Ожидание

Она умела ждать. Пожалуй, это было лучшее ее умение.

Часами она могла сидеть на подоконнике и вглядываться в проезжающие мимо машины. Нет, он придет пешком. Легко откроет дверь подъезда, потом два пролета быстрых шагов, скрип ключей и проворачивающийся замок.

Она узнавала его по звуку хлопающей двери в подъезде, и уже ждала в прихожей.

Она всегда знала, чем занять себя, но, когда время подходило, вся превращалась в слух.

Она узнавала по звукам шагов по лестнице.

Нет, это медленно и степенно идет соседка со второго этажа. У нее двое шумных внуков, они приезжают на выходные и так бьют ногами по полу, что кажется скоро, перекрытия обрушатся и бегать они продолжат в чужой квартире.

Но смотреть в окно все же отвлекало. Ведь он часто задерживался, тогда в его руках были пакеты со вкусностями, но чаще с какими-то мужскими непонятными игрушками.

— Электрорубанок взял — хвастался он кому-то, прижимая холодный прямоугольник телефона к уху.

Она не понимала: как коробка, которая резко пахнет машинным маслом, может вызывать восторг. Как и предмет внутри, который сразу начинали пробовать в деле. Наверное, ей бы понравилось смотреть на стружку, но звук, громкий звук раздражал, хотелось выйти в другую комнату, пока все снова не станет как прежде. Монотонное бухтение телевизора, всегда на новостном канале. Тихое, почти неслышное тиканье часов на стене.

Она ляжет рядом, очень близко, касаясь спиной его бока, в полудреме послушает говорящий ящик и заснет.

Она знала, если он уходит вечером, то вернется утром. Но если он встал рано, и без завтрака убежал, значит до вечера можно не беспокоиться.

Смена — первая и вторая. Он говорил кому-то, не ей. Но говорил.

Однажды он не пришел. Ни вечером, ни утром. Напрасно она подходила к двери, напрасно садилась на подоконник. Знакомых шагов не было, как и знакомого звука открывающейся двери. Она сидела на диване и восстанавливала картину прошлых дней. Кажется, он суетился. Укладывал вещи в сумку. Взвешивал свою поклажу в руке и снова что-то добавлял. Она видела сквозь сон. Но и на работу он собирался так же. Что изменилось?

Вечером второго дня она сидела около двери. А вдруг он заблудился? Забыл какая дверь его?

Она вдруг вспомнила как маленькой гуляла по склону, поросшему огромными деревьями, и все вокруг было таким увлекательным, что она быстро заблудилась. Кажется, тогда ее позвала мама. Крик был громким и недовольным, и она бежала со всех ног, чтобы попасть домой.

А может его тоже нужно позвать?

Она прислушалась.

Снова шаги, торопливые, быстрые, но в то же время тяжелые. Как если обладатель их что-то несет, что-то очень тяжелое. Она подошла ближе к двери, почти прижимаясь к полотну, но шаги уже удалялись наверх. Он бы не проскочил мимо двери! Нужно ждать.

На всякий случай она звала, каждый раз, когда открывалась дверь подъезда. Сначала тихо, словно стесняясь, потом все громче.

Ночь спустилась на город за окном, все реже открывалась дверь. Она вдруг поймала себя на мысли, что почти заснула стоя, и лучше все же ждать на диване. А вдруг она проснется, а он уже вернулся!

Утром она обошла всю квартиру, ей хотелось, чтобы он спрятался, а она его нашла. Ванна, кухня, спальня, зал, еще одна спальня, и кладовка. От расстройства даже аппетит пропал.

Комната, в которой она остановилась, вдруг стала большой, но одновременно с этим угрожающее тесной. Стены наступали, давили, делали ее маленькой и беззащитной. Она всхлипнула, слеза покатилась, упала на грудь.

И вдруг снова шаги, чужие, но все шаги.

Усталость словно прижимала к полу огромной тяжестью. Она снова вернулась на диван, легла и не вставала, пока за окном не загорелись фонари. Сон не шел, какие-то обрывки. Она снова бежит по траве за бабочкой, большие бледно-желтые крылья словно обведенные толстой черной линией вздрагивают. Но бабочка никак не дается.

Потом страшная кирпично-рыжая крыса. Мертвая, но страшная. И снова лес. Даже там во сне, она все бегала и искала. И кажется, нашла.

Но это там во сне. В реальности все та же квартира, и тишина, сквозь которую пробивались шумы с улицы или из соседних квартир. Тогда она ушла, в самый дальний угол, где свет фар с улицы не пробегал по стенам. Даже когда открылась дверь, она не встала. Просто не поверила, что он вернулся. Острое обоняние рассказывало историю о далеких местах, складывая картину из множества запахов.

— Вернулся. Да, вот только что с вокзала. Кошка? У нее поилка и брудер с кормом. Ну мертвичиной не пахнет. Прячется где-то. Да вон она, в спальне дрыхнет. Ну что меховой зверь, чем занималась?