и пинали жестко, куда придется: в корпус, голову, имея лишь одну цель — искалечить, а лучше убить.

Самое плохое — я никак не мог встать и лишь закрывал лицо руками, непроизвольно свернувшись в позу эмбриона.

Мне не давали ни малейшего шанса на ответную атаку и, думаю, так бы и забили насмерть, если бы не…

Откуда-то справа, из невидимого мне пространства шагнула крупная тень.

Нет, не тень — то был черный человек — огромный и могучий.

Левой рукой он схватил за шею моего врага, приподнял его над землей, притянул к себе, перехватил второй рукой за подбородок и резко дернул голову, легко свернув ему шею. Потом отбросил мертвое тело в сторону и приготовился сразиться с очередным противником.

Но я тоже не упустил своего момента, и как только частота ударов немного ослабла, сумел подбить последнего под колени и сбить с ног. Потом подмял под себя, забрался сверху и начал кулаками месить его лицо, превращая смуглую физиономию в кровавую кашу.

Бил я долго, чувствуя, что тело подо мной давно перестало дергаться, но все никак не мог остановиться. Потом все же оторвался, с трудом поднялся на ноги, опершись на разбитые в кровь костяшки пальцев.

Камера четыре на два метра. Каменный пол и стены, крохотное отверстие высоко над головой в качестве единственного окна наружу. Тяжелая железная дверь с зарешеченным оконцем. В камере человек десять, жмущихся у стен и явно не желавших принимать участие в потасовке.

Что же, их право.

Из трех убийц в живых остался лишь тот, что душил меня.

Он все еще ползал на коленях и стонал, держась за сломанный нос. Кажется, он даже не успел сообразить, что его товарищи уже мертвы.

Я медленно подошел к нему. Врага нельзя оставлять в живых, его нужно уничтожать сразу, чтобы потом не ударил в спину.

Носатый коротышка поднял на меня затуманенный от боли взгляд. Потом в глазах мелькнуло понимание и тут же страх — настолько сильный, что он затмил боль. До него дошло, что ситуация в корне изменилась и что теперь жертва — это он сам.

Проще всего было взять его шею в плотный захват и просто душить и душить, пока все не кончится, но… что-то не позволяло мне поступить подобным образом.

А через пару секунд было уже поздно.

Громко топая сапогами, в камеру ворвались четверо охранников и сержант. Один из охранников сходу ткнул меня дубинкой в живот, и я тут же непроизвольно согнулся пополам. Было бы что выблевать — сделал бы это мгновенно, но желудок был пуст, и я лишь судорожно стал открывать рот в надежде получить новую порцию воздуха.

Сержант помог носатому подняться и вывел его из камеры, охранники подхватили с пола два трупа и уволокли их прочь, не сказав ни слова.

Через минуту все было кончено, и народ, до этого державшийся поодаль, начал негромко переговариваться между собой, вот только я не мог разобрать ни слова, потому что все еще не пришел в себя после крепкого удара.

Наконец, чуть отдышавшись, я разогнулся и увидел прямо рядом с собой человека, который помог в критический момент. Если бы не он…

Огромный сенегалец оскалил зубы в белоснежной улыбке и сказал на чистом французском языке, который я прекрасно понял, хотя никогда прежде на нем не говорил.

— Однажды ты спас мне жизнь, тубаб*. Люди моего народа помнят добро!

Я чуть потряс головой, окончательно приходя в себя. Точно, я знал этого человека — видел его совсем недавно при обстоятельствах… я вспомнил те обстоятельства и охнул, а также я вспомнил и прочее, что слегка выветрилось из моей контуженной головы.

Но лучше бы я ничего не вспоминал — было бы куда проще! Правильно говорят: многие знания — многие печали. В эту секунду я в полной мере ощутил старый тезис на собственной шкуре.

— Где мы?

Сенегалец уже не улыбался. Он был серьезен, даже мрачен.

— Городская тюрьма города Марсель. Тебя притащили сюда без чувств и бросили. А те люди — корсиканцы — специально пришли убить тебя. Но мы их победили! Добро пожаловать в ад, тубаб!

*(фр. Toubab) — обобщенное название для белых людей в Западной Африке.