Ожерелье

Окно чердака распахнулось с таким грохотом, будто кто-то выстрелил из пушки. Наружу вылетела картонная коробка, шлёпнулась о землю, лопнула по шву — и на траву посыпались старые тряпки, рваные журналы, битый фарфор и какая-то проржавевшая железка.

— Женя! — мать стояла внизу подбоченясь. — Ты чего творишь?

Из окна показалась чумазая физиономия её девятнадцатилетнего сына. Волосы торчали в разные стороны, лоб блестел от пота, на щеке — полоса грязи. Евгений вытер лицо рукавом, размазав ещё больше, и уставился на мать взглядом, который в семье называли «удар гадюки».

— Не психуй, — продолжала мать спокойно. — Чердак теперь твой. Хочешь летом не делить комнату с близнецами — уберись там так, чтобы я ни пылинки не нашла. А вещи выбрасывать не надо. Собери.

Она наклонилась, поднимая разорванную коробку, и добавила ту самую фразу, которую повторяла при любом удобном случае:

— Будешь потом локти кусать, да не достанешь.

Женя многозначительно посмотрел на неё сверху, вытер лоб, махнул рукой и скрылся в темноте чердака. Через секунду оттуда донеслось что-то нечленораздельное — то ли вздох, то ли ругательство.

Мать вздохнула и ушла в дом готовить ужин.

Помещение оказалось не таким уж страшным. Горела одинокая лампочка под самой крышей, свежий воздух тянул из окна, и, что самое важное, крыша не протекала. Значит, ничего не гнило, плесенью не пахло, и можно было дышать спокойно.

У дальней стены стоял старый диван — поцарапанный, продавленный, но вполне живой. Рядом — труба камина, уходящая вниз, в гостиную. На полу валялись прошлогодние газеты, сломанные вешалки, три пустые банки из-под тушёнки и чей-то старый ботинок без пары.

Женя рухнул на диван, раскинул руки по спинке, закрыл глаза.

«Круто. Своя комната. Близнецы не залезут в ноутбук. Телефон не стащат. Одни плюсы».

Мысли потекли медленно, как сироп.

Он представил, как перетащит сюда кресло, повесит плакаты, поставит маленький холодильник. И никто — слышите, никто — не будет дёргать по утрам. Вспомнил, как в прошлом году друг Степан ездил в стройотряд на юг. Костры, палатки, свобода. А потом — последний курс института, диплом, работа. И всё, молодости конец.

«Вот бы тоже куда-нибудь, — подумал Женя. — Хоть на неделю. Подышать другим воздухом».

Внизу раздался мамин голос:

— Женя! Коробку убери! Дождь начинается!

Он вздохнул, встал, спустился и потащил разорванный картон наверх. Коробка разваливалась в руках, вещи норовили высыпаться на каждой ступеньке. Женя матерился, перехватывал, перекладывал и, наконец, затащил добычу на чердак.

Опустил коробку на пол. Та не выдержала — рассыпалась окончательно. Из груды тряпья выкатился ржавый жестяной цилиндр.

Сначала Женя хотел пнуть его — так, от нечего делать. Но нога замерла в воздухе. Цилиндр был неправильным. Слишком тяжёлым для пустой банки. Слишком плотным. Слишком… таинственным.

Он наклонился, поднял. Потряс у уха.

Внутри что-то брякнуло — глухо, уверенно, будто кто-то маленький и древний постучал в ответ.

Любопытство накрыло его с головой. Женя забыл про усталость, маму и дождь за окном. Он достал из кармана складной нож, поддел крышку.

Она не поддавалась. Женя возился несколько минут, сбивая пальцы, матерясь, но не сдаваясь. Чем дольше не получалось — тем сильнее хотелось узнать, что внутри.

Наконец — щелчок. Крышка поддалась. Женя вытряхнул содержимое на диван и замер.

