Огненный след

Александр Воробьев

Огненный след

Автор благодарит Бориса «Кобру» Порохина

за конструкцию тактического корабля 305‑й серии,

а также своего бывшего сослуживца Олега Волкова

за многочасовые обсуждения стратегий космических войн

и ценные советы по написанию романа

— Демин, я — Рысь, готовься к танцу.

Денис медленно-медленно приподнял над травой штатив с закрепленной камерой. В десяти метрах от него, у входа в бункер переминались с ноги на ногу пятеро пехотинцев, облаченных в тяжелые бронежилеты. Расслабленные и сонные в предрассветный час, они не представляли особой угрозы. Гораздо больше Дениса волновала автоматическая турель, установленная слева от приоткрытой двери. Там, где прозевает дремлющий часовой, вполне могли сработать сенсоры охранной системы. Маскировочный комбинезон в теории мог обмануть армейские чипы, но на практике случалось всякое. Слава богу, скоро начнется! Группа выдвинулась на исходные, и уже сейчас часовые на периметре остывают с перерезанным горлом или от дозы яда.

— Танец!

Денис отпустил тут же втянувшуюся в шлем камеру и швырнул в солдат заранее подготовленную гранату. Поставленная на мгновенное действие, граната рванула среди солдат раньше, чем ее успели разглядеть. Денис дернул стволом, испятнав попаданиями сервоприводы турели, отметил, как задергался заклинивший механизм, и прыгнул к стене возле двери. Из бункера очумело замолотили длинными очередями, перечеркивая дверной проем, но внутрь уже влетели одна за другой две гранаты. Глухо ухнуло, наружу вынесло клок сизого дыма.

Рядом возник грязный с ног до головы Черт, прошелся по лежащим пехотинцам очередью, махнул рукой: «входи, прикрою». Денис метнул в двери «вспышку» и ужом ввинтился в проем сразу за сработавшей шоковой гранатой. В тамбуре неподвижно лежал еще один пехотинец — на сей раз без брони, в повседневной форме. Так и есть, сегодня их не ждали, иначе часовой не расслаблялся бы, отдыхая от тяжести бронежилета. Ой, не зря командир гнал группу в рвущем жилы темпе, ой, не зря!

Денис встал сбоку от внутренней двери и забросил в нее две последние «вспышки». Черт, по другую сторону двери, присел, и Денис, оттолкнувшись ногой от стены, ворвался в штабной бункер. Трое офицеров, лежали контуженные разрывом сразу двух «вспышек» в тесном помещении. Перекатившись, Денис ударом ноги отправил в нокаут самого подвижного из них и ткнул в кнопку ларингофона.

— Бункер под контролем, присылайте «Чижика».

Он повернулся к Черту.

— Оттхорн, который тут наш клиент?

— Майор.

Денис споро скрутил майору-связисту руки и ткнул пальцем в его соседа.

— Полкан. Брать будем?

Черт отрицательно помотал головой.

— Приказ брать только майора.

— Понял, берем только майора.

Два выстрела слились в один — не было нужды целиться на таком расстоянии. Черт, уже подхвативший пленного, обернулся в дверях.

— Заряд с датчиком поставь!

Денис приладил под захламленный стол килограммовый кусок каталитической взрывчатки и, воткнув в нее цилиндрик детонатора, рванул следом за Грегом. Пять секунд до постановки на боевой взвод — если не успеешь, размажет по дну воронки!

Снаружи вовсю грохотала перестрелка — группа отвлечения внимания маскировала точечный удар штурмовой группы. Сейчас большинство сил батальона внутренних войск занято метрах в двухстах отсюда, и это дает немного времени на отход. В лесочке неподалеку их заберет «Чижик» — легкий стелс-транспорт. Дьявол!

Денис выстрелил быстрее, чем успел осознать, что над бруствером ближайшего окопа выросла фигура в тяжелой броне. Попал, кажется, в плечо, и фигура с воплем исчезла. Но выросло еще трое. Кто-то очень умный решился ослабить атакуемый участок и послать подкрепление к штабному бункеру. Уроды!

— Демин, — прошелестело в наушнике, — обеспечь отход группы!

— Понял.

Денис бросил в сторону залегших врагов последнюю гранату и, огрызаясь одиночными, стал отползать вниз по склону. Если противников немного, или они будут появляться в поле зрения не все сразу, то у него есть шанс.

Черта с два! Сразу четверо выпрыгнули из окопа на склон. Одного Денис снял в голову. Второму попал в ногу, а потом сумасшедшим кульбитом попытался уйти от двух гранат, что синхронно метнули в него вражеские пехотинцы. Одна ушла далеко в сторону, зато другая, взорвавшись в каком-то десятке метров, оглушила. Сквозь звон в ушах он сумел расслышать поданную вражеским офицером команду:

— Брать живым!

— Щас!..

Он метким выстрелом сбил еще одного пехотинца, а потом сразу два заряда пришлось ему по ногам — в колено и бедро. Денис застонал и рухнул ничком. Враги подобрались почти вплотную, а где-то неподалеку уже жужжал беспилотник с парализующей гадостью на борту. Он дождался, пока на фоне неба вырисуется треугольник беспилотного «сапсана», и выпустил по нему остатки магазина. Кажется, попал, по крайней мере, на это хотелось надеяться — ребятам и так нелегко будет оторваться от погони.

Времени перезаряжать автомат уже не осталось — азартные крики загонщиков раздавались почти рядом. Денис, отбросив пустой ствол, вырвал из кобуры пистолет, встал во весь рост и, ухмыляясь в искаженные азартом лица пехотинцев, выстрелил себе в сердце.

Офицер, командующий преследованием, в сердцах выругался, а Денис еще и добавил от себя, показав ему язык. Тот молча сплюнул и махнул рукой солдатам: «продолжаем преследование». Денис знал, что они опоздают: в данный момент группа, разбросав на своем пути мины ловушки, уже грузилась в «Чижика». По условиям учений, сразу после взлета турбинника квадрат в лесу накрывают батареи РСЗО. Так что вскоре в «мертвятник» поволокутся и незадачливые преследователи. Ценой одного курсанта группа задание выполнила.

Денис вздохнул и поднялся на ноги. Он-то свое получил, а через пару часов получит еще и втык. Условная смерть на учениях каралась начальником училища так, что, пожалуй, легче было бы умереть по-настоящему. Остановившись, Денис повязал на рукав вызывающе алую повязку «мертвеца». Чип чипом, а любой шатающийся без дела боец внутренних войск вполне мог влепить в неясную фигуру добрый заряд пластмассы — считай потом синяки и кровоподтеки, правая нога и так ощутимо ныла после двух попаданий.

Уже светало, бой утих, и первые, еще несмелые птичьи трели стали разноситься над просыпающимся лесом. Денис обожал раннее утро, когда встающее солнце освещало верхушки корабельных сосен. Середина лета — райское время в этих широтах. Кто-то без ума от морской глади, кто-то от гор, а Денис всегда предпочитал отдыхать в лесу. И когда узнал, что плановые учения пройдут в тайге Забайкалья, то от радости закатил своей группе пирушку, за единый вечер просадив двухнедельную стипендию. Но сейчас для радости причин не имелось. Денис мог представить те выражения и эпитеты, которыми его встретит куратор курса. Ничего хорошего.

По пути ему попалась большая, человек в тридцать, группа солдат с красными повязками. Пехотинцы шли, оживленно переговариваясь, но когда в поле их зрения появился Денис, замолчали, уважительно пропуская вперед юного бойца ВКС. Денис кивком поздоровался с ними и слегка ускорил шаг. У него совершенно отсутствовало желание вести беседы, жутко хотелось спать и есть, марш-бросок через «линию фронта» вымотал до последнего предела. А ему, как «убитому», еще предстояло топать без малого десять километров до расположения «мертвятника».

Как пошутил майор Семенихин: «Убитый топает в рай на своих двоих. Любите комфорт — постарайтесь не умирать».

Денис не постарался.

Луна вышла наконец из-за стены леса и немного осветила путь — дорога пошла веселей. К лагерю он подошел, когда небо на востоке уже окрасилось розовым. Замаскированные палатки терялись из виду уже в десятке шагов, так что, если бы не вкусный запах готовящегося в кухне завтрака, Денис мог бы и промахнуться. Все-таки курсант-десантник после года обучения — это вам не матерый волкодав. Так, щенок-сеголеток. Настоящий боец-десантник сожрет половину их курса и не поморщится. Позади всего год обучения, и пока что курсанты способны лишь на равных противостоять лопухам из внутренних войск. И впереди еще долгие два года уроков и тренировок. А завтра по итогам этих учений их распределят на дальнейшую специализацию.

Денис отметился у дежурного в «мертвятнике» и, поинтересовавшись, когда пойдет транспорт в расположение десанта, выругался. Еще два часа! Он прошелся между спящими солдатами. В такую погоду грех было ворочаться в душной палатке, и облаченные в боевую броню пехотинцы, вповалку кемарили на свежем таежном воздухе. У полевой кухни, замаскированной в распадке от обнаружения с воздуха, дежурил одинокий усатый сержант с эмблемой службы снабжения. Увидев измызганную форму ВКС, тыловик махнул рукой.

— Эй, служивый, двигай сюда, накормлю.

Денис поблагодарил и полез в ранец за котелком. Сержант отрицательно помотал головой.

— Не пачкай, я тебе в одноразовую наложу. Что будешь?

— А что есть?

— Греча с тушенкой или бобы с мясом.

— Бобы.

Сублимированная греча за последние три дня надоела пуще горькой редьки. Денис принял из рук тыловика зеленую пластиковую тарелку с дымящейся едой. Усмехаясь в усы, тот поинтересовался:

— Что, сынок, командира нашего в «языки» взяли?

— Майора?

— Нет, полковника. Майор — это наблюдатель от штаба. — Сержант недоумевающе поморгал и вдруг согнулся в приступе хохота: — Погоди, вы что, наблюдателя захватили?!

— Кого приказали, того и взяли.

Сержант вытер выступившие слезы.

— Ну, вы, десант, и шутники! Ты-то, я смотрю, «труп»?

Денис поморщился, мысль о предстоящей взбучке совсем не радовала.

— Прикрывал отход группы.

Сержант одобрительно крякнул.

— Герой. А чего пёхом-то?

— «Мертвым» в ВКС транспорт не полагается. Как хочешь, так и выкручивайся. Вот и буду попутку ждать, или пёхом.

Тыловик вынул из внутреннего кармана наладонник, потыкал в экран.

— Погоди, до ваших же полста километров.

Денис скорчил неопределенную гримасу.

— К утру дойду.

— Через тайгу? Эх, одно слово — десант! Погоди-ка. — Он снова потыкал в наладонник. — Чжао, ты когда выдвигаешься?

Маленький динамик пропищал в ответ. Денис невольно напряг слух, собеседник сержанта прошелестел:

— Через двадцать минут.

— Тут хлопца одного надо бы подбросить. Он шутник большой, грех не помочь.

— Докуда?

— А до развилки.

— Это же крюк!

— Для твоей колесницы и семь верст не крюк! С меня пиво, уж больно хлопец гарный, ты уж порадуй старика.

— С тебя литр.

— Договорились!

Сержант упрятал наладонник обратно в недра мешковатого комбинезона.

— Лопай быстрее, тебе через четверть часа нужно быть в автопарке. Там найдешь капрала Чжао, он подбросит.

Денис заглотил очередную ложку бобов и пробормотал с набитым ртом:

— Спасибо, сержант!

— Да что уж там. Это вам за майора спасибо — изрядный сукин сын, всех тут достал уже... Доел?

— Угу.

— Флягу давай, чаю горячего налью.

— Спасибо.

Денис забрал флягу и рысью метнулся на шум работающих движков. У самого парка его остановил часовой, пришлось затормозить, проходя проверку сетчатки. В итоге к массивному колесному «мамонту» Денис добрался, когда тот уже прогревал двигатель. Низенький желтокожий капрал Чжао, и без того недовольный предстоящим крюком, молча указал на сиденье рядом с собой.

«Мамонт», тяжелый армейский транспорт, одинаково неторопливо полз, что по дорожному полотну, что по бездорожью. Огромные колеса начисто игнорировали даже средней величины валуны, зато бронированный корпус не позволял разогнаться выше сотни. Так они и плелись по великолепному, асфальтированному в незапамятные времена, проселку. Всю дорогу Денис продремал и проснулся только от тычка в бок.

— Вставай, курсант, приехали. Не заблудишься?

Денис с нескрываемым чувством превосходства крякнул.

— Я из десанта, капрал.

— Ну-ну.

Видимо обидевшись на тон, больше он не произнес ничего, и Денис, спрыгнув с трехметровой высоты кабины, бодро зашагал в ту сторону, где по идее размещался полевой штаб их училища.

Тайга просыпалась, под первыми лучами солнца уползал с полян туман, в придорожном чапыжнике вовсю свиристели птицы, а полевая форма надежно защищала от утренней прохлады. Не учения, а настоящий курорт.

Денис даже порадовался, что больше никто из группы не «погиб» — такое утро заслуживало одиночества. Иди он с товарищем, тот вряд ли проникся бы очарованием момента. История о курсанте из второй роты, подхватившем триппер и поэтому залетевшем на «губу», на корню убила бы обаяние таежного утра. Не будь назначен срок прибытия, Денис с радостью провел бы тут весь сегодняшний день. Даже предстоящая взбучка не могла перевесить чувства свободы. Одна не способна, но каменной тяжестью на чашу весов рядом с ней ложился долг. А долг способен перевесить все что угодно.

Так что ровно в девять часов утра Денис миновал пост у входа в замаскированный среди тайги полевой лагерь. Его товарищи, уже умытые и позавтракавшие, встретили беззлобными шутками — как же, единственный убитый! И пусть даже он погиб, прикрывая отход, настоящий десантник должен выживать в любой ситуации. Денис досадливо отмахнулся, спеша за оставшееся до построения время переодеться и наскоро привести себя в порядок. Вот только, принять душ уже не оставалось времени. А жаль, по его прикидкам, запах пота мог свалить метров за десять непривычного к солдатским ароматам гражданского человека.

В тот момент, когда Денис заканчивал смывать крем-депилятор, в палатку заглянул Михайлов.

— Дэн, Кракозябр уже на плацу.

— Успею.

Командор Сигурд Сваальсон, прозванный Кракозябром за изуродованную правую половину лица, опоздавших не терпел. Получив ранение во время последней войны при усмирении сепаратистов на Большом Шраме, он отказался от положенных по страховке услуг пластической хирургии. В мире и так слишком мало настоящих мужчин, говорил он, не хватало еще, чтобы и я уподобился гражданским хлюпикам.

В строй Денис успел вовремя — секунд за тридцать до команды «смирно». Кракозябр, в отутюженной парадной форме, словно и не ходил вместе с ними в рейд. Ни малейшего следа усталости, а ведь ему уже за пятьдесят — почти предельный срок в армейских рядах. Встав так, чтобы курсанты видели изуродованную половину лица, он гаркнул:

— Вольно! Поздравляю с успешно сданным экзаменом за первый курс, орлы!

Сотня глоток рявкнула, согнав нескольких птиц с ближайших деревьев:

— Служим Лиге!

— Вы в очередной раз показали дохлякам из внутренних войск, что именно Военно-Космические Силы, были, есть и будут элитой Лиги!

Сваальсон понизил голос, добавив, правда, металлических ноток:

— Но не радуйтесь прежде времени, курсанты. Регулярное подразделение десанта обломало бы вам зубы, даже не вспотев. Я посмотрел записи боя: большинство из вас допустили ошибки, достойные выпускников хореографического училища! Я опечален, курсанты, опечален. А ведь от этого экзамена будет зависеть решение командования о вашей дальнейшей специализации. Помните, в десант попадут лишь самые достойные!

Денис похолодел. По итогам его тестов все висело на волоске. Высокие математические способности и пространственное воображение подходили для технических специальностей, а зоркий глаз и отличная реакция делали его великолепным кандидатом в десантники. А Денис с детства мечтал стать таким же, как и его отец, полковник десанта. И если его завернут из Рязанского десантного, останется лишь подать рапорт на увольнение. Служить в каких-нибудь танковых войсках, копаться в замызганных грязью моторах и лишь в мечтах смотреть на звезды, на это он не согласиться никогда!

Кракозябр еще некоторое время распинался о высокой миссии военнослужащего Земной Лиги, о том, что именно им предстоит сохранять мир во всех тринадцати колониях, о воинских традициях, восходящих чуть ли не к Африканскому конфликту. Все это была обычная болтовня, главное Денис узнает не раньше, чем вернется из положенного отпуска — через месяц. И решение это будет окончательным, даже отец не сможет ничего выудить из недр комиссии, не говоря о том, чтобы хоть как-то повлиять на ее решение.

***

Расцветала весна, через разрывы облаков ощутимо пригревало солнце, и в городе практически не осталось снега. Даже по ночам лужи уже не покрывались коркой льда, а днем солнце и вовсе припекало. Разбухшие на деревьях почки готовились явить на свет первую нежную листву, и воздух казался необычайно пьянящим, обещающим скорое лето. И с каждым днем наряды гуляющих девушек являли все больше и больше открытого взорам тела.

Майкл Дюффек, глава физической лаборатории Вологодского технического университета, тридцати двух лет, семьянин с девятилетним стажем и отец двух очаровательных малышей, со вздохом сожаления проводил взглядом стройные ножки продефилировавшей мимо юной красотки. До назначенного времени оставалось всего двадцать минут, как раз хватит, чтобы допить заказанный «каппучино» и не торопясь пересечь наискосок университетскую площадь.

Дюффек неторопливо прихлебывал обжигающий кофе, любуясь высокими шпилями университета Нового Кембриджа, выбранного в этом году местом заседания комиссии по грантам. Построенный более четырех веков назад, в конце двадцать второго столетия, Новый Кембридж считался одним из крупнейших университетов Земли. Тридцать тысяч студентов всевозможных специальностей из метрополии и колоний. Майкл читал, что предтеча Нового Кембриджа — Кембридж Старый, взорванный ядерным террористом-смертником в самом конце Африканского конфликта, был куда как меньше.

Неслышно для посторонних пиликнул, напоминая о времени, смонтированный в солнечных очках комп — пора. Осталась четверть часа до назначенного срока. Майкл одним махом допил оставшийся глоточек и, подтвердив подушечкой большого пальца оплату в два кредита, прошел сквозь тепловую завесу паркового кафе. Он любил вот такие маленькие, в полдюжины столиков, кафешки на свежем воздухе. Они давали ощущение истинного уюта и единения с природой. Нет ничего лучше, чем пропустить чашечку кофе, сидя под высоченными вязами, наслаждаясь тишиной и покоем. А это так важно сейчас, когда вот-вот решится судьба его научного исследования. Если лаборатория получит финансирование Лиги, то через пять, максимум через семь лет, его имя узнают за стенами родного университета. «Только бы дали! — мысленно взмолился Майкл. — Если откажут, все грозит затянуться на десятилетия...»

На площадь вдруг выплеснулись пестрые, гомонящие толпы студентов — похоже, закончилась пара, и молодежь рванула в многочисленные кафе и ресторанчики, разбросанные вокруг университетской площади. Большая перемена — целый час, который можно потратить как душе угодно. Майкл, с большим трудом избегая столкновений, стал пробираться сквозь людской поток к массивному, серого гранита, корпусу ректората. Возле святая святых Нового Кембриджа стало поспокойнее, учебные корпуса остались ближе к Темзе, а преподавательский состав был менее буен, чем будущая интеллектуальная элита Лиги.

Третий этаж, аудитория триста семь. Запыхавшись от быстрой ходьбы, Майкл воспользовался эскалатором для подъема на искомый уровень. Четыреста лет назад строили с размахом: высота потолков превышала пять метров, а внешняя стена и вовсе представляла собой гигантское, от пола до потолка, окно. И мрамор с гранитом — помпезный, официальный стиль последних лет существования Британской империи.

Майкл раньше не бывал в Кембридже, поэтому, не мудрствуя, вывел на очки схему пути и, следуя за видимой лишь ему меткой, добрался до указанной аудитории, имея в запасе целых две с четвертью минуты. И вот теперь пришел мандраж.

Дюффек отправил описание проекта еще два месяца назад, едва комиссия по грантам открыла ежегодный прием. Подробное описание идеи, толково составленный план финансирования — он все вложил в эту идею, все поставил на кон. Весь последний год его лаборатория фактически работала лишь над этим проектом. Ему удалось убедить ученый совет Вологодского университета в своей правоте, но если грант не будет получен, исследования свернут. Бюджет университета не потянет и десятой доли необходимого финансирования. А значит — прощай мечта! Но, ведь последовал вызов на заседание комиссии, и значит, как минимум, на его работу обратили внимание! Гораздо хуже получить по электронной почте вежливое послание, смысл которого можно сжать до трех слов: «Не морочьте нам голову».

Нервничая, Майкл переминался с ноги на ногу, нетерпеливо поглядывая на темный пластик дверей. Скорей бы на комп пришло приглашение заходить — ожидание сводило его с ума.

Но его вызвали в срок, и, на секунду прикрыв глаза, Майкл миновал гостеприимно раскрывшуюся дверь, прошел в аудиторию. В отличие от большинства известных ему аудиторий, вход в этот зал оказался прямо напротив трибуны, так что вошедший оказывался в некоем, постепенно понижающемся ущелье между креслами. А в остальном — ничего необычного: выкрашенные в светло-синий цвет стены, высокий потолок, окно во всю левую стену, большой экран над трибуной. И простой длинный стол, за которым сидели пятеро членов комиссии по распределению грантов. Четыре пожилых мужчины и моложавая женщина, Кадди Эдельштейн, доктор математических наук из университета Аделаиды. Ученый — так себе, но член Совета Лиги по науке, гениальный администратор и хозяйственник. Председатель комиссии.

Майкл кашлянул и представился:

— Профессор Майкл Дюффек, глава физической лаборатории Вологодского технического университета. Подал заявку на разработку технологии «Пакетирования и управления холодной плазмой с помощью модулированных электромагнитных полей высокой мощности».

Эдельштейн рассеянно кивнула, один из старых профессоров, по трудам которого Майкл начинал учиться, приветливо указал на стул.

— Присаживайтесь, коллега. Вы ведь только что прилетели?

Майкл кивнул.

— Полтора часа назад. И Карл Башенькин просил передать вам привет.

Старик довольно хлопнул по столешнице.

— Давненько мы не виделись, пожалуй, с ассамблеи в Аделаиде одиннадцатого года. Нужно бы навестить, да никак не выкрою времени. Вот выйду на пенсию — мне до девяноста сущие пустяки остались, там и повидаемся. А пока привет ему в ответ, скажите, что читал его последние работы и со многим не согласен. Так и передайте!

Председатель комиссии деловито прервала их беседу.

— Итак, к делу. Господин Дюффек, я вынуждена с сожалением отказать вам в предоставлении гранта.

Дюффек, собравшийся было представить комиссии свежие данные расчетов, замер с полуоткрытым ртом. Видя его замешательство, мадам Эдельштейн, успокаивающе подняла ладонь:

— Ваша теория неплоха и вполне имеет право на жизнь. Я дала распоряжение своей команде проверить ваши выкладки, и полученные результаты не противоречат тому, что описали вы. Более того, я охотно верю в определенную перспективность данной технологии и даже взяла на себя смелость указать вам на потенциальное военное значение вашей теории.

Чувствуя себя так, словно ему только что выбили из-под ног пол, Майкл убитым голосом поинтересовался:

— Но почему же тогда вы отказываете в гранте?

Мадам Эдельштейн задвигала пальцами по столешнице. Немного сместившись вбок, Майкл разглядел на мореном дубе стола виртуальную клавиатуру. На экране позади комиссии выстроились формулы его выкладок, а, судя по отблескам, второй экран образовался позади него, дублируя изображение для комиссии. Председатель выделила блок формул.

— Здесь все просто великолепно, теоретическая часть выше всяких похвал. Но поймите, ежегодно мы получаем десятки, а то и сотни подобных, великолепно сформулированных, безукоризненных теорий. Для финансирования всех элементарно не хватит бюджета, выделяемого Лигой на исследования в области физики. Но ваша основная ошибка даже не в этом, молодой человек.

Кадди Эдельштейн прочистила горло и отхлебнула немного минеральной воды.

— В общем, вот вам мой совет. Подайте заявку на следующий год, просите меньше, и главное, попробуйте создать хотя бы что-то, подтверждающее вашу правоту. Любую, даже самую примитивную модель. Думаю, бюджета вашего университета хватит на проведение подобного рода работ. Более того, я лично созвонюсь с господином Квашниным, вашим ректором, и походатайствую о выделении вам потребных средств.

Майкл нашел в себе силы вежливо улыбнуться.

— Благодарю вас, профессор.

— Не стоит, господин Дюффек. Ваша теория, подкрепленная даже примитивной демонстрацией, вполне может заинтересовать военных, особенно если вы немного сместите акцент от усовершенствованных двигателей в сторону новых систем вооружения для ВКС. Военные обычно платят больше всего, господин Дюффек. Еще раз примите мои сожаления, не смею вас больше задерживать.

Поднявшись на ноги, Майкл коротко поклонился.

— Господа, честь имею. Надеюсь на встречу в следующем году.

Комиссия ответила кивками и одним пожеланием удачи, от старого профессора, автора институтского курса теоретической физики. Кадди Эдельштейн ограничилась выразительным жестом бровей. Дерзайте, мол, молодой человек.

Майкл развернулся и, держа спину как можно более прямо, проследовал к выходу, едва не зацепив бедром подлокотник крайнего кресла первого ряда аудитории. Как он добрался до двери, память почти не сохранила. Майкла душили обида и боль от несбывшихся надежд. Пусть его работу и оценили высоко, но все же недостаточно, для получения финансирования.

Едва распахнув дверь, он почти столкнулся с новым соискателем — смуглым мужчиной лет сорока, еще полным радужных надежд и ожиданий. Как и Майкл, несколько минут тому назад.

***

Исследовательский корабль «Ихневмон» вот уже третий месяц висел на высокой орбите новооткрытой планеты. Сто девять световых лет от Солнечной системы, дальше, чем забирался кто-либо до них. Хотя?..

Пять лет тому назад на этом векторе пропал другой поисковик. Исследовательский корабль «Золотая лань» в обозначенное время так и не вернулся на передовую базу в системе Троя. Когда же истекли все допустимые сроки, Корпус официально признал «Золотую лань» пропавшим без вести и выплатил родственникам значительную компенсацию. Это был не первый и, увы, не последний пропавший исследовательский корабль. Организовывать спасательную экспедицию не имело никакого смысла. Слишком много неисследованных звезд и слишком мало кораблей. Именно поэтому другой поисковик по маршруту пропавшей «Лани» отправили лишь через три с половиной года. Все равно то направление считалось перспективным — группа желтых звезд давала надежду обнаружить пригодные для колонизации миры, которые, к сожалению, встречались довольно редко.

Полтора года «Ихневмон» шел по маршруту «Лани». Исследовал систему за системой, составлял звездные карты и занимался первичным изучением вновь открытых планет. Но, найти хоть что-нибудь, хоть какие-нибудь следы пропавшего поисковика так и не удалось. Зато в системе Аспайра, звезды того же класса что и Солнце, дальних разведчиков поджидал очень приятный сюрприз.

Полтора года, проведенных вдали от цивилизации и открытых просторов, окупились сторицей! Аспайр-три, живой кислородный мир, вполне пригодный для заселения после минимального воздействия на биосферу. Настоящая жемчужина нежно-голубого оттенка, четырнадцатая по счету в ожерелье освоенных человечеством миров! Два огромных материка в лоне светло-зеленого океана, с горными массивами в центре и пятнами темно-желтых пустынь вокруг них. Множество больших и малых архипелагов, удобные побережья и собственная развитая жизнь, застывшая на уровне каменноугольного периода. Валери Амонд, начальница экспедиции, профессор галактографии Новотюменского университета, предложила назвать открытую планету Ирис, в честь своей глубоко любимой матушки. Предложение не встретило ни малейшего нарекания со стороны экипажа. С высокой орбиты, особенно когда Аспайра встает над горизонтом, планета и в самом деле напоминает ирис, красивый, хоть и сорный цветок, кто произрастает только в метрополии и нигде более.

Земная Лига рассылала поисковые суда по всем векторам за пределы известного космоса. Сфера радиусом в сто световых лет официально считалась исследованной, но на самом деле она едва ли была разведана на четверть: опять таки, слишком много звезд и слишком мало кораблей для более детального изучения. Даже сейчас, спустя три с лишним века после открытия виртуальных туннелей, космические полеты оставались дорогим и весьма медлительным занятием. И пусть сами прыжки занимали ничтожно малое время, внутрисистемное маневрирование обычно выливалось в месяцы полета. Опытный навигатор мог привести корабль с точностью в астрономическую единицу к самой границе «красной зоны», где начиналась сфера гравитационного воздействия светила. Но именно эта, самая «последняя миля» занимала львиную долю пути.

Конечно, в Корпус изыскателей принимают только очень уравновешенных людей. Далеко не каждый способен без вреда для тела и души перенести замкнутый мирок коллектива, два, а то и три года подряд видеть одни и те же лица и все равно сохранять завидную работоспособность. Наверное, поэтому им столько и платили.

За три месяца, что длилось исследование планеты, на восточном побережье самого крупного материка выросла временная база. Маленькие круглые домики, похожие на снежные иглу северных народов, расположили прямо на берегу теплого океана. Золотистый песок начинался буквально за порогом жилищ, укрытых в тени местных древовидных папоротников. Не удивительно, что все свободные от вахты члены экипажа буквально рвались вниз! За полтора года начнет тошнить от любых стен, даже если обстановка тщательно продумана лучшими дизайнерами и психологами Корпуса. Так что на «Ихневмоне» оставался «отбывать наказание» минимально возможный экипаж. Двадцати человек вполне достаточно, чтобы поддерживать жизнь на огромном, шестисотметровом левиафане. И смены эти меняли каждый месяц, благо на планете тоже хватало работы — каталогизировать формы жизни, исследовать микрофлору, рассылать во все стороны исследовательские партии. Работа кипела.

«Ихневмон» был гражданским судном, но даже военный разведчик не сумел бы вовремя заметить острожное облучение сканирующим радаром. Вахтенные, расслабленные долгими, полными безделья дежурствами, больше заботились о собственном досуге, нежели о тщательном слежении за внешним космосом. Да и кого они могли тут обнаружить? Так что когда приемная антенна корабля все же уловила постороннее излучение, для всех, кто в тот момент был на борту, это стало большой неожиданностью.

Костас Скаардос, вахтенный пилот, расслабленно дремал в ложементе под убаюкивающий писк приборов, когда женский голос бортового компьютера выбросил его в реальность затененной рубки.

— Фиксирую постороннее излучение. Предположение: сканирующий радар.

Костас чертыхнулся. Прокувыркавшись до утра с миловидной Ветой, своей космической женой, второго пилот очень надеялся отоспаться на вахте.

— Комп, кто там еще? — Он раздраженно потер кулаками красные от недосыпания глаза.

— Излучение исходит от приближающегося объекта. Тип космического корабля не установлен. На опознавательный запрос не отвечает.

Костас ошалело присвистнул. Поисковик находится далеко за пределами известного космоса, ведь других кораблей Земной Лиги здесь не может быть в принципе! Даже корпорации, которые время от времени снаряжают исследовательские экспедиции за свой счет, предпочитают сотрудничать с Корпусом. Дешевле обмениваться добытой информацией, нежели дважды платить за разведку одного и того же района. Тогда кто?

— Пожалуй, стоит разбудить капитана, — решил Костас. — Комп, уведомь капитана и выведи на экран данные радара. И попробуй еще раз хоть как-нибудь идентифицировать объект.

— Выполняю... Капитан разбужен, ему выдана вся имеющаяся информация.

Перед Костасом вспыхнул куб слегка нагретого воздуха, и разноцветные лазеры быстро смоделировали трехмерное высокодетализированное изображение. На вспомогательном экране, компьютер нарисовал профиль планеты, точку «Ихневмона» и пятно неизвестного корабля, что медленно выплывало из-за горизонта Ирис.

— Комп, добавь детализацию приближающегося корабля. И покажи его полетные данные.

— Детализация невозможна. Идет сканирование. Внешний вид объекта не имеет аналогов в реестре судов Лиги. Расстояние до объекта двенадцать тысяч шестьсот километров. Скорость пятнадцать километров в секунду. Торможение пять и три десятых грава. Если курс и режим торможения не изменятся, то он полностью погасит скорость в пяти километрах от нас.

В рубку, широко зевая, вплыл капитан. Центр управления традиционно находился не во вращающемся жилом модуле, а на центральной оси корабля за ним. Переход из гравитации в невесомость даже у бывалых космонавтов частенько вызывал легкий приступ головокружения. Потому и без того не выспавшийся капитан, прямо с порога раздраженно заявил:

— Скаардос! Ты совсем от безделья отупел?! Если за бортом висит неизвестный корабль, у которого даже аналогов в реестре Лиги нет, то что это должно означать?!

Похоже, Костас и в самом деле немного расслабился от долгой вахты. Второй пилот треснул сам себя по лбу и шумно выдохнул:

— Господи! Контакт?

— Именно! — капитан приземлился в свой ложемент и быстро застегнул ремни. — Комп, инструкцию «Первого контакта» на мою консоль, живо!

Виртуальные туннели и все растущая сфера исследованного космоса перевела встречу с братьями по разуму со страниц фантастических книг и фильмов во вполне реальное событие. Но… Как именно произойдет первая встреча? Каким именно способом получится договориться с инопланетянами? Как избежать возможных ошибок и осложнений? Вопросов много и ни одним из них нельзя было пренебрегать. И, конечно же, правительство Лиги не могло, не имело права пустить столь важный вопрос на самотек.

Не прошло и двадцати лет после первого удачного полета к Альфе Центавра, когда виртуальные туннели стали вполне освоенным и привычным делом, была создана специальная научная комиссия. Ученые разных специальностей, астрономы, физики, математики, психологи, биологи, профессиональные военные и даже несколько широко известных писателей фантастов больше года заседали в специально отведенном для них корпусе Института стратегических исследований. Высокая комиссия учла все обстоятельства, какие только смогла предусмотреть, рассмотрела все возможные сценарии и в конечном итоге утвердила объемистую инструкцию под названием «Первый контакт».

Пальцы капитана быстро забегали по виртуальной клавиатуре, перескакивая с раздела на раздел в поисках нужного. «Первый контакт» содержал много вариантов, начиная со встречи в чистом пространстве на окраинах звездных систем, до вот такого, в некотором роде самого опасного. Наконец на экран выплыли первые строки и номера параграфов. Облегченно вздохнув, капитан заговорил:

— Экипаж, слушай мои приказы!..

По всему кораблю замирали и поворачивались к экранам люди. Очень быстро все внимание оказалось приковано к торопливой, взволнованной речи капитана.

— Первое, экстренная подготовка автоматического курьера. Загрузить в его память всю имеющуюся информацию. Информации о первом контакте — самый высокий приоритет, передавать на курьер немедленно по мере поступления. Сообщить момент конца подготовки автоматического курьера. Второе, системному инженеру попытаться установить с пришельцами связь. На всех возможных частотах транслировать специально составленное для первого контакта сообщение.

От того, что на его глазах творится история, Костас окончательно пришел в себя! Инструкцию «Первого контакта» он, конечно же, знал не настолько хорошо как капитан, но общие принципы усвоил еще в Академии. Вкратце они звучали очень просто. Вернись и расскажи, демонстрируй мирные намерения, но готовься к худшему. Так что, практически не слушая капитана, Костас всмотрелся в выдаваемые на монитор данные чужого корабля.

Господи! Длина две тысячи шестьсот метров! Самый большой из построенных людьми кораблей, пассажирский лайнер «Павел Ятвицкий» не дотягивал и до тысячи трехсот метров. До Костаса доходили слухи о почти достроенном линкоре последнего поколения «Гонолулу», который в будущем должен стать становым хребтом третьего ударного флота, но он еще не скоро сойдет со стапелей.

— Третье, немедленно начать маневр отхода на минимально безопасное расстояние! — лишь закончив первоочередные инструкции, капитан позволил себе перевести дух.

Последнее приказание относилось к пилоту лично. Положив правую руку на джойстик управления, Костас пальцами левой пробежался по рядам клавиш, активируя главный и маневровые двигатели поисковика.

— Комп, — поправив маленький микрофон, внятно проговорил Костас, — рассчитай траекторию максимально быстрого удаления.

— Выполнено.

На мониторе перед вторым пилотом быстро появилась траектория полета. Зеленая линия с точкой «Ихневмона» внизу экрана по кратчайшей дуге убегала от красной линии чужого корабля. Маневровые двигатели включились первыми. Выбрасывая струи ионизированной плазмы, «Ихневмон» потихонечку стал разворачиваться носом прочь от планеты. Вскоре, набирая скорость, поисковик начал уход с высокой орбиты Ирис.

«Первый контакт» категорически требовал убраться на минимальное безопасное расстояние — пятьдесят тысяч километров. Цифру выбрали совсем не случайно Именно такой дальностью ограничивалось все созданное людьми оружие. На таком расстоянии у тяжелых, противокорабельных торпед заканчивается ядерное топливо, а самые мощные лазеры теряют эффективность еще раньше. К тому же чем дальше, тем больше у экипажа шансов успеть предпринять хоть что-нибудь, если со стороны «братьев по разуму» полетят «подарки».

Обычно корабли замечали друг друга на гораздо больших дистанциях. Но сейчас, благодаря случаю, или точнее, неблагоприятному стечению обстоятельств, колоссальный корабль инопланетян подобрался практически вплотную.

Вися на трехчасовой орбите, «Ихневмон» как раз ушел в тень Ириса. И на довольно продолжительное время радары поисковика лишились возможности сканировать космическое пространство с той стороны планеты. И надо же было такому случиться, что именно в этот момент пришельцы подошли к Ирису и выплыли из-за горизонта буквально на дистанции вытянутой руки!..

— Автоматический курьер к запуску готов. Приоритетная информация загружается по мере поступления. Продолжается запись материалов экспедиции в память автоматического курьера, — доложил бортовой компьютер.

— Комп, загрузке материалов экспедиции — отбой. Курьеру — старт! — приказал капитан, едва дослушав доклад.

В паре сотен метров от центра управления, неспешно разошлись двери технического шлюза. Атмосфера, моментально застывая в космическом холоде, вылетела наружу облаком микроскопических кристалликов. Вслед за ней выплыл один из двух беспилотных кораблей, способных на самостоятельные прыжки через виртуальный туннель. Костас успел заметить на мониторе, как от точки «Ихневмона» отделилась маленькая точечка автоматического курьера. Легко опережая массивный корабль, с ускорением более десяти гравов юркая отметка беспилотника устремилась к верхнему краю монитора.

Что бы не случилось с «Ихневмоном» информация о контакте обязана достичь правительства Земной Лиги. До самого последнего момента беспилотник будет записывать всю поступающую с поисковика информацию. Если все сложится хорошо, то через двадцать дней он выйдет за пределы гравитационного колодца и будет ждать дальнейших указаний. Если же нет… он тут же уйдет в прыжок. Но о последнем варианте не хотелось и думать.

Экипаж поисковика выполнил первые, самые критичные требования инструкции. Набирая скорость, «Ихневмон» все быстрей и быстрей удалялся от точки не состоявшегося рандеву. Автоматический курьер запущен и продолжает накачиваться информацией. Но расслабляться было еще рано.

— Комп! — снова заговорил капитан. — Навести телескоп на приближающийся корабль. Изображение — на главный экран.

— Выполняю.

Где-то в глубинах поисковика загудели невидимые механизмы. Костас почти физически ощутил, как раздвинулись бронированные шторки, и наружу высунулся большой стеклянный глаз. На таком расстоянии полутораметровое зеркало давало достаточное увеличение, чтобы во всех деталях разглядеть объект размерами с небольшой астероид. На какое-то время забыв об управлении, Костас впился глазами в главный экран.

Больше всего корпус пришельца походил на трезубец, с массивным центральным стержнем, и двумя более тонкими и короткими стержнями по бокам. Они начинались примерно от середины центрального и заканчивались, немного не доходя до его острия. И никакого видимого кольца жилого модуля!

В некотором смысле капитан зря приказал вывести изображение на главный экран. Центр управления был запрятан в самые недра корабля, и главный экран имитировал внешний вид, словно из кабины пилота древнего реактивного самолета. Вот почему в первое мгновение Костасу показалось, будто «Ихневмон» на всех парах летит прямо на встречу кораблю инопланетян, хотя на самом деле сейчас они убегали на всех парах.

— Комп, ответ есть? — спросил капитан.

— С неизвестного корабля не поступает никаких ответных радиосигналов.

— Вообще никаких?

— Так точно.

— Проклятье! — тихо ругнулся капитан. — Комп, связь с наземной базой.

Но вместо привычного «выполняю» бортовой компьютер выдал:

— Выполнить не могу, отсутствует сигнал спутника ретранслятора. Внимание! Неизвестный корабль меняет курс и режим торможения!

***

Маленькие автоматические курьеры по меркам больших кораблей буквально пожирали пространство. Внешне беспилотник был похож на увеличенную раза в три тяжелую торпеду военно-космических сил «Демиург». Такой же вытянутый, словно карандаш, корпус, длиной в полсотни метров. Но место термоядерной боеголовки занимали вирт-привод и дополнительные баки рабочего тела, что вкупе с отсутствием хрупкого человеческого экипажа, позволяло долго разгоняться с сумасшедшим ускорением в десять гравов.

Ровно через двадцать суток запущенный «Ихневмоном» беспилотник покинул пределы гравитационного колодца Аспайра и тут же ушел в первую пульсацию. Выброс энергии в результате схлопывания виртуального туннеля чем-то напоминал выстрел из исполинского ружья! Вторичное излучение, какое способен воспринять человеческий глаз, разлеталось на манер пороховых газов. Только оно не черное или грязно-серое, а приятного голубого цвета — цвета безоблачного неба в жаркий солнечный день. А при наличии должных приборов можно даже зафиксировать и вектор первого прыжка.

Прыгая за раз примерно на десятую часть светового года, и тратя около часа на зарядку вирт-привода перед следующим прыжком, беспилотник еще двадцать четыре дня пронизывал бездны пространства до звездной системы Троя. Именно от этой звезды более полутора лет назад «Ихневмон» ушел в свою последнюю экспедицию. И именно на возвращение в эту звездную систему была настроена навигация автоматического курьера.

Последний прыжок завершился особенно удачно. Беспилотник вынырнул на расстоянии шестнадцати астрономических единиц от газового гиганта Троя-семь или, как его называли колонисты, Гомера. Финишировать менее чем в двух с половиной миллиардах километров от «красной зоны» — хороший результат для навигационной программы беспилотника.

Используя маленький телескоп, компьютер курьера вычислил собственные координаты в пространстве и максимально точно развернул кораблик в сторону Гомера. Выжимая из реактора и накопителей всю возможную энергию, беспилотник начал долгую передачу информации. Передающая антенна проработала на пределе почти сутки. Для большей уверенности важное сообщение транслировалось, пока в накопителях не иссякли запасы энергии.

После этого бортовой компьютер беспилотника отключил антенну. Все, что ему осталось, это провести диагностику всех систем, включить радиомаячок и перейти в ждущий режим. Через пару месяцев дрейфующий автоматический курьер достигнет орбиты Гомера, и его обязательно подберут. А пока с чувством выполненного долга беспилотник погрузился в долгую спячку без снов.

Орбитальная станция связи на стационарной орбите Гомера «Вяз-4» приняла сигнал.

— Внимание оператору! Антенной дальней связи зафиксирована кодированная передача на частоте Корпуса изыскателей.

Капитан Самюэль Диего Альварес, дежурный оператор связи, включил запись, не глядя ткнув пальцем в сенсор. После вчерашней попойки ну ни как не хотелось пользоваться голосовым интерфейсом. Антиалк снял основные симптомы похмелья, но неприятную тяжесть тела не смог убрать даже он. Да и ни какое лекарство не в силах помочь, если пить до пяти утра, а потом ровно в восемь тридцать заступить на дежурство. А уж похмелье в невесомости издавна стало притчей во языцех. Но! Повод был уважительный.

День Военно-космических сил! Начальство с пониманием относилось к состоянию персонала на некритичных местах. Так что большую часть из двух уже прошедших часов вахты Самюэль банально продрых в удобном мягком кресле, лишь изредка приоткрывая один глаз при сигналах компьютера. Обычно он тут же засыпал снова, но на этот раз случай оказался особый.

Компьютер, расшифровав первую часть информационного пакета, выяснил, что тот является очень важным и предназначен только для лиц с особыми полномочиями. Дежурный оператор таковым не являлся, но строгая инструкция требовала уведомить и его.

— Внимание оператору! Код — «альфа красный»! Принимаемое сообщение содержит сведения государственной важности. Сообщение подлежит немедленной отправке правительству Земной Лиги автоматическим курьером.

Самюэль с недовольным бурчанием выпрямился в кресле и постарался поскорей привести себя в надлежащий вид. Кода «альфа красный» означает, что скоро в тесном отсеке управления будет не протолкнуться от набежавшего начальства. Офицеры с кучей звезд на погонах станут толпиться, как стадо баранов, смотреть друг на друга с умными лицами и все равно не узнают ни слова! За двадцать лет службы Самюэль натыкался на «альфа красный» от силы пару раз. Правительственные сообщения и то имели более низкий статус.

Вряд ли о том, что сумели нарыть эти чертовы изыскатели, сможет узнать даже губернатор Трои. Все, что ему останется — спрятать кристалл с записью в персональный сейф и захлопнуть дверцу с чувством собственного ничтожества.

Спустя сутки станция связи «Вяз-4», полностью приняв сообщение, перепроверила его два раза и выплюнула в космос одного из своих автоматических курьеров. На станции таких в полной готовности содержалось аж десять штук. И еще двадцать хранилось в консервации на складе. Иллион, колония людей в системе Трои, был старым, развитым миром, со значительным информационным трафиком до метрополии.

Автоматический гонец отлетел от Гомера всего на какой-то миллион километров, вынырнул из «красной зоны» газового гиганта и тут же ушел в прыжок.

Наконец, еще через двадцать дней автоматический курьер со станции «Вяз-4» материализовался вблизи Солнечной системы. Как и беспилотник с «Ихневмона», курьер со станции выдал в эфир сообщение в сторону Юпитера. Но на этот раз не прошло и суток, как эта важная информация достигла того, кто все же обладал необходимыми полномочиями, чтобы наконец-то ознакомиться с посланием из-за границ обитаемого космоса.

Столь плотная завеса секретности выполнила свое самое главное предназначение: новость о встрече с братьями по разуму за пределами исследованного космоса надежно осела в пределах обширного правительственного комплекса в городе Прайм, столице Земной Лиги. В жадные до сенсаций уши масс-медиа не проскочило и бита информации.

***

Расплатившись с таксистом и подхватив с заднего сиденья сумку, Денис направился к КПП. Еще с тротуара он заметил, что внешние двери, поверх брони декорированные пластиком под дерево, оказались закрыты. В принципе верно — время раннее, курсанты еще на завтраке, а посетители в училище пока не предвидятся. И наряду спокойнее, буде явится какой-нибудь офицер, то не застанет врасплох.

Денис поднес к считывателю персональный жетон и замер в неподвижности, давая охранной системе распознать его облик. Дверь открылась, но синтезированный голос охранного компьютера заставил замереть на полушаге.

— Курсант Демин, вам приказано прибыть к дежурному по училищу.

Денис оторопело взглянул на часы. Неужели он умудрился опоздать из отпуска? Да вроде нет, до указанного в документах времени оставалось еще добрых двадцать минут.

— Не понял, что за шутки?

Комп отрезал:

— Дополнительной информации не имею.

Денис переступил порог КПП и по привычке четко отдал честь дежурному старшине.

— Курсант Демин из отпуска прибыл. Имею приказание прибыть в штаб.

Незнакомый старшина, сам лишь года на три старше Дениса, равнодушно скользнул взглядом по протянутым документам.

— Если приказано, так прибывай.

— Есть!

Денис козырнул двум ребятам из комендантского взвода и вошел на территорию училища, пытливо ища изменения. Естественно, что за месяц отпуска все осталось по-прежнему. Точно так же росли тополя, на том же месте торчал постамент со свежевыкрашенным в песчаный камуфляж беспилотным танком времен Африканской войны. Даже строй первогодков привычно трусил на завтрак. Вот только Денис теперь был второкурсником и имел полное право спокойно шагать, а не бегать. Неписаное правило, чтимое даже командованием училища: отслуживший год — набегался достаточно.

Обогнув пару преподавательских коттеджей, Денис вышел к плацу, рядом с которым и расположился среди уже поблекших тополей двухэтажный особнячок штаба. На плацу гоняли первогодков, и зычный голос строевого сержанта гулко разносился в утреннем воздухе. Денис усмехнулся и про себя пожалел пропотевших салаг. Иные ощущения от первых дней учебы он забыл бы с непередаваемым облегчением.

Он прошел мимо замершего в стальной неподвижности охранного кибера. Штаб, святая святых любого, даже учебного подразделения, охранялся на совесть. Внутри Денис представился дежурному офицеру и получил вместо ответа невнятный кивок в сторону стоящих в вестибюле гостевых диванов: сиди, мол, понадобишься — позовут. Тут уже ожидала участи дюжина его однокурсников. Прибытие подкрепления было встречено легким интересом. Пара голов повернулась к нему, и несколько человек в знак приветствия подняли руки. Денис козырнул.

— Здравия желаю, пацаны.

— Будем, все там будем.

— Здорово, Демин, и тебя сюда?

Денис плюхнулся на мягкий черный кожзаменитель.

— Парни, а какого нас сюда вытащили?

Загоревший за месяц в родной Калифорнии Стюарт Бэйн меланхолично зевнул.

— Сами гадаем, Дэн. Прибыли вроде вовремя, залетов за отпуск ни у кого не было. Вот думали, может, ты в курсе?

— Та же история, Стю.

— Значит, будем ждать, пока нам объяснят. Выбора все равно нет.

Денис откинулся на спинку, постаравшись принять максимально приятную позу, и приготовился к долгому ожиданию. И время потянулось. Их не отпустили на завтрак — дежурный офицер просто проигнорировал вопрос неугомонного Колотилова. В штабе кипела жизнь, офицеры сновали по мраморной лестнице туда и обратно. Однажды мимо прошествовал окруженный свитой генерал — начальник училища, и им пришлось спешно вскакивать, чтобы успеть отдать честь. Но генерал лишь махнул рукой — мол, сидите — и скрылся по своим генеральским делам. На курсантов принципиально не обращали внимания. После того как пришел Денис, больше к ним никто не присоединился.

К обеду заволновался даже патологический оптимист и жизнелюб Стюарт. К этому времени парни уже исчерпали запас гипотез, пытаясь угадать, в чем провинились, и вообще, какого черта их сюда затащили?! Давно закончились темы разговоров. Все сильнее и сильнее давал о себе знать голод. Большинство не ели со вчерашнего вечера, а приученный за год организм требовал пищи по расписанию. Эту проблему решили, выставив часового, и разделив захваченные из дома вкусности.

Со скукой было сложнее. В девятнадцать лет трудно сидеть на одном месте час за часом, а штаб — это такое место, где курсанту особо не разгуляться: сиди, где тебя посадили, и вскакивай только когда мимо проходит целый полковник, в упор тебя не замечающий.

В конце концов, попросив Стюарта толкнуть, если что, Денис прикрыл глаза и погрузился в убивающую время дремоту. Впрочем, и покемарить толком не удалось, слишком часто мимо них шастали инструкторы в чине майора и выше. Так что вскакивать, вытягиваясь во фрунт, приходилось каждые пару минут.

Денис ломал голову: на кой черт их вызвали в штаб? Перебрав в памяти все известные ему прегрешения сотоварищей и не обнаружив ничего стоящего, он принялся анализировать другие параметры. Вроде не земляки — тут присутствовали представители, пожалуй, всех континентов, кроме разве что ледяной Антарктиды. Пятеро, кажется, религиозны, остальные в подобном не замечены. Трое китайцев, один чернокожий… Денис никак не мог нащупать систему. В успеваемости не хромал никто, скорее наоборот, мозги присутствовали у всех. Заметив, что Стюарт украдкой наблюдает за ним, Денис хмуро поинтересовался.

— Чего?

— Высчитываешь, на кой черт мы тут сидим?

— Да уж нетрудно догадаться. Есть какие мысли?

Бэйн приблизил лицо.

— Нам что-то предложат, предчувствие у меня такое.

— Что?

— Я не телепат.

Денис собрался ответить поязвительнее, как вдруг замер. Кто-то тихонько, еле слышно присвистнул:

— Оба-на!

В вестибюль, сверкая парадной белой формой Флота, вошел щуплый капитан-лейтенант. Оглядев устланный коврами вестибюль, он не секунду задержал тяжелый взгляд на рассевшихся курсантах и, чему-то улыбнувшись, упруго взбежал на второй этаж. Повисло задумчивое молчание. Первым вышел из ступора Денис.

— Флотский.

Остальные переглянулись. Флотские офицеры нечастые гости в училище десанта военно-космических сил. Им тут просто нечего делать. По крайней мере, за весь год Денис не видел ни единого, и Стюарт подтвердил его мысли.

— Белые мундиры. И сдается мне — по наши души.

На него зашикали.

— Тебя бы на экстрасенсорику проверить, Нострадамус хренов!

Стюарт шутливо отмахнулся.

— Проверялся уже — полный ноль.

— Да уж заметно!..

Парни тихонько прыснули. Стюарт помрачнел. Видимо, шутка задела что-то неприятное в его душе.

— Иди к черту, юморист!..

— Смирно!

Курсанты вскочили, распрямляя одеревеневшие от долгого сидения конечности. К ним направлялся сам начальник училища, в компании с давешним капитан-лейтенантом.

— Вольно, орлы.

— Вольно!

Щеголяющий капральской нашивкой Яндарбиев кинулся навстречу с докладом.

— Господин бригадный генерал, группа курсантов второго курса в составе одиннадцати человек ожидает приказа!

Генерал поморщился.

— Да не ори ты так, капрал. Все в сборе?

— Так точно.

Начальник училища удовлетворенно кивнул.

— Вот и славно. Вот, знакомлю: капитан-лейтенант Сайбер. Вы поступаете в его распоряжение. Необходимые документы уже подготовлены. Прощайте, орлы!

Денис непонимающе посмотрел на остальных. Выражение лиц товарищей тоже блистало целой гаммой выражений — от удивления до откровенного непонимания ситуации. На кой черт флотскому полвзвода второкурсников из десантного училища? Денис решился.

— Господин бригадный генерал, разрешите обратиться?

Генерал приподнял бровь.

— Слушаю вас, курсант.

— Господин генерал, в каком смысле «прощайте»?

Генерал дернул уголком рта.

— Капитан-лейтенант вам все объяснит.

Потеряв к группе курсантов всяческий интерес, начальник училища развернулся и медлительной походкой скрылся за лестничным поворотом. Впрочем, Денис мог поклясться, что их «батя» чем-то крайне недоволен — уж не внезапным ли визитом каплея?

Флотский подождал с полминуты, давая курсантам адаптироваться к новым обстоятельствам, потом негромким баритоном приказал.

— Будьте любезны построиться, господа гардемарины!

От неожиданности обращения замер не только Денис, но и остальные. Видя их замешательство, каплей рассмеялся.

— Подробности я вам разъясню по дороге, благо лететь далеко, успеете удовлетворить любопытство. А сейчас, — его голос приобрел знакомую командную твердость, — выходи строиться на улицу!

Вбитые за год рефлексы сработали автоматически: без малейших мыслительных усилий тело Дениса выбежало на улицу и заняло свое место в строю. Капитан-лейтенант неторопливо вышел следом и рассмеялся вновь.

— Да, неплохо вас тут выдрессировали! И тренированы на диво — вон мускулы как выпирают.

Он оглядел команду и скептически пожевал губу.

— Но, я не знаю, что из вас получится, ой не знаю! За мной, гардемарины!

Яндарбиев кашлянул.

— А вещи из казармы забрать, господин капитан-лейтенант?

Каплей ответил не оборачиваясь:

— Ваши вещи уже на борту.

Кто-то в строю присвистнул. Вот так дела!

Каплей шагал споро, упругим, но слегка кошачьим шагом, что волей-неволей вырабатывается у флотских со стажем в космосе. Искусственная гравитация ведь достигает номинала только у самой обшивки, а чем ближе к центру вращения, тем слабее и слабее прижимает тебя к полу, и момент перехода из зоны в зону лучше любого тренажера учит держать равновесие.

Они миновали наполовину врытые в землю ангары и вышли ко взлетной площадке. Тут всегда стояла пара дежурных «чижиков». Но сегодня, кроме заурядных турбинников присутствовало и нечто иное. Флотские не мелочились: на потемневшем от ракетных выхлопов бетоне распласталось сизое бронированное чудовище — десантный транспорт «Геркулес». Длиной около тридцати пяти метров, напоминающий раскормленного бегемота, транспорт мог нести в своем брюхе целый взвод со всей техникой и киберами. Живьем этого монстра Денис еще не видал — занятия по высадке с орбиты начинались ближе к концу второго курса. На его глазах два поворачивающихся пилона маршевых двигателей, еще горячие после посадки, вдруг зашевелились, двигаясь в обеих плоскостях. Похоже было, что кто-то в пилотажной рубке, готовясь к взлету, ухватился за джойстик управления.

Каплей указал на виднеющийся сзади «Геркулеса» пандус.

— Поднимайтесь на борт и занимайте свободные кресла, взлетаем через полторы минуты! — Он залихватски ухмыльнулся: — И готовьтесь к перегрузкам.

Офицер скрылся за стойкой шасси, где должен был находиться второй трап, ведущий к пилотскому модулю. Денису пришлось пригнуться — от бетона до днища транспорта было не более полутора метров. Соблюдая очередность, курсанты быстро забежали внутрь и торопливо расселись по приваренным к стенам довольно удобным сиденьям. Каплей сказал про полторы минуты до старта, а флот всегда славился своей пунктуальностью. Если не успел занять сиденье до старта, то жаловаться на поломанные перегрузкой ребра будешь своему сокамернику на гауптвахте. Такова специфика службы.

Даже после загрузки всей команды в грузовом отсеке оставалось еще до чертовой матери места. Рассчитанный на три боевых машины десанта, одиннадцать курсантов отсек принял с максимальным в данных обстоятельствах комфортом. Денис, все еще не понимая ситуации, плюхнулся в мягкое противоперегрузочное сиденье и после недолгих поисков нашел и закрепил страховочные ремни. Почти сразу наружный люк закрылся, а через пару секунд где-то совсем рядом зашумели пробуждающиеся двигатели.

Как и обещал каплей, пилот рванул с места в карьер, выдав полную тягу, едва только «Геркулес» оторвался от покрытия. Перегрузка вдавила в сиденье, выжимая из легких воздух, в глазах ощутимо потемнело. Кто-то из соседей сдавленно выматерился, на чем свет кроя и садиста пилота, и весь гребаный флот, и стальной гроб транспорта до кучи. Денис же предпочел промолчать — дыхание и так давалось с большим трудом, каждый вдох требовал бешеных усилий всех мышц корпуса. Он вспомнил наставления и начал дышать через нос, больше используя мышцы живота. Так и вправду сделалось полегче, теперь Денис уже не напоминал выброшенную на берег рыбу.

Впрочем, пилот, похоже, вознамерился доконать их окончательно. Едва только курсанты хоть как-то приспособились к перегрузке, как на секунду воцарилась невесомость, и тут же транспорт ухнул вниз, добавляя к свободному падению всю мощь двигателя. Вот теперь стало плохо по-настоящему. Отрицательная перегрузка переноситься человеком куда хуже, чем простое увеличение силы тяжести. Казалось, что все внутренности вот-вот вырвутся на свободу через рот. Денис изо всех сил сжимал зубы и радовался, что их не отпустили на обед — ведь нет постыднее зрелища, чем будущий десантник, весь заляпанный собственной рвотой.

Он вцепился в поручни, закрыв глаза, пытаясь удержать желудок от спазмов, и тут, транспорт, достигший нижней точки траектории, круто пошел вверх. Вжало так, что затрещали ребра. Денис попробовал закричать, но понял, что не может вдохнуть давящий свинцом воздух. Денис начал медленно проваливаться в небытие, не в силах выдержать такой боли. И тут все кончилось, транспорт перешел в горизонтальный полет и в динамиках раздался веселый, хоть и слегка запыхавшийся голос капитан-лейтенанта.

— В десантном отсеке все живы?

Лишь вколоченная за год дисциплина удержала курсантов от посыла офицера к растакой-то матери. Они ограничились лишь кратким докладом, что пострадавших нет. Каплей удостоверившись, что трупов в отсеке не наблюдается, продолжил:

— Поздравляю вас с обкаткой, гардемарины! Перегрузка достигла одиннадцати «же», и это еще цветочки! Перегрузки по направлению грудь-спина переносятся человеком вполне удовлетворительно. Позже вы попробуете на себе боковые и поймете, что сегодня еще легко отделались. А пока с вас хватит, наслаждайтесь полетом! Сейчас мы находимся на высоте одиннадцать тысяч триста метров, скорость две тысячи сто километров в час, экипаж и я лично желаем вам приятного полета!

Со щелчком динамик отключился. Денис позволил себе расслабиться, ощущая, как отдается боль в каждой мышце многострадального организма. Сидящий справа от него Стюарт едва слышно выругался и задал вопрос в пустоту:

— Да какого черта происходит?

Денис философски ответил:

— В свое время узнаем.

Летели они часа три, и Денис уже начал откровенно скучать в серой стальной коробке без единого экрана или на худой конец иллюминатора. Увы, на военных кораблях никогда не бывает иллюминаторов, они ослабляют корпус. Конструкторам важнее прочность, чем забота об эстетике.

Большинство курсантов дремало, а вот к Денису сон не шел, слишком сильно занимал его вопрос о своей будущей судьбе. Вот так, безо всякого предупреждения, загрузили в транспорт, обозвали гардемаринами и отправили черт знает куда! И это странное прощание начальника училища. К чему оно?.. Стоящих идей так и не появилось, и Денис наконец-то закрыл глаза, но тут, как по закону подлости, транспорт пошел на снижение.

Садился он по-самолетному, с пробегом — видимо берёг рабочее тело, наверняка пожженное маневрами на форсаже. Пилот притер машину к полосе почти нежно, и после недлинного пробега, транспорт замер. Тут же открылся люк, и отсек залило утреннее солнце. Кто-то из ребят присвистнул.

— Далеконько же нас завезли, если на дворе все еще день!

— Скорее полдень. А вообще, считай сам: тысяч шесть километров мы пролетели, если каплей насчет скорости не соврал.

Ответил некстати просунувшийся в люк капитан-лейтенант:

— Офицеры никогда не врут, гардемарин, советую вам запомнить это на будущее. Ваша фамилия?

— Курсант Штерн, сэр.

— Я запомню вас, курсант. Все, выходите строиться!

Денис отстегнул страховочный ремень и, почесывая затекшую от неподвижности ногу, вышел наружу. Едва он показался из люка, как в лицо ударил изнурительный зной, и пару мгновений Денис болезненно моргал, привыкая к ослепительному сиянию солнца. И лишь потом сумел оглядеться. Транспорт стоял на здоровенном взлетном поле, заполненном всевозможными летательными аппаратами — от классических вертолетов, до стометровой туши корвета. В километре виднелись полукруглые, окрашенные в камуфляж ангары, судя по размерам, способные вместить каждый по паре таких корветов. Да что это за место?..

Они построились, встав так, чтобы попасть в тень транспорта, уж слишком непривычным казался обрушивающийся с неба зной. Капитан-лейтенант зачем-то пересчитал их и показал на подъезжающий небольшой автобус.

— Грузитесь в транспорт, гардемарины. И добро пожаловать в академию Военно-космического Флота.

Денис облизнул пересохшие от жары губы.

— Сэр, разрешите обратиться?

— Разрешаю.

— Где мы, сэр?

Капитан-лейтенант закатил глаза.

— Повторяю специально для вас, гардемарин. Вы в академии ВэКаэФ. А если вас интересует местоположение, то поясняю: академия расположена в Африке, приблизительно в ста пятидесяти километрах севернее экватора. Догадаетесь почему, гардемарин?

— Так точно сэр, данное местоположение выбрано для экономии топлива при выходе на орбиту. Вращение Земли, сэр.

— Молодец, гардемарин! Значит, правда, что вы наиболее перспективные на своем курсе. Хоть в чем-то легче. А сейчас все на борт, не хватало еще вам тепловой удар словить.

— Десанту тепловой удар не страшен, сэр!

Каплей посерьезнел.

— Вы больше не десант, парни, вы — гардемарины академии ВКФ.

Услышав негодующий ропот в рядах, каплей прибавил металла в голосе:

— Отставить! В свое время вам все объяснят! Вы, кажется, давали присягу! Из которой я напомню слова про выполнение своих обязанностей в любом месте, куда вас пошлет командование. Так вот, командование решило, что именно здесь вы принесете больше всего пользы Лиге! Все! В автобус бегом, МАРШ!!!

Они нырнули в кондиционированную прохладу салона, каплей вошел последним и, приветливо кивнув водителю, указал на лежащие у каждого подлокотника бутылки с водой.

— Выпейте каждый не меньше, чем полбутылки. К местному климату будете привыкать постепенно.

Автобус покатил к далеким ангарам, давая возможность сидящим полюбоваться на ровные ряды летательных аппаратов. Академия Флота! Денис покачал головой: с детства хотел пойти по стопам отца, став офицером десанта. И вот, по прихоти судьбы, похоже, его мечтам не суждено сбыться. Приказы такого уровня не обсуждаются, и бесполезно подавать на аппеляцию. Он или окончит академию, или вылетит с позором из армии. Да уж, богатый выбор.

— Сэр, я могу позвонить?

Каплей кивнул.

— Конечно, гардемарин. Во флоте не такие драконовские порядки, как в десанте. У нас есть и выход в сеть, и регулярные увольнительные. А до ближайшего города всего час езды.

Денис поблагодарил офицера, поклявшись при первом же удобном случае позвонить отцу. Связи Демина-старшего внушали уважение — вдруг да удастся переломить судьбу.

Автобус ехал недолго. Сразу за ангарами потянулись ряды одинаковых трехэтажных особнячков, прямо таки тонущих в зелени. Они миновали поселок и остановились возле блестящей стеклом и сталью усеченной пирамиды. Автобус припарковался неподалеку, и каплей скомандовал на выход. Денис неохотно выбрался из прохлады под обжигающее солнце и, щурясь, прочитал табличку над входом в пирамиду — «Административный корпус».

— Здесь ответят на интересующие вас вопросы и поставят на довольствие. Следуйте за мной. — Капитан-лейтенант козырнул развевающемуся у входа бело-голубому флагу Лиги, и курсанты, так же отдав честь, вошли внутрь.

Весь остаток дня новоиспеченные гардемарины носились из кабинета в кабинет, заполняли кучу анкет, потом отправились на склад получать новое обмундирование. И лишь под вечер, вымотанные до нельзя, были определены на постой в один из небольших особнячков, в которых обитали воспитанники академии.

Вот тут-то и бросилось в глаза главное отличие академии ВКФ. Условия в десантном училище и рядом не стояли по комфорту. Там парни жили в казармах, здесь же их расселили по уютным комнатам по четыре человека в каждой. У каждого был свой личный стол, терминал для занятий и вместительный шкаф. Туалеты и душевые, правда, были общими, по одному блоку на каждый этаж. Но привыкшим к суровым казарменным будням курсантам и это казалось верхом роскоши. Оно и понятно, десантник обязан быть неприхотлив, а вот офицер флота, большую часть службы проводящий на корабле, не должен отвлекаться от занятий ради наведения блеска в казарме.

Их накормили в общей столовой, и Денис отметил, что нормы снабжения едины во всей армии. Ничем особенным стол от привычного по училищу не отличался, разве что в меню присутствовали незнакомые фрукты. А так, это был все тот же привычный шведский стол. Бери, что хочешь, и ешь хоть до отвала. Чем они и воспользовались, благо за время перелета и беготни успели нагулять зверский аппетит.

Бывшие десантники собрались за одним столом и, старательно не обращая внимания на любопытные взгляды с соседних столов, принялись обсуждать ситуацию. Денис все больше молчал, лишь изредка вставляя комментарии. Все сходились на том, что явно что-то грядет. Никто ни разу не слышал о том, чтобы второкурсников десантных училищ вдруг с бухты-барахты переводили во флот. Совместными усилиями они вычислили общее, что было между ними. Все показали отличные результаты в математике, которую в небольших объемах все-таки преподавали в училище. Любой офицер должен уметь высчитать траекторию ракетных снарядов, если внезапно выйдет из строя баллистический компьютер комплекса. Итак, математика имела прямое отношение к космосу, но вот в гипотезах происходящего к общему мнению прийти не удавалось. Кто-то считал, что в этом году был недобор в академию, и ими теперь затыкают дыры. Другие думали, что Лига решила таки увеличить военный флот, и потому понадобились дополнительные экипажи. Мнений имелось множество, и выбрать из них верное никак не получалось.

У себя в комнате Денис плюхнулся на койку и пододвинул к себе клавиатуру терминала.

— Пацаны, кто как, а я звоню отцу.

Стюарт, ставший соседом Дениса по комнате, одобрительно кивнул.

— Звони, Дэн! Клянусь, будь у меня батя полковником, я был бы в курсе всех дел.

— Считаешь меня папенькиным сынком?

— Знаешь, непохоже, чтобы он тебя сильно баловал. И не отвлекайся, звони давай!

Денис вошел в систему, отметив, что эта модель компа значительно превосходила по мощности те, что стояли у них в казарме. Увы, большинство функций пока оказались отключенными, но голосовая связь в списках разрешенных присутствовала. Денис попробовал подключить к терминалу свой наладонник, но таковых полномочий у него не оказалось, поэтому пришлось использовать динамики терминала, выставляя разговор на всеобщее слушание.

Домашний номер не отвечал довольно долго, и Денис начал было уже терять терпение, когда трубку взяла мать.

— Слушаю вас.

— Мама, это я!

— Сынок! Это твой новый номер?

— Да, мам. Слушай, папа дома?

— Нет, сынок, его дома нет.

Голос матери сделался тише.

— Дениска, папу вызвали на действительную военную службу!

Денис ошарашенно сглотнул. Отец, который уже три года как вышел в отставку, снова на службе?!

— Мама, что случилось?

— Не знаю, сынок. Сегодня утром к нам прибыл фельдъегерь.

Слышавшие разговор сокурсники молча переглянулись. Командование, не доверяя гражданским сетям, передало приказ лично в руки. Похоже на то, что происходящее выходило за рамки обыденности.

— Мам, что было в приказе?

— Денис, ты же знаешь папу. Он тут же сжег бумагу и сказал лишь, что его вызывают на службу. Но папа обещал позвонить сразу, как представится возможность. Денис, я места себе не нахожу. Только бы не война, сынок, только бы не война!

Денис постарался говорить максимально убедительно.

— Мам, ну какая война, с кем? Колонии спокойны, Большой Шрам утихомирен давным-давно, на Новом Авалоне сейчас у власти партия центристов, а они за Лигу.

Слышно было, что мать улыбнулась.

— Все-то ты у меня знаешь.

— Мам, у нас же читают курс политологии. Солдат Лиги должен знать, кому и за что он служит!

— Умница ты мой! У тебя-то все хорошо?

— Все отлично, мам! Завтра начинаем учебу. Мам, у меня времени немного.

— Будь осторожен, сынок...

— Буду мам, привет брату!

— Конечно, передам, а ты не забывай мне звонить, раз уж вам теперь можно!

— Хорошо, мам!

Денис ткнул в экран, обрывая связь, и повернулся к остальным.

— Вот такие вот дела, парни. Батю вызвали на службу. А ведь ему пятьдесят семь, он уже три года как в отставке!

— Мужики, гадом буду, что-то случилось!

Стюарт повернулся к говорившему.

— Не пори горячку, Дэйв. В нужное время мы все узнаем.

Денис набрал номер Лии, но суровая надпись вернула его в реальность: «Ваш уровень доступа позволяет не более одного звонка в сутки! Попробуйте завтра в двадцать один час тридцать две минуты».

Денис выругался, похоже, и этот его роман скоро закончится. Девушки не любят долгого отсутствия бойфрендов, а встретиться им теперь явно придется не скоро. Неслышно подошедший Стюарт вгляделся в надпись и хмыкнул.

— Скажи спасибо, что хоть так. На первом курсе у нас вообще никаких звонков не разрешалось.

Он ткнул пальцем в часы.

— Половина десятого! Давайте-ка спать, парни. Завтра нас обещали прогнать через тесты. Лично я не хочу завалить их из-за недосыпа!

На том и порешили, наскоро умывшись и выбрав себе кровати. Денис взял себе ту, что стояла у дверей, он терпеть не мог спать у окна — оттуда то дует, то светит, в общем, никакого покоя. Сон пришел мгновенно и был глубоким, без сновидений.

На следующее утро их разбудили как обычно в шесть тридцать утра. Правда, вместо привычной по училищу зарядки, дали аж полчаса на приведение себя в порядок.

Помимо них, в особняке жило еще три десятка гардемаринов второго курса. К новичкам они отнеслись, мягко говоря, подозрительно. Что неудивительно, когда в течение года ты живешь в одном и том же коллективе, деля тяготы и лишения, то начинаешь воспринимать соседей, как членов своей семьи. А какая семья с ходу примет пришедших со стороны?

Денис облачился в выданную форму, чувствуя себя довольно неуютно в светло-кремовом комбинезоне вместо привычного камуфляжа. В общем-то, комбез оказался довольно удобным — с большим количеством карманов и креплений, сшит из прочной, но довольно мягкой металлизированной ткани. Эх, умел бы он еще подстраивать цвет под окружение, как десантный камуфляж, цены бы ему не было! Зато у комбеза оказался довольно приличный кондиционер, регулирующий температуру изнутри и обдувающий лицо приятной струей прохладного воздуха — полезное качество в экваториальных широтах. Покопавшись в нашитом на левый рукав меню, Денис выяснил, что заряда батарей вполне хватит на целый день, главное не забывать по вечерам ставить их на подзарядку.

Сразу после завтрака новичкам в наладонники сбросили карту академии, с указанием здания, куда им следовало прибыть. Это оказалось четырехэтажное строение из грязно-желтого камня с узкими затемненными стеклами во всю высоту стен. Светящаяся аршинная надпись гласила: «Третий учебный корпус». Дежурный на входе выслушал вопрос и, не меняя выражения лица, процедил:

— Аудитория тридцать девять.

После чего отвернулся, всем телом выражая крайнее неудовольствие. Да уж, не похоже, чтобы их тут любили.

Тридцать девятая находилась на втором этаже, сразу возле лестницы. Ряды терминалов уступами поднимались вверх, охватывая подковой лекционную трибуну с большим подвесным экраном позади преподавательского места. Окна изнутри оказались больше, чем выглядели снаружи, и ослепительное африканское солнце глушилось светофильтрами, дабы обеспечить гардемаринам комфорт. Да, местные заботились о том, чтобы в аудитории думалось без суеты. Будь тут десантное училище, садисты дизайнеры специально спланировали бы стеклянный потолок, дабы курсанты вдоволь пропотели, решая задачки по тактике. Рядом кто-то громко фыркнул, видимо, похожие мысли пришли в голову не только Денису.

В аудитории уже сидели и с любопытством пялились на вошедших около двух сотен гардемаринов, одетых в новенькие, с иголочки мундиры. Денис всмотрелся внимательно в их нашивки и легонько толкнул Стюарта.

— Глянь, они ж перваки!

— Уже заметил. Флотские совсем оборзели: нас со своими салабонами равнять!

Скучковавшиеся у входа десантники зароптали, когда внезапно с «камчатки» чей-то задорный голос спросил:

— Откуда будете, мужики?

— Рязанское десантное училище ВКС. Второй курс.

Голос заметно оживился.

— Мы тоже оттуда переведены. Первый курс, нас тут двадцать человек.

Денис хмуро поинтересовался:

— От вас каждого пятого, что ль, загребли? Кто же тогда учиться остался?

Обладатель голоса, начисто выбритый коренастый парнишка, наконец-то соизволил встать.

— Да не, нормально. Проходной балл снизили и добрали, даже больше, чем вначале рассчитывали. А нас — сюда.

— Тоже небось пятерки по математике?

Первокурсник озадаченно почесал нос.

— Ну да, вроде того. А ты откуда знаешь?

Денис пренебрежительно наклонил голову к плечу.

— Послужи с мое, салага. Двигайтесь давайте, мы с вами сядем.

Они так и расположились обособленной кучкой на «камчатке». Денис умудрился сесть за широченной спиной какого-то громилы и потянулся к кнопке включения терминала. Не тут-то было, компьютер оказался заблокирован.

Из-за возни с терминалом Денис едва не пропустил появления главных действующих лиц этого представления. Просто все вокруг вскочили, и когда он наконец поднялся, то на возвышении перед аудиторией уже стояли три офицера Флота. Два капитана первого ранга и импозантный контр-адмирал.

— Вольно, садитесь!

Денис плюхнулся на место, разглядывая адмирала из-за спины громилы. В полной парадной форме с орденской колонкой на груди — хоть сейчас на плакат «Служба принесет тебе славу!». «Наверное, только такие и способны пробиться на самый верх», — с усмешкой подумал Денис. Отец, несмотря на выслугу и опыт, так и остался полковником, до генеральского чина ему не хватило именно такого вот блеска. Адмирал тем временем снял высоченную фуражку и осмотрел аудиторию из-под кустистых бровей.

— Гардемарины, поздравляю вас с зачислением в академию Флота!

Аудитория ответила нестройным «ура», где яснее всего слышался слитный вопль бывших десантников со второго курса. Адмирал поморщился.

— В дальнейшем, если вы не на плацу, прошу забыть, что в вас вбивали на курсе молодого бойца. Космонавт — это в первую очередь мозги, а не луженая глотка. Вы, будущие офицеры флота, попали сюда, уже пройдя жесткий отбор, и только лучшие из вас пройдут курс обучения. Наша академия всегда поставляла Флоту отборные кадры, я сам когда-то имел честь обучаться здесь. Но к экипажам тактических кораблей всегда предъявлялись особые требования. Когда на борту всего четыре человека, то ни у кого нет права на ошибку! Такшип — не линейный корабль, где к каждому остолопу можно приставить по паре дублеров. Нет, когда вы идете в бой на такшипе, каждый из вас заменяет сотню лентяев, что выслуживаются перед начальством на линкорах. Тактический корабль — вот становой хребет нашего флота! Вы первыми встречаете врага, прикрываете высадку десанта и поддерживаете его огнем!

Адмирал пошарил глазами по столу, нашел стакан с водой и, промочив горло, продолжил:

— К моей искренней радости, в этом году командование, видимо осознав необходимость тактических кораблей, решило увеличить набор на ваш факультет. И даже усилить его лучшими курсантами других специальностей. Среди вас есть даже представители десанта, глубоко почитаемого мною рода войск. Держитесь друг за друга, гардемарины, усердно учитесь, и вы станете настоящими офицерами Флота, достойными продолжателями наших дел, несущими мир и порядок среди звезд!

Адмирал отсалютовал и вместе с одним из каперангов скрылся за дверями аудитории. Второй офицер поднялся, поплотнее прикрыл двери и представился:

— Я капитан первого ранга Симпсон, ваш преподаватель по тактике космических сражений. И наше первое занятие я хотел бы начать с одной старой истории. Очень старой истории...

Он затемнил окна, включил экран, и в воздухе появилось трехмерное изображение надводного судна с довольно грубыми очертаниями.

— Это торпедный катер времен Второй мировой войны, типа «Люрсен». Современные тактические корабли фактически взяли на себя функции, которые в старину выполняли торпедные, а потом и ракетные катера, плавающие по поверхности воды. Достаточно маленькие и потому дешевые, они оказались чертовски эффективными, уничтожая корабли в десятки раз более крупные, чем сами. Малозаметность, скорость и солидное вооружение позволяло им заменять гораздо более мощные, а, следовательно, и дорогие суда...

Всю первую лекцию, каперанг взахлеб рассказывал о различных операциях, где так или иначе проявили себя торпедные катера, чертил на экране схемы, показывал древние, еще плоские, а то и вовсе, черно-белые фотографии. Особенно Денису запомнилась одна, где кренился гигантский пылающий корабль, на котором суетились крошечные в сравнении с левиафаном люди.

***

Достигнув скорости в одну тысячную световой, транспорт «Беатриче» закончил разгон. Похожий на гантель корабль, длиннющую ручку которой густо обвязывали стандартные контейнеры, шел немного под углом к эклиптике системы, нацелившись на крошечную желтую искорку седьмой звездной величины. До Солнечной системы оставалось восемьдесят два световых года пустоты, или два с небольшим месяца полета. Самая молодая и самая дальняя колония Земной Лиги.

Планету Франц Иосиф, или более официально — Каштура-1, заселили лет сорок тому назад. Весьма убогий мир, по правде говоря. На ней давно уже отгремели все геологические эпохи, а стирание рельефа зашло так далеко, что любая гора выше пары километров считалась местным Эверестом.

Близость к светилу, красному карлику Каштуре, привела к тому, что вращение остановилось, и планета оказалась повернута к светилу одним боком. Ледяная пустыня темной стороны, вечный циклон по центру полушария вечного дня, и довольно узкая полоса комфортных температур сумеречной зоны.

На освещенной стороне в основном лежали обширные пустыни и несколько мелких океанов, скорее даже морей. Ледяной панцирь ночного полушария вобрал в себя большую часть воды на этой древней планете. Если бы не вечное наступление ледников с темной стороны, что двигались навстречу таянию, вскоре на планете и вовсе бы не осталось жидкой воды. Дурной климат и редкие дожди затормозили развитие местной жизни. Ничего выше жалкого подобия хвощей высотой чуть меньше метра и ничего крупнее десятисантиметрового червяка Франц Иосиф за миллиарды лет эволюции так и не породил. Но местная флора, не смотря на всю ее убогость, все же насытила атмосферу планеты достаточным количеством кислорода. Достаточным, чтобы позволить человеку разгуливать по серым пескам без кислородной маски.

Само мироздание велело сделать из Франца Иосифа каторгу. Солнечная Лига не стала противиться велению свыше и в кратчайший срок превратила планету в главную тюрьму. Первый же колонист, который спустился на Франца Иосифа, прибыл сюда не по собственной воле. Да практически все, кто жил сейчас на планете, либо были сосланы сюда пожизненно, либо были потомками первых заключенных. На этом принципе и строилась программа колонизации. Ведь мало кто поменяет комфорт на трудности и лишения только что основанной колонии. Добровольные переселенцы ценились на вес золота и часто занимали видные посты в колониальных администрациях.

На спутниках местного газового гиганта, Каштуры-2 или Гренландии, еще самая первая экспедиция Корпуса изыскателей обнаружила богатейшие залежи титана и еще нескольких редкоземельных элементов. Самое большое месторождение титана, которому не нашлось аналогов во всей исследованной сфере, оказалось на Каштуре-2-3. Из-за чего этот спутник и назвали Титановым Клыком. Именно это месторождение и стало основной экономики колонии.

Триста тысяч тонн редкоземельных металлов, которые везла «Беатриче», конечно же, не могли окупить груз технологического оборудования и нанокультур, но правительство Лиги все равно вкладывало средства в развитие колонии. Пусть не сейчас, пусть еще лет через сорок, колония разовьется, окрепнет и тогда наконец-то начнет себя окупать. В конце концов главная задача правительства в том и состоит — вкладывать средства в отдаленное будущее, в необходимое будущее. А потом, когда рентабельность перевозок вырастет, ему на смену придет частный капитал.

Капитан Крауз, здоровенный плотный мужик с татуировкой «СЭР» на правой руке, отстегнул привязные ремни и, легко оттолкнувшись от подлокотников, воспарил над полом рубки.

— С удачным завершением разгона, господа!

Пилот и навигатор просто кивнули, а первый помощник, пользуясь случаем, выудил из заднего кармана брюк плоскую медную фляжку.

— Бренди в честь невесомости!

Крауз в притворном негодовании скорчил злое лицо:

— Юра! Бухаешь на вахте! Давно премий не лишали?

— Капитан, — протяжно возразил первый помощник, — моя вахта с последним импульсом окончена. Кстати — твоя тоже.

— Капитан всегда на посту! — отрезал Крауз. — Так что давай! Я — следующий.

Весьма ловко для своего немалого возраста крутанувшись в воздухе, капитан коснулся кнопки общей связи:

— Экипажу — готовность к гравитации! Вращение врублю через пару минут. Кто получит синяк, еще один получит от меня!

Пилот внезапно уставился на экран.

— Капитан, входящее сообщение с Титанового Клыка.

Крауз неспешно подплыл к пульту.

— Что там у них?

— Вывожу на экран.

Прямо перед ними кусочек звездного неба сменился плоской цветной картинкой. Незнакомый бородатый мужчина средних лет, в потрепанной форме техника говорил торопливо, изрядно нервничая, глотая звуки и целые слова:

— «Беатриче!» Это Тим Зандер, дежурный связист завода «Бета». У нас тут такое... Директор велел связаться с вами! Пишите сообщение. Срочно пишите!

Картинка сменилась. Вместо взволнованного техника появились звезды и еще кое-что, какая-то маленькая серебристая искорка. Изображение дернулось, искорка рывком приблизилась и разрослась до серебристой черточки. Голос Зандера задрожал из-за кадра:

— Мы засекли ЭТО радаром полчаса назад. Сначала ничего не поняли, но потом компьютер распознал плазменный выхлоп!

— Вы определили кто это? — спросил было капитан, но к нему подтянулся пилот и тихо прошептал:

— Временной лаг шестнадцать минут, капитан.

Зандер снова возник на экране и продолжил, словно услышал вопрос:

— На запрос «свой-чужой» корабль не отвечает. Более того! Компьютер сообщил, что его выхлоп горячее, чем у наших кораблей. И самое главное, вектор полета — с противоположной стороны от всех наших миров. Это — чужой корабль! «Беатриче», вы слышите? Он чужой!..

Крауз застыл от удивления. Первый контакт, о котором исписано столько книг и снято столько фильмов, неужели он происходит на самом деле?! Если бы остолбеневшего капитана не подхватил за рукав рубашки пилот, то Крауза непременно снесло бы потоком воздуха из вентиляционной решетки.

Собираясь сказать еще что-то, Зандер открыл рот, но вдруг у него за спиной тревожно вспыхнул какой-то красный сигнал. Связист дернул головой в сторону от камеры, и лицо его стало по-детски обиженным. Зандер снова посмотрел прямо в экран и голосом, полным недоумения, протянул:

— Чужак только что уничтожил завод «Альфа»! «Беатриче», вы пишете? Повторяю: этот ублюдок уничтожил «Альфу»! Он…

Экран вспыхнул ослепительно белым цветом и тут же погас. Крауз не колебался ни секунды.

— Пилот! Приготовиться к разгону!

— Но, капитан, мы исчерпаем запас рабочего тела!

— К черту! Оставь на промежуточные коррекции. В Солнечной нас перехватят и дозаправят. Ты что, не догоняешь, Эрик? Это война! Компьютер, пиши всё, что поймаешь с колонии. Всё!

В ответ прогудел мужской бас бортового компьютера:

— Инструкция принята.

Крауз толчком переместился к капитанскому пульту.

— Внимание, экипаж, приготовиться к разгону! Повторяю, приготовится к разгону!..

В режиме разгона или торможения стена становится полом. Если заранее не предупредить людей, то, уже готовые к запуску жилого «бублика», они могут запросто переломать конечности. И плати потом страховочные за производственную травму! Даже в таких условиях Крауз оставался в первую очередь администратором.

«Беатриче» дрогнула всем корпусом. Вновь навалилась сила тяжести. Ускорение росло постепенно, никуда не торопясь, для выхода на штатную мощность главному двигателю сухогруза требовалось несколько минут. Капитан успел плавно коснуться пола, прежде чем неумолимая сила инерции сдернула его вниз. Семь десятых «же» — максимум, что мог выдать двигатель нагруженного транспорта в форсированном режиме. Крауз как наяву увидел многокилометровый хвост ионизированного водорода, тянущийся словно на привязи за кормой разгоняющегося корабля. Со стороны факел смотрится чертовски красиво! Эдакий поток слепящего огня, который постепенно расширяется, тускнеет, и сходит на нет.

— Капитан! Запас рабочего тела всего на четырнадцать часов форсированной тяги, — предупредил навигатор, отрываясь от своего рабочего монитора.

Крауз быстро прикинул в уме.

— Оставь три часа. Итого мы разгонимся до двух тысячных световой — все равно мало!

Навигатор что-то быстро простучал на пульте.

— Рискуем, капитан! Три часа — впритык, только для промежуточной корректировки вектора.

— Будем рисковать! — отрезал Крауз. — Мы обязаны сообщить Земле о случившемся как можно быстрее.

«Беатриче» все дальше и дальше убегала от атакованной колонии. Последний вздох с Франса Иосифа антенна корабля уловила перед самым прыжком. Едва слышимый из-за огромного расстояния сигнал. Видимо стационарные радиостанции уже уничтожили, и колонисты вышли на связь с самодельного, пусть и чертовски мощного, передатчика. Компьютер изрядно попотел, прежде сем сумел извлечь из мешанины помех хоть что-то осмысленное.

— …атакуют… орбита… держимся… бомбардировки… помощь…

Больше ничего из эфира выудить не удалось, планета умолкла окончательно.

И «Беатриче» ушла в прыжок с почти сухими баками. Иной раз штатские пилоты бывают безумнее своих военных коллег.

Утром 16 августа 2635 года, транспорт удачно вышел из последней пульсации всего в пяти с небольшим астрономических единицах от Юпитера. Формально разглашать информацию о первом контакте, даже если этот контакт закончился гибелью целой колонии, Краузу никто не запрещал. Так что капитан транспортного корабля «Беатриче» раструбил сенсационную и одновременно страшную новость по всем частотам, на всю Солнечную систему!

Сенсацию тут же подхватили все информационные агентства! И, несмотря на то, что сообщение пришло в воскресенье, еще до того как крейсер ВКФ «Бастион» перехватил транспорт, Крауз получил несколько весьма щедрых предложений от четырех медиа-корпораций, и тут же с превеликой выгодой продал все видеоматериалы. Последние минуты жизни Тима Зандера, дежурного связиста завода «Бета», принесли капитану транспортника более сорока миллионов!

Формально капитан Крауз не нарушил никаких инструкций. Брать подписки о неразглашении особо важной государственной информации с гражданских капитанов никто из высших чинов Лиги своевременно как-то не догадался. А, получив такие гонорары, чихать Крауз хотел и на отобранный капитанский патент, и на запрет работать в гражданском космофлоте.

Выходя из здания суда с довольным видом, Крауз последний раз покрасовался перед многочисленными камерами телевизионщиков. Сорока миллионов, как он считал, ему с лихвой хватит до конца жизни. Но правительство, и тем более военные, его «услугу» не забыли. И, когда через два года, Крауза мобилизовали на действительную военную службу, место назначения ему не понравилось.

***

Изящной, отточенной походкой манекенщицы, что навечно въедается в кровь, президент Солнечной Лиги вошла в зал заседаний. Оглядев собравшихся министров, она кивнула, приветствуя их, и подошла к круглому столу посередине зала.

— Господа министры, прошу садиться.

Президент Салия аш-Шагури, подавая пример остальным, первая опустилась в удобное кожаное кресло. Дизайн и эргономика многое могли рассказать об этом кресле, например, что в нем можно долго и комфортно сидеть, принимая важные решения. Или банально отоспаться, коль засиделся на государственной службе за полночь. А в нынешний кризис им всем теперь частенько придется ночевать прямо здесь, в подземном правительственном комплексе. В ста метрах ниже африканской саванны, под слоями стали, камня и бетона, способными выдержать прямое попадание мегатонного боеприпаса.

Обычно совещания подобного уровня проходили в Президентском дворце, что был построен на самом берегу Атлантического океана. Построен так близко, что соленый морской бриз залетал в открытые окна конференц-зала. А если случалась редкая в государственном учреждении тишина, то чуткое ухо могло расслышать и мерный рокот прибоя, перекрываемый скулящими криками чаек.

Вот только, учитывая серьезность ситуации и важность принимаемых решений, данное собрание было решено провести именно здесь, подальше от пронырливых журналистов, ради соблюдения наивысшей степени секретности. В конце концов большую часть ответственности за случившийся кризис можно было смело возлагать на раздутую медиамагнатами шумиху. Ведь именно она заставила выбросить в корзину для мусора принятые месяц назад планы и судорожно искать новые, чтобы хоть как-то утихомирить растревоженный электорат. Борзописцев хлебом не корми, дай только народ напугать! Но в любом случае новость о нападении враждебного иного разума вылезла наружу, и правительство с этим уже ничего не могло поделать.

Поэтому сегодня и собрали так называемый малый президентский совет — сама госпожа президент и шесть наиболее важных министров Лиги. Но на самом деле именно в малом составе правительства принимаются все самые важные государственные решения. Здесь и сейчас должна была определиться политика Земной Лиги на ближайшие несколько месяцев, а возможно, и лет.

Аш-Шагури выдержала небольшую паузу, ожидая, пока все рассядутся вокруг стола.

— Пожалуй, начнем, господа. И сразу же перейдем к делу. Контроль над средствами массовой информации мы упустили, информация о контакте и его последствиях уже распространилась среди населения Земли. Причем распространилась раньше, чем мы планировали и вся разом. И население Земли задает нам вполне резонный вопрос: а что сделало правительство в условиях нынешнего кризиса?

Президент щелкнула пальцами, словно усиливая этим жестом драматичность поставленного вопроса:

— По-моему, нам стоит задать этот вопрос уважаемому господину Оуэну.

Загорелый поджарый мужчина средних лет, министр обороны Лиги, пробарабанил по столешнице нервную дробь. Вопрос он ожидал, но и ответить на него было почти нечего.

— Госпожа президент, у нас практически не было времени. Все, что мы успели сделать, это направили к звездам за системой Аспайра все имеющиеся в наличии корабли Корпуса изыскателей. Прочие поисковики будут отправлены в том же направлении по мере их возвращения в Солнечную систему. Помимо Корпуса в разведывательные миссии мы отправили половину крейсерского флота. Но данные от них начнут поступать не ранее конца нынешнего, начала будущего года. Слишком велики расстояния, госпожа президент.

Министр обороны вывел на экран несколько диаграмм и принялся пояснять на примерах.

— За прошедшие тридцать четыре дня мы увеличили финансирование рекрутинговых центров ВКС и инициировали перевод наиболее подходящих курсантов младших курсов непрофильных факультетов на обучение в академии Флота.

Увидев недоуменно поднятые брови аш-Шагури, Оуэн пояснил:

— Мы прогнозируем нехватку обученного персонала Флота. Наземные части на первом этапе кампании менее необходимы, и высвободившиеся кадры мы можем пустить на усиление Флота. Это пока все, что мы можем сделать в рамках существующего бюджета и без официального объявления войны.

— Выходит, информация о расположении звездных систем вероятного противника появиться у вас не ранее начала следующего года? — уточнила аш-Шагури.

Министр обороны отрицательно покачал головой.

— Увы, госпожа президент, я не стал бы особо рассчитывать и на это. Звезд слишком много! Даже обследуя наиболее подходящие из них, нам все равно придется проверить десятки, а то и сотни систем. Будет чудом, если первый же разведчик принесет нам координаты хотя бы одного заселенного ими мира.

— Значит, о них вам сказать нечего? — президент чуть нахмурила идеально очерченные брови. — Тогда следующий вопрос. Что рекомендует министерство обороны?

Оуэн снова коротко пробарабанил пальцами по столу, но, судя по выражению лица, на этот вопрос ответ у него был.

— Вопреки всем усилиям Комиссии по бюджетным расходам, — Оуэн покосился на министра финансов, — в свое время нам удалось отстоять Институт стратегического планирования. Среди множества всевозможных проработанных институтом сценариев, имеются и планы на случай вторжения враждебных разумных существ. И по всем признакам события разворачиваются по наихудшему варианту. Аспайры пошли на неприкрытую конфронтацию и, похоже, обладают ярко выраженным технологическим преимуществом.

Аш-Шагури облокотилась на стол.

— И они откуда-то узнали координаты одного нашего мира?

Министр обороны поморщился, словно от зубной боли, но все же ответил:

— Пять лет назад в том же направлении исчез исследовательский корабль «Золотая лань». Поисковик «Ихневмон» был отправлен по точно такому же маршруту и одной из его второстепенных задач был поиск «Золотой лани». По мнению наших аналитиков, существует большая вероятность того, что «Лань» попала в руки аспайров, или что там у них вместо рук. Учитывая сроки, времени на изучение и перепроверку данных с поисковика у аспайров было предостаточно.

— Возможно. Кстати, аспайрами, как я поняла, их прозвали по названию системы, где погиб «Ихневмон»?

— Так точно, госпожа президент.

Незадолго до собрания, аш-Шагури ознакомилась с выводами научных аналитиков, и те в один голос утверждали, что информацию о колонии Франца Иосифа нападающие получили на захваченном корабле Корпуса изыскателей. Отрадно, что аналитики Министерства обороны пришли к тем же выводам. Оуэн, видя, что аш-Шагури чуть заметно кивнула, заговорил еще энергичней:

— И, кроме того, неизвестно координаты каких еще миров аспайры сумели вытащить из памяти «Ихневмона». У нас нет данных о том, что сейчас происходит в системе Каштура. Ситуация очень рискованная, госпожа президент. Это…

Оуэн на миг умолк, потер ладонью распаренный лоб, но все же решился, и произнес страшные слова:

— Это начало большой, тотальной войны! Я считаю, нам необходимо срочно переводить экономику на военные рельсы!

Сухой, нескладный министр финансов протестующе вскинулся:

— Господин Оуэн, отчего вы столь уверены в неизбежности тотальной войны? Откуда вы вообще взяли, что она начнется? Не было ни переговоров, ни даже официального контакта с их руководством!

— А вы считаете, что уничтожение «Ихневмона» и потеря целой звездной системы недостаточно отображают враждебные намерения аспайров?

— А вы, кажется, не совсем понимаете, что означает переход на экономику военного времени! Я читал так называемые планы вашего института. Советовал тогда и еще более настоятельно советую теперь заставить всех ваших так называемых аналитиков еще раз прочитать учебники по экономике!

Шея Оуэна под тугим официальным воротником начала стремительно багроветь, но тут в перепалку вмешалась аш-Шагури:

— Сейчас не время состязаться в остроумии! Господин Оуэн прав, лучше перестраховаться, чем пожинать плоды собственной беспечности, — она развернулась вместе с креслом к министру обороны и вперила в него тяжелый выжидательный взгляд. — Что мы можем сделать прямо сейчас, господин Оуэн? Избиратели, разогретые средствами массовой информации, требуют от правительства действий. Не важно каких, главное — действий быстрых. Что мы можем позволить себе немедленно?

Оказалось, что ответ заготовлен у Оуэна заблаговременно, по крайней мере, он не колебался ни единой секунды.

— Мы можем отправить в систему Каштуры три крейсера, это все что у нас сейчас есть под руками.

— Здравая мысль, господин Оуэн. Этим мы покажем электорату нашу готовность действовать жестко и разведаем происходящее в системе Каштура. Как скоро они смогут вылететь?

— В течении суток, госпожа президент!

Аш-Шагури благосклонно склонила голову.

— Хорошо, выполняйте. Теперь у меня вопрос к министру финансов: что вы предлагаете на случай тотальной войны?

Финансист колебался несколько дольше министра обороны.

— У нас есть специальный отдел кризисной экономики. И за последний месяц его штат существенно увеличен. Мы разрабатываем ряд мер по преодолению...

Жестом прервав финансиста, аш-Шагури слегка повысила голос:

— Я, кажется, задала конкретный вопрос. Что вы планируете в связи с нынешней ситуацией, Герберт? Оуэн прав, большая война возможна.

— По самым оптимистичным сценариям, мы сможет полностью перевести экономику Лиги на военное положение за два-три года.

Предвосхищая недовольство президента, министр финансов уточнил:

— Столь длительный срок связан с большим разбросом предприятий по всей сфере обитаемого космоса. Экономику метрополии мы милитаризуем максимум за год, но она сильно зависит от поставок редкоземельных металлов и активных материалов из колоний. Разработки в поясе астероидов были прекращены по программе консервации внутренних ресурсов еще два века назад. — Герберт в свою очередь выразительно покосился на министра обороны. — И как мы видим, в долгосрочной перспективе эта программа оказалась ошибочной.

Президент с доводом не согласилась:

— Не столь уж и ошибочной. Программа сэкономила нам множество разработанных астероидов поблизости от Земли. Их расконсервация — вопрос нескольких месяцев. Итак, три года — будем исходить из максимально негативных прогнозов. К тому же... — Она осеклась, не завершив фразы, подняла задумчивый взгляд миндалевидных глаз к темному куполу потолка. Избиратели, она размышляла сейчас о них. Толпа, которая может вознести к вершинам власти, а может закинуть в глубочайшие бездны забвения. Электорат. Те, кому явно не понравятся принимаемые ее правительством решения. А до следующих выборов чуть больше двух лет, и с этим нужно считаться.

— Прошу прощения, господа, я хотел бы попросить слова.

Совершенно седой, уже пожилой, но еще очень крепкий старикан — министр колоний наконец-то вклинился в разговор. Салия слегка напряглась: этот живой динозавр, ископаемое, держащее на своем авторитете лояльность как минимум двух миров, до сих пор молчал, предпочитая слушать и оценивать чужие идеи. И вот наконец принял решение вступить в игру.

— Да, конечно, господин Моргутен.

— Уважаемый господин Оуэн произнес первые ключевые слова. С вашего позволения, госпожа президент, я произнесу вторые.

Заинтригованные министры переглянулась. Что именно имеет в виду министр колоний? Выждав небольшую паузу, Моргутен заговорил:

— Пришло время сворачивать колониальную политику, господа! С гибелью колонии Франс Иосиф отпала всякая надобность в противостоянии Земли с одной стороны и всех заселенных миров за пределами Солнечной системы с другой. Теперь для консолидации общества у нас есть один общий враг — аспайры!

Министры возмущенно зашумели. С таким же успехом динозавр Моргутен мог заявить, что Земля имеет форму чемодана! Из внешнего космоса Земля получала не только поставки дешевого сырья, но также изгоняла за пределы Солнечной системы все социально опасные элементы. Благодаря этому уровень преступности в метрополии оставался необычайно низким в течение последней пары сотен лет. Все недовольные, или просто авантюристы, не говоря уж о пойманных преступниках, высылались на колонизируемые миры, подготавливая их к основной волне поселенцев. Лишиться всего этого?..

Но госпожа президент, лихорадочно просчитывая в уме все возможные последствия, благосклонно кивнула и попросила уточнить:

— А что конкретно вы предлагаете сделать?

Старик широко улыбнулся, оглядывая заволновавшихся членов правительства.

— Нам предстоит целиком и полностью отказаться от политики узды и прекратить держать колонии на коротком экономическом поводке. Я считаю, нам следует немедленно приступить к созданию промышленных центров вне Солнечной системы. Мы и так слишком долго хранили все яйца в одной корзине.

— Вы хотите дать колониям технологии атомарной сборки?!

— В том числе и это, госпожа президент. Если грянет война, то транспортный флот понадобится для других задач, нежели регулярная доставка нанокультур на орбитальные заводы колоний.

Аш-Шагури задумчиво прикусила нижнюю губку.

— Я думаю, это тема отдельного разговора, господин Моргутен.

Старик склонил голову к плечу, на губах его играла легчайшая, еле уловимая улыбка.

— Я не тороплю правительство с ответом. Лишь прошу более детально ознакомиться с тем самым планом, о котором уже упоминал господин Оуэн. Если не ошибаюсь, он как раз предусматривает создание промышленных альтернатив Земле и передачу колониям всех передовых технологий. Я прав?

Министр обороны нехотя кивнул, но тут же поспешил добавить:

— В предложении господина фон Моргутена есть здравое зерно, господа. Две близлежащие к Каштуре колонии, э-э-э... Троя и Новый Авалон, в случае эскалации конфликта, станут стратегически важными узлами обороны. Их необходимо укреплять, а укрепление следует начинать с создания мощной промышленной и ремонтной базы. Боеприпасы, мелкие корабли и хотя бы частично средние, эффективней создавать на месте, а не тащить за шесть десятков световых лет.

Исчерпав запал, Оуэн умолк, и аш-Шагури моментально воспользовалась передышкой, взяв инициативу обратно.

— Все-таки я считаю, что в вопросе отказа от экономических мер по контролю колоний нам нельзя проявлять торопливость. Любые реформы следует проводить планомерно. Но думаю, мы все согласимся с господином Оуэном, что в отношении Трои и Нового Авалона следует сделать определенные исключения. Я правильно поняла вашу мысль: Министерство обороны считает необходимым разместить там наши ударные флоты?

— Совершенно верно, госпожа президент! Оба ударных флота необходимо вывести на исходные позиции как можно быстрее. При классической тактике поиска обитаемых звезд, аспайры не пройдут мимо Трои или Нового Авалона. По крайней мере, мы бы не прошли.

Президент поинтересовалась.

— Как вы думаете, сколько у нас времени?

От прямого ответа Оуэн уклонился.

— Слишком мало данных для анализа, госпожа президент. Мы не знаем сколько у них кораблей, толком ничего не знаем об их характеристиках и автономности. Одно могу сказать, что время это может быть достаточно велико. Радиус обитаемого космоса около ста световых лет, и в этой сфере восемь с половиной тысяч звезд. За триста лет мы не побывали и в половине этих систем, госпожа президент. Но с другой стороны, аналитики могут ошибаться, и наши колонии уже атакованы. А мы узнаем об этом лишь через несколько недель, ведь временной лаг слишком велик, новости запаздывают.

Он замолчал, давая возможность президенту спросить. Но вместо нее вопрос задал министр финансов:

— Если оба ударных флота уйдут прикрывать колонии, кто же тогда будет прикрывать Землю?

Оуэн загадочно улыбнулся и, проведя ладонью по редеющим на затылке волосам, повернулся к Герберту.

— В третьей точке Лагранжа у нас хранятся списанные, но не утилизированные, — министр обороны особо подчеркнул слово «не утилизированные», — военные корабли. Если честно, в большинстве своем это древний хлам. Некоторые болтаются там еще со времен Войны Пояса. Но их общий тоннаж существенно превышает тоннаж любого из ударных флотов. Так что, если повесить на них современное вооружение и заменить реакторы, то кое-какие силы у нас появятся. Это существенно быстрее и дешевле, чем строить корабли с нуля. Ну и кроме того, сейчас на лунных верфях заложено шесть линкоров. Увеличьте нам бюджет, и мы достроим их в ускоренном темпе! В общем, не беспокойтесь: беззащитными мы не останемся.

Президент шлепнула ладонью по подлокотнику кресла.

— Итак, господа, я считаю, что сейчас нам стоит обдумать услышанное и после обеда принять окончательное решение. Господин Оуэн, отдавайте приказ о старте крейсеров в систему Каштура.

***

Отряд вышел из последнего прыжка с таким расчетом, дабы выброс энергии от закрывающегося виртуального тоннеля ушел вне плоскости системы. Каштура-1, пресловутая колония Франца Иосифа, сейчас плыла, скрытая светилом, по орбите на противоположной от них стороне системы. Точку выхода рассчитали заранее, разведывательная миссия эскадры подразумевала максимальную скрытность на первом этапе операции. Или до самого конца этой операции, если оправдаются худшие ожидания.

Три корабля, самых быстрых во Флоте Лиги, начали разгон, за несколько часов доведя свою скорость до четырех сотен километров в секунду. Модернизированные для дальних операций, «Мститель», «Бастион» и «Каледония», несли в полтора раза больше рабочего тела, чем другие корабли их класса. За это они, конечно, заплатили свою цену в виде более тонкой брони и тесных жилых помещений, но возможность действий в отдалении от баз снабжения того стоила.

Избегая углубляться в гравитационный колодец, по широчайшей дуге, крейсера направились к газовому гиганту Гренландия. Эта планета находилась почти у самой границы «красной зоны», а главное, на двух самых крупных спутниках Каштуры-2 имелись человеческие поселения: заправочная станция, перерабатывающие заводы и научная база.

Каштура, красный карлик, была в пять раз меньше Солнца, и радиус гравитационного колодца едва превышал две астрономические единицы. Сущие пустяки, по сравнению с «красной зоной» приличной звезды. Но все равно углубляться даже на те двести миллионов километров, что отделяли колонию Франц Иосиф от «зеленой зоны», было признано слишком рискованным. Когда не знаешь, кто тебе противостоит, лучше иметь возможность убежать, если что-то пойдет не так. Поэтому крейсера получили приказ в первую очередь обследовать спутники Гренландии. И если поселения в порядке, только тогда следовать к самой колонии.

Крейсера догоняли газовый гигант в режиме максимальной скрытности, лишь изредка плюясь корректирующими импульсами. Теперь, когда планета Франц Иосиф вышла из-за светила, противник мог засечь корабли по факелам двигателей, а потому их включали на очень короткие промежутки времени. В радиоэфире на частотах Лиги царила кладбищенская тишина. Или колония действительно пала, или на ней не осталось ни одного сколько-нибудь мощного радиопередатчика. Временами удавалось перехватить обрывки кодированных передач чужаков, но расшифровать их пока не получалось, поэтому все выловленное из эфира просто записывалось в бездонную память корабельной сети — на Земле разберутся.

Крейсер «Бастион», сошедший со стапелей восемь лет назад, нес в своем стальном чреве три с половиной сотни членов экипажа. Полкилометра длиной и двести метров в диаметре, больше всего он походил на раздувшийся, короткий и толстый огурец. Почти классическая форма тяжелых военных кораблей. Вращающийся жилой модуль и объемистые баки рабочего тела не способствовали изяществу очертаний.

Коммодор Хейз, капитан «Бастиона», с тщательно замаскированной тревогой изредка бросал взгляды на монотонный красный сигнал датчика гравитационной аномалии. Тот горел красным уже почти стандартные сутки — с того самого момента, как крейсера вошли в гравитационный колодец Каштуры. Теперь, с каждой секундой они углублялись в «красную зону» на четыреста километров. На четыреста километров дальше от безопасности.

На мостике «Бастиона» для непосвященного взгляда все протекало, как в агитационном видеоролике. Короткие команды, четкие, уверенные движения операторов, спокойное мерцание контрольных терминалов. Но Хейз видел, что нервное напряжение экипажа зашкаливает за все разумные мерки. Радиоперехват показывал, что чужаки все еще в системе, а следовательно, крейсера могут быть обнаружены в любой момент. Сам Хейз ни капельки не верил в мирный исход. Что бы не говорили политики, а уничтоженный исследовательский корабль, и нападение на колонию вряд ли были следствием ошибки.

— Четыре часа до орбиты Гренландии, капитан. Пора начинать маневр торможения.

Обычно, щадя экипаж, даже военные корабли ускорялись не быстрее одного грава, но сейчас, стараясь сохранить максимальную скрытность, крейсера тормозили с полной тягой. Хейз разделил скорость на ускорение и поморщился. Три с половиной часа трехкратной перегрузки, сомнительное удовольствие для космонавта с его стажем. Проклятый возраст все чаще давал о себе знать. Но вслух он лишь отрывисто скомандовал:

— Выполняйте!

— Есть!.. Экипажу приготовиться к остановке вращения! Трехминутная готовность к ускорению!

Сейчас по всему кораблю звучали колокола громкого боя, аккомпанируя быстрому падению тяготения. Полминуты невесомости, а потом бывшие стены станут полом, не так и много времени остается, дабы сориентироваться в пространстве. На пассажирских лайнерах такое предупреждение делается аж за час до срока, и то среди невнимательных пассажиров случаются синяки и ушибы. Военному же космонавту дается по нормативу всего три минуты.

Из дюз крейсеров ударили яркие потоки света, постепенно расширяясь и тускнея, они били на многие километры. Разогретый в реакторе водород превращался в ионизированную плазму, и ускоряемый мощным магнитным полем, выбрасывался назад, тем самым создавая реактивную тягу. Магнитно-плазменные двигатели — вершина технологии Лиги. Вот только на записях «Ихневмона» корабль чужаков ускорялся на пяти гравах!

Повернутые дюзами вперед, словно оседлав слепящие молнии, крейсеры замедлялись до орбитальной скорости. Гренландия, снежной-белый газовый гигант, уже был на экране втрое больше, чем видимая с Луны Земля. Имея массу чуть меньшую, чем Юпитер, Гренландия превосходила его по количеству спутников — сорок два, самый крупный из которых, серебристый Титановый Клык, совсем немного не дотягивал размерами до Марса. Это было на руку колонистам, в игрушечной по размерам системе Каштуры не имелось пояса астероидов, поэтому добычу руд пришлось вести на этих спутниках. И еще полгода назад на Титановом Клыке жили семь тысяч шахтеров и металлургов, поставлявших свою продукцию на орбитальные заводы колонии.

Но когда крейсера, прикрываясь газовым гигантом, закончили торможение и подошли к тускло-серебристому шару Клыка, все стало предельно ясно. Даже с высокой орбиты было видно, что на месте куполов добывающего комплекса зияло несколько глубоких воронок. Высокий радиационный фон не оставлял сомнения: по заводу был нанесен ядерный удар.

Хейз, как командир эскадры, колебался недолго. Эфир хранил молчание, а с такого расстояния корабельные антенны уловили бы даже слабенький передатчик скафандра. Да и времени прошло преизрядно. На безатмосферном спутнике столько не выжить.

— Конференц-связь с «Мстителем» и «Каледонией».

— Капитан, «Мститель» и «Каледония» на связи!

На ближайшем к Хейзу экране появилось изображение мостиков двух других крейсерах. На «Каледонии» перед камерой сидел второй помощник, зато с «Мстителя» ответил сам капитан. Хейз щелкнул пальцами.

— Думаю, спасательную операцию проводить бессмысленно. Предлагаю облететь спутник, на другой стороне у него есть небольшая обсерватория, а потом обследовать нашу вторую цель. На Каштуре-2-2 построена станция заправки.

Первым ответил капитан «Мстителя» Финнеган, неимоверных для флота габаритов лысый бородач. Мельком глянув на полученное изображение, он повернулся к камере и совершенно спокойно подтвердил очевидное:

— Выживших здесь нет. Думаешь, на втором спутнике лучше?

— Проверить все равно нужно. Марк, я сам не в себе от нервов, но, черт возьми, у нас есть приказ!

Финнеган меланхолично склонил голову.

— Я в курсе, коммодор. Давайте начинать маневр.

Немного устыдившись всплеска эмоций, Хейз пробурчал:

— Где, черт возьми, Халиндэйл?

Вместо капитана «Каледонии», ответил его второй помощник:

— Капитан инспектирует двигательные установки.

— Причина?

Помощник машинально разгладил щеголеватые усики.

— Нештатное падение мощности магнитного поля на полтора процента.

Хейз скривился, как от зубной боли:

— Он нужен мне здесь! Полтора процента снижения тяги не требуют личного присутствия капитана. Немедленно вызовите его на мостик!

— Слушаюсь, сэр!

Хейз отключился и принялся разглядывать проносящуюся в каких-то двухстах километрах покрытую кратерами поверхность Титанового Клыка. Когда из-за горизонта появились очертания горного хребта, из-за формы которого спутник и получил свое имя, напряжение в рубке ощутимо возросло. Пока еще оставался шанс обнаружить выживших. Крейсера облетали спутник по крутой дуге, на скорости существенно большей, чем орбитальная, поэтому кратеры проносились так, словно высота была раз в пять меньше. На такой скорости им понадобилось совсем немного времени, чтобы еще раз убедиться во враждебных намерениях чужаков. Обсерватория, изучающая Гренландию, тоже оказалась разрушенной. Правда, на этот раз, в связи с незначительностью цели, пришельцы пожалели боеголовку, снеся купол или обычными ракетами, или каким-то энергетическим оружием. Как бы то ни было, радиоактивный фон был в пределах нормы. В телескоп на куполе заметили несколько огромных оплавленных прорех, в которых виднелись искореженные внутренние конструкции. И снова мертвая тишина в эфире. Выживших не было и здесь.

— Разгон ко второй цели! Как только выйдем из-за планеты, перейти на короткие импульсы двигателей. Попробуем как можно дольше оставаться незамеченными!

— Принято.

Заслоняющий половину неба шар Гренландии заметно двигался на экране, крейсеры снова изрядно разогнались. Хилок, второй по величине спутник и самое близкое к Гренландии небесное тело, еще не показался из-за края диска. Хейз почему-то припомнил, что Хилок находится на самой границе предела Роша, и в течение ближайших ста — ста пятидесяти тысяч лет, его разорвет приливными силами. Сейчас его изображение, дорисованное компьютером, только готовилось выползти из-за горизонта. Впрочем, никто из находящихся на мостике «Бастиона», иллюзий относительной судьбы заправочной станции не питал. Если аспайры уничтожили крошечную обсерваторию, то мимо заправки они не пролетели точно.

— Контакт!

Взволнованный голос оператора вырвал Хейза из затянувшегося раздумья. Между тем, молоденький офицер скороговоркой выдавал полученную с радара информацию:

— Три крупные цели, дистанция сто тридцать тысяч километров, орбитальная скорость...

Хейз, уже не слушая оператора, одним кликом вывел данные на свой терминал.

На низкой орбите Гренландии и правда обнаружились три чужих корабля. Два чуть повыше, а один, наиболее крупный, вообще, фактически плавал в верхних слоях атмосферы гиганта. «Заправщик», — машинально отметил Хейз по аналогии с человеческим флотом. Итак, если заметили они, то и противник наверняка засек факелы их кораблей. Хейз даже не обратил внимания, что называет чужих «противником». После увиденного на Титановом Клыке сомнений во враждебных намерениях пришельцев не осталось. Но приказ был однозначен. В случае обнаружения постараться вступить в контакт.

— Ксенопсихолога на мостик!

Ксенопсихолог, невысокая, рано располневшая женщина лет тридцати, прибыла довольно быстро. Тряхнув роскошной гривой каштановых волос, она сразу взяла быка за рога.

— Мы получили от них сигнал?

Хейз ткнул пальцем в экран.

— Как бы не так! Вы долго добирались, Ирина.

Та недоуменно уставилась на изображение: модель планеты, три зеленые точки, три красные, несколько разноцветных стрелок.

— Простите, коммодор?

— Ситуация изменилась! Мы послали ваш чертов набор картинок. И радиосигналом, и модулированным лазером. Вместо ответа два из них начали выходить на более высокую орбиту!

Психолог все еще непонимающе смотрела на Хейза. Тот, вспомнив, что имеет дело с гражданской, пояснил:

— С большой долей вероятности, они начали выход на траекторию погони.

— И вы, разумеется, считаете их намерения враждебными?

В ответ Хейз невозмутимо поинтересовался:

— Вы ознакомились с разведданными по Титановому Клыку?

— Да, но...

— Считать чужаков после такого миролюбивыми я не возьмусь. И другим не позволю! В общем, простите, что побеспокоил, прошу покинуть мостик, мы будем ускоряться.

Отвернувшись от возмущенно пискнувшей женщины, Хейз снова ткнул в иконку конференц-связи. На сей раз у своих терминалов оказались оба капитана.

— Какие будут соображения, господа?

Ответил запыхавшийся Халиндэйл:

— Крупный — скорее всего танкер, набирает водород в верхних слоях атмосферы. А двое помельче, его эскорт. Смелые, двое на троих не боятся.

Он отвернулся куда-то в сторону от камеры.

— Джипси, какова ориентировочная масса смельчаков?

Ответа никто, кроме него, не услышал, поэтому Халиндэйл продублировал несколько порастеряв гонор:

— Говорят, около полутора миллионов тонн каждый!

Финнеган отреагировал удивленным присвистом, а Хейз подытожил:

— Крупнее «Гордости Лиги». Получается, два сверхлинкора против трех разведывательных крейсеров?

— Мы еще не знаем возможностей их оружия, коммодор. Да и вообще, все еще есть надежда избежать столкновения!

— Давайте исходить из худшего варианта. И вообще, переговоры подобного рода, лучше всего вести из «зеленой зоны». А пока, господа, ограничимся трансляцией подготовленного ксенопсихологами сигнала.

Краем глаза, Хейз отмечал, что к их разговору прислушиваются все собравшиеся на мостике. Еще бы, сейчас решалась судьба каждого из них. В глазах подчиненных смешивались страх и азарт — слишком давно флот не сталкивался с достойным противником. Лет двести пятьдесят, со времен последней астероидной войны. Двенадцать поколений жили в условиях полнейшей гегемонии Лиги. Финнеган горько подумал, что азарт светится в глазах у тех, кто еще не осознал, что им скоро предстоит. Он сам-то сохранял внешнее спокойствие лишь за счет привычки держать лицо перед подчиненными. Сделав глубокий вдох, Хейз постарался придать голосу каменное спокойствие и уверенность.

— Эскадра, приготовиться к разгону! Навигаторам подготовить траекторию скорейшего выхода в «зеленую зону»! — Он помедлил и добавил уже тише: — Всем надеть скафандры. Быть готовыми к вакууму!

Сидящий в углублении позади командного терминала офицер связи заметно побледнел. Мимоходом коммодор дал понять, что нужно быть готовыми вступить в бой. А вокруг уже суетились, готовясь к разгону. Три грава — при них еще можно передвигаться и выполнять несложную работу, но надевать скафандр удобнее при нулевой гравитации.

— Внимание! Всем постам, приготовиться к ускорению!

Хейзу принесли скафандр, молодой офицер дернулся помочь капитану, но коммодор недовольным тоном отказался и влез в эластичный металлизированный костюм с внушающей уважение сноровкой. Прикрепив шлем, с пока открытым забралом, Хейз уселся обратно к терминалу и огляделся. На мостике персонал по одному отходил от пультов к стенным шкафам, где быстро, но без суеты облачался в вакуумные костюмы. Крейсерский флот не даром считался элитой военно-космических сил, уровнем подготовки с ними не мог сравниться ни один из Ударных. В итоге через неполных три минуты все двадцать пять офицеров на мостике «Бастиона» были готовы к откачке атмосферы.

По всему кораблю сейчас люди заканчивали натягивать усиленные противорадиационным покрытием скафандры, закрывали межотсечные люки, в последний раз проверяли крепления предметов и, убедившись в готовности, докладывали по команде. На большой схеме крейсера, что светилась над пультом старшего помощника, один за другим загорались успокаивающе зеленые огоньки. Выждав для гарантии еще минуту, старший помощник дал сигнал готовности.

Хейз мысленно торопил ребят. Чем быстрее эскадра начнет разгон, тем большую получит фору. Краем глаза он следил за маневрами двух чужих кораблей на трехмерной схеме. Те как раз выходили на высокую орбиту, набирая вторую космическую скорость. К счастью у столь крупной планеты эта цифра получалась внушительной. Пятьдесят шесть с четвертью километров в секунду, лишь чтобы вырваться из тяжких объятий гиганта.

Будь на то воля Хейза, он бы атаковал немедленно, пользуясь преимуществом в высоте орбиты. Зажатый между врагом и атмосферой корабль уязвим, ограничен в маневре. Легкая мишень. Но приказ не допускал вольных толкований, огонь можно было открывать только в ответ. Эти идиоты политики, видимо, до сих пор надеялись избежать войны! Когда принималось это решение, они не видели того, что произошло на Титановом клыке. О каком мире теперь может идти речь?!

Под эти нелегкие думы пришла тяжесть, увеличиваясь плавно, незаметно, от приятной до выматывающей душу трехкратной. И тут следовало сделать выбор, ведь новейший «Бастион» мог дать на три десятых грава больше, чем его устаревшие коллеги.

Хейзу предстояло принять решение: идти общим ордером или выжать из двигателей все до капли, оставив товарищей позади. Пока еще они огибали планету, используя ее гравитацию для изменения траектории. Поднимающиеся с низкой орбиты корабли, шли навстречу, пересекающимися курсами, что давало эскадре фору в несколько часов, пока те достигнут второй космической скорости и лягут на догоняющий курс.

Один из экранов транслировал картинку с телескопа. На фоне снежно-белой круговерти атмосферы, темнели два изящных трезубца, словно тянущие за собой огненные нити выхлопов. Рядом с каждым алело по два числа — быстрорастущие скорость и ускорение. 55,4265 м/с2 — пять с половиной гравов!

Его худшие ожидания, похоже, претворялись в жизнь. Пока, конечно, оставался шанс, что тяжелые корабли просто выходили на высокую орбиту и не собирались преследовать убегающие крейсера. Это был шанс, но шанс призрачный. И вообще, сумеют ли они догнать имеющих фору людей? Хейз открыл было рот, но готовую сорваться с губ команду рассчитать траектории, прервала трель терминала. Финнеган запрашивал конференц-связь.

— Коммодор, что будем делать?

— Разведка закончена, все что можно, мы уже увидели. Теперь бы выбраться.

— Я посмотрел расчеты. Их коридор траекторий захватывает и наши вектора ухода.

Хейз оглянулся на обзорный экран. Они уже обогнули Гренландию, но ее гравитация все еще искривляла, выгибала траекторию крейсеров, направляя их к границам системы. Два чужака, все еще карабкающиеся с низкой орбиты, уже скрылись за краем планетарного диска. Теперь об их траектории можно было только догадываться, но Хейз предельно ясно понимал, что погоня неизбежна. Под вопросом оставалось лишь одно, через какое время чужаки выйдут на нужную орбиту и покажутся на экране телескопа. От этого «сколько» зависело, успеют ли крейсеры выйти из «красной зоны», или им придется «вступать в контакт» без надежды убежать.

От орбиты Гренландии до границы «зеленой зоны», где гравитация светила ослабевала достаточно для открытия виртуального тоннеля, лежало чуть более сорока двух с половиной миллионов километров. Слишком много. И Хейз принял решение.

— Увеличить тягу до полной!

Вышколенный пилот беспрекословно выполнил приказ, и лишь спина его, обтянутая металлизированной тканью скафандра, чуть напряглась. На мостике ненадолго, на какой-то миг замерли все, кто расслышал команду. Только что коммодор Хейз бросил на произвол судьбы их товарищей на двух других крейсерах. И «Мститель», и «Каледония» имели максимальную тягу на три десятых грава меньше, чем новейший «Бастион».

Это было почти незаметно. Когда ты весишь втрое больше обычного, увеличение веса еще на десятую долю можно заметить только обладая чутьем профессионального космонавта. И картинка на экране радара осталась почти такой же. При столь мизерном увеличении тяги требовались минуты, чтобы разница скоростей стала ощутима. Вот только теперь «Бастион» достигнет «зеленой зоны» почти на сорок минут быстрее других. Через десять часов изнуряющего полета на полной тяге.

Хейз обернулся к экрану со все еще включенной конференц-связью. Два капитана его маленькой эскадры молча смотрели на своего командира. Хейз, не зная, куда девать глаза, с легким надрывом пробормотал:

— Хотя бы один корабль должен достичь метрополии. Понимаете?

Финнеган молчал, не сводя с коммодора глаз, а вот Халиндэйл изрядно удивил успокаивающим тоном голоса.

— Вы приняли правильное решение, коммодор. Нас отправили в разведывательную миссию, и командование нуждается в этой информации. Мы — военные космонавты, мы давали присягу. Об этом нужно помнить!

Упоминание о присяге заставило выпрямиться Финнегана.

— Не называй меня трусом, Марк. Если нужно, мы прикроем «Бастион»! Но еще есть шанс на мирный исход дела!

Халиндэйл с улыбкой прервал его:

— Ты все еще рассчитываешь на мир, Марк? После того как они уничтожили нашу колонию? Майкл, ты знаешь, что месяц назад должна была родиться моя внучка, и я очень хочу ее увидеть. Но в любом случае, хотя бы один крейсер должен уйти и передать нашим всю информацию, которую сумеет записать. Это война, и мы должны знать, с кем нам пришлось столкнуться!

— Да с чего вы взяли, что они преследуют? Да, они крупнее, да, быстрее, но это могут быть вообще не военные корабли! Может, это они убегают от нас!

Хэйз, уже немного справившийся с приступом совести, слегка повысил голос, привлекая к себе внимание.

— Господа, если так, нам же лучше! Давайте надеяться на лучшее. Если за нами не будет погони, то выйдем в «зеленую зону» и попробуем вступить в контакт еще раз. А пока, максимальная тяга, господа!

Он отключил связь и откинулся в кресле, изрядно утомленный перегрузкой и неприятным разговором. Теперь он понимал, что чувствовали капитаны древних морских кораблей, которые в бою вывешивали сигнал «следую своим курсом» и проходили мимо тонущих товарищей, поскольку не могли остановиться и спасти. А потом, если выживали сами, наверняка надирались до чертиков по возвращении на базу. А как еще справиться с собственной совестью?

Они разгонялись не жалея рабочего тела. Перед началом маневра у Гренландии его на крейсерах оставалось на тринадцать часов максимальной тяги. По выходу из «красной зоны» останется чуть больше, чем на два часа — впритык для промежуточных корректировок между прыжками. А значит, им придется зависнуть в точке финиша и орать на всех частотах, вызывая помощь. Впрочем, учитывая, почему они сожгли все рабочее тело, предметом для шуточек инцидент не станет. Любому шутнику, вздумавшему пройтись по вопящему о помощи крейсеру, чудом удравшему от враждебных сил, начистят морду его же слушатели.

Хейз полулежал в кресле, стараясь принять позу, в которой перегрузка будет хоть немного менее мучительной. Пятьдесят девять лет — многовато для Крейсерского флота. Внешне это еще почти незаметно, но выносливость уже не та, что была каких-то десять лет назад.

Гренландия, превратившаяся в маленький шарик, притягивала взгляды. Где-то там сейчас летели два чужих корабля. Они все еще не появились в зоне действия радара, а значит, Финнеган, возможно, был прав. Может, двойка чужих кораблей рванула наутек? Он задавал себе этот вопрос уже больше двух часов. Что если пронесет? Хейз страстно, изо всех сил молил безразличные звезды о снисхождении.

Не снизошли. Зуммер поискового радара, и сразу же вскрик его оператора:

— Две отметки! Расстояние — два миллиона триста семьдесят тысяч километров!

Оператор замолчал, принимая новую порцию информации, затем зачастил снова:

— Они легли курсом на перехват. Ожидаемое время перехвата «Мстителя» и «Каледонии» два часа двадцать пять минут.

Дальше Хейз не слушал, предпочтя вывести данные на свой терминал. Дела были — хреновее не придумать. Двойка чужих «линкоров» гарантированно догоняла отставших «Мстителя» и «Каледонию». Да и судьба ушедшего вперед «Бастиона» висела на волоске. Если «линкоры» не изменят ускорение, то догонят «Бастион» практически на выходе в «зеленую зону».

Мигнул значок конференц-связи. Хейз автоматически ткнул пальцем в экран, принимая вызов. Финнеган и Халиндэйл, судя по лицам, уже просчитали траектории и поняли, что для них бой становиться неизбежностью. Халиндэйл, чье лицо в открытом гермошлеме выражало ледяное спокойствие, заговорил первым:

— Нам не уйти. Какие-то, пусть и призрачные шансы есть только у тебя, Хейз. А мы примем бой и, если повезет, хотя бы задержим их.

В разговор вступил Финнеган, еще более багровый, чем обычно. Но, несмотря на учащенное дыхание, свое волнение капитан «Мстителя» больше ничем не проявлял. Более того, казалось, тоном своим он успокаивал развесивших уши космонавтов на мостиках трех крейсеров.

— Да может, мы их в пыль развеем! Что нам вообще известно, кроме наличия у них хороших двигателей? — Финнеган прокашлялся и продолжил: — В любом случае, коммодор, пишите всю телеметрию. Думаю, записи пригодятся.

— Господа, единственное: приказываю не открывать огонь первыми. Это распоряжение правительства.

Халиндэйл сохранил безразличие, а вот Финнегана конкретно перекосило:

— Коммодор, мы выполним этот приказ. Но в случае чего, прошу передать правительству пару ласковых персонально от меня!

— Марк, ты сам им все скажешь!

— Надеюсь. — Финнеган коротко кивнул. — Прошу извинить, коммодор, мне нужно подготовить корабль и команду к бою. Честь имею!

Он отключился, а хранящий молчание Халиндэйл улыбнулся одними уголками губ и последовал его примеру. Хейз мотнул головой, разгоняя застоявшуюся кровь, и обнаружил, что все в рубке смотрят на него. Стараясь не выдавать бушующие в душе эмоции, коммодор склонился к терминалу. И лишь когда экраны скрыли его лицо от любопытных взглядов, позволил расслабиться сжатым челюстям. Прежде всего, ему было нестерпимо стыдно.

Следующие два часа изматывающего напряжения, он наблюдал, как красные отметки нагоняли отстающих «Мстителя» и «Каледонию». Каждый «линкор» был вдвое крупнее полукилометровой «Каледонии». А размер в бою имеет значение. Даже прямое попадание десятимегатонного боеприпаса не уничтожит километровый объект. Повредит — да, но возможно, даже после такого попадания корабль сохранит частичную боеспособность. Мощь ядерного взрыва в космосе гораздо меньше, чем в атмосфере. А ведь в корабль еще нужно попасть, не говоря о том, чтобы просто преодолеть его систему противоракетной обороны и поставленные помехи. Да и хаотичное противоторпедное маневрирование никак не повышает процент попаданий.

Кроме восьми пусковых установок противокорабельных торпед, крейсеры несли по две спаренных орудийных башни лазеров главного калибра, каждый мощностью почти в одну сотую килотонны за секунду. «Каледония» к тому же могла стрелять чуть быстрее, чем престарелый «Мститель» — целых пять импульсов в минуту против четырех у «Мстителя». Лазеры, эффективные на дистанциях до двадцати тысяч километров, составляли основную ударную силу крейсеров. Торпеды, запускаемые с пятидесяти тысяч, обычно уже заканчивались к моменту вхождения в радиус действия лазерного оружия. Даже крейсер не мог взять много этих пятидесятитонных сигар, храня их максимум на десять залпов. Ведь никто раньше не мог предположить необходимости ведения длительного боя. Крейсер — это корабль присутствия в системе, символ того, что Лига бдит. Он может долго летать, может даже самостоятельно пополнять запас рабочего тела в атмосфере газовых гигантов. Но никто и никогда не проектировал крейсеры для сражения с превосходящими силами.

Когда расстояние между улепетывающими крейсерами и противником снизилось до ста тысяч километров, Хейз снова вызвал на связь капитанов. Они отстали уже почти на миллион километров, и на таком расстоянии задержка сигнала составляла три секунды.

На обоих крейсерах готовясь к бою: уже выпустили атмосферу, и капитаны сидели пристегнутые к креслам, с лицами скрытыми забралами шлемов. Хейз почему-то почувствовал себя неловко оттого, что не видит сейчас их лиц. И потому несколько скованно пожелал:

— Держитесь парни!

Долгие шесть секунд, пока модулированный лазерный луч дошел до отставших и вернулся обратно. Наконец капитан «Мстителя» на экране кивнул. Голоса его звучал в маленьком объеме гермошлема неестественно четко.

— Куда мы денемся, коммодор? — хмыкнул Финнеган. — Нам сейчас самая лафа будет. Мы уже через две минуты прекращаем разгон и поворачиваемся к милашкам носом. Не дело задницей перед врагом светить, не по-мужски это.

Хейз только крякнул, приняв соленую шутку на свой счет. Больше всего ему сейчас хотелось оказаться там, вместе со своей эскадрой, и принять бой. Но долг требовал пойти против чести.

— Запускайте передачу телеметрии. Шлите максимальное количество данных, все, на что хватит ширины канала.

— Понял! Я отдам распоряжение.

Минуты через две картинка потеряла в качестве, видимо системный инженер «Мстителя» дословно воспринял слова насчет максимального количества данных. И начал экономить на всем второстепенном. Сейчас крейсеры закачивали на «Бастион» огромное количество информации. Все, включая изображения со внутренних камер безопасности. Последнее тоже было нелишним. Если будут попадания, и броню пробьет, то записи камер помогут определить мощность и воздействие зарядов на корабли.

Внезапно Финнеган дернулся в кресле, а секунду спустя раздался его взволнованный голос:

— Кажется, по нам уже стреляют!

Хейз удивленно приподнял бровь. Судя по данным радара, между крейсерами и преследователями было чуть меньше восьмидесяти тысяч километров. Расстояние за пределами дальности ракетного оружия людей. Неужели торпеды чужих настолько эффективнее? Он запросил тактический анализ, но Финнеган сообразил быстрее. И, несмотря на лихорадочный блеск глаз, голос его оставался спокойным до монотонности.

— Множественные энергетические всплески. Скорость порядка семисот километров в секунду.

— Кинетическое?

— Комп оценивает массу объекта порядка ста граммов. Что?.. Нет, не похоже. Слишком низкая плотность, чуть плотнее атмосферы на уровне моря. Высокий уровень ионизации. Мне говорят, что это похоже на плазму!

— Плазму?!

Попытки создать кинетическое оружие предпринимались в прошлом неоднократно. Но огромные расстояния космических боев делали попадание в цель весьма затруднительным. Что толку разгонять металлическую болванку до ста километров в секунду, если жалкую тысячу километров, такой снаряд будет преодолевать целых десять секунд. А ускорять быстрее, натыкаешься на другую сторону медали. Такой снаряд пробьет навылет даже самый крупный корабль. Сам он, конечно, превратиться в плазму, но итог будет один, сквозной тоннель в корабле, диаметром едва превышающий калибр снаряда. А если разгонять плазму с самого начала? Но плазма рассеется и остынет через одну-две секунды.

— Как?

Последний вопрос Финнеган проигнорировал, зато Халиндэйл с соседнего экрана попытался пошутить:

— Сейчас в нас попадет, и узнаем. Недолго осталось.

Хейз вывел на свободную часть консоли карту боя. Крейсеры, перестав разгоняться, разворачивались наиболее бронированной частью корпуса, лбом, к подлетающим снарядам. Хейз представил, как массивные, вытянутые туши кораблей, выстреливая сиреневыми импульсами маневровых двигателей, неторопливо, словно спросонья поворачиваются вокруг оси. Как заранее хватаются за скобы, распластываются на переборках члены аварийных команд. Как вцепляются с подлокотники остальные, пристегнутые к своим креслам. Как же страшно готовиться к удару, зная до секунды, когда он последует. А главное, не имея возможности ответить. Еще долгие минуты не имея такой возможности!

— Плотно, плотно идут!

— Марк! Два на тебя, маневр!

— Заградительный огонь!

На каждом крейсере было размещено по двадцать семь оборонительных турелей. Оборудованные многоствольными импульсными лазерами высокой скорострельности, они вполне могли прожечь корпус торпеды с расстояния до двух тысяч километров. И сейчас те турели, в чьем секторе обстрела находились подлетающие объекты, открыли ураганный, но, увы, совершенно бесполезный огонь. Наводимые радаром, по целям, которые не маневрировали, турели наверняка добились множества попаданий. Но, видимо, и правда к крейсерам подлетали не более чем плазменные сгустки. Ни одна из отметок не исчезла с радара. Зато три секунды спустя, одна влепилась в носовую часть маневрирующей «Каледонии».

Изображение, на отведенной для Халиндэйла части экрана, вдруг расплылось, и на секунду погасло — видимо, камера не выдержала динамического удара. Мощь удара оказалась такова, что для ее погашения не хватило даже двухсот тысяч тонн массы «Каледонии». Когда изображение сфокусировалось вновь, Халиндэйл дезориентированный встряской, беззвучно разевал рот. Изнутри, по стеклу шлема расплывалось кровавое пятно, видимо кровоточили лопнувшие в носу сосуды.

Судя по телеметрии, объект пробил лобовую броню и, расширяясь, углубился в корпус почти на сорок метров! Два ближайших к месту попадания отсека, оказались полностью разрушены, в них не выжило ни единого космонавта. На камерах системы безопасности, достаточно удаленных от оси пробоя, это выглядело как волна сияния, что на миг затопляла отсек и исчезала, оставив после себя искореженные и оплавленные металлические конструкции. Кинетическая энергия удара рвала переборки, как рисовую бумагу, буквально превращала в пар хрупкие человеческие фигурки и неудержимо рвалась дальше. В единый миг «Каледония» оказалась пронзенной на десятую часть своей длины.

Каждый член экипажа носил датчик жизнеобеспечения, и теперь число 410, горящее возле схемы крейсера, сменилось другим: 379. Эскадра понесла первые потери, лишившись аварийной партии левого борта и расчетов сразу двух пусковых установок «Демиургов».

Хейз, как зачарованный, глядел на новые, приближающиеся к отставшим крейсерам отметки. Они летели партиями, по нескольку сот штук в каждой. И поражали цели, слишком часто для простого кинетического оружия. Еще одно чиркающее попадание в «Каледонию», почти не нанесшее повреждений, лишь снявшее полосу брони, да заставившее вновь потемнеть картинки с камер. И полновесная плюха, угодившая в одну из трех башен главного калибра. Растеряв энергию на уничтожение внутренностей башни, заряд с трудом пробил корпус и, оплавив прилегающий к башне отсек, увял. «Мститель» содрогнулся, как человек, получивший болезненный, но еще не смертельный удар.

Финнеган оказался покрепче капитана «Каледонии». Когда в них попали, он лишь на секунду «поплыл», но почти сразу взял себя в руки.

— Коммодор, я выпускаю торпеды!

От волнения позабыв о временном лаге, Хейз машинально