Это было ожерелье. Старое, потускневшее, но явно сделанное с умом. Металлические звенья, квадратные бусины из тёмно-зелёного камня, и в центре — медальон размером с грецкий орех. На медальоне — череп. Почти стёртый временем, но всё ещё различимый: две глазницы, треугольник носа, кривая ухмылка.

Ожерелье было коротким. Одна нить. На застёжке виднелись следы второй — кто-то оторвал её грубо, наспех.

Женя взял находку в руки. Камень оказался неожиданно тёплым. Или это у него вспотели ладони? В дверь постучали.

— Сынок, ужин! — мать приоткрыла дверь и заглянула. — Ты чего там затих? Я звала три раза.

Женя молниеносно сел на ожерелье, как курица на яйцо.

— Иду. Насыпай.

Мать посмотрела на него подозрительно, но ничего не сказала. Дверь закрылась. Женя выдохнул. Достал телефон. Навёл камеру на медальон. Сделал несколько снимков — крупным планом, под разными углами. Открыл приложение для поиска по картинке.

Телефон думал три секунды. Потом выдал:

«Ожерелье вождя Мандинго. Артефакт, предположительно XVIII век. Стоимость — от двух до пяти тысяч долларов. Первая нить (с черепом) указывает на место захоронения вождя. Вторая нить (утрачена) ведёт к Жемчужине Нереиды — сокровищу по легендам, способному исцелять любые болезни. Внимание: согласно преданиям, ожерелье приносит беду чужакам, не принадлежащим к племени».

Женя присвистнул.

Две — пять тысяч долларов. За ржавый кусок металла и камни.

Он перечитал текст ещё раз. «Исцелять любые болезни». Бред, конечно. Но… вдруг?

Пальцы сами набрали номер Степана. Не дозвонились. Он отправил фото другу в мессенджер с подписью: «Смотри, что я выкопал. Это не шутка. Найди мне что-нибудь про это».

Мать снова позвала снизу. Женя оставил телефон на диване, спрятал ожерелье под газету и побежал вниз.

За ужином собрались все. Отец — уставший, в рубашке с закатанными рукавами. Близняшки-сёстры — тринадцатилетние бестии с косичками и вечно включёнными телефонами. Мать разливала суп и привычно ворчала, что Женя «опять в телефоне».

— Еду в стройотряд, — вдруг сказал Женя, не поднимая головы.

— Что? — отец отложил ложку.

— Практику зачтут. Я уже заполнил заявку. С группой из института. На юг.

Мать и отец переглянулись. Отец пожал плечами:

— Ну, молодец. Хоть какая-то инициатива.

После ужина они вышли на улицу. Солнце погружалось за горизонт, и небо окрасилось в багряный цвет — такой густой, будто кто-то пролил ведро краски. Или хуже — принёс в жертву бога.

Женя подумал об этом и вздрогнул. Холодок пробежал по спине, хотя вечер был тёплым.

— Замёрз? — отец закурил сигарету.

— Нет. Странное чувство, — Женя сорвал травинку и положил в рот. — Пап, а ты веришь в проклятия?

Отец удивлённо посмотрел на него. Выпустил дым.

— Не-а. А ты что, нашёл что-то?

Женя промолчал. Он смотрел в небо. Облака, залитые красным, медленно плыли, складываясь в странные фигуры. Одна туча была похожа на череп — из пустых глазниц били солнечные лучи, из кривого рта вырывался огонь заката.

«Ожерелье вождя», — подумал Женя. — «Приносит беду чужакам».

Он зажмурился, опустил голову и глубоко вздохнул. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от Степана:

«Я нашёл. Есть путевки на раскопки в Гвинею. То самое место, где жило это племя. Женя, это не шутка. Мы должны ехать. Вместе. Завтра позвоню».

Женя посмотрел на отца. Тот докуривал сигарету, глядя на звёзды. Просто, спокойно, без всяких проклятий.

«А вдруг там правда что-то есть?»

Он набрал в ответ: «Добудь две путевки. Я согласен».

Облако-череп растаяло. Небо потемнело. Где-то далеко, за горизонтом, сверкнула молния — или просто показалось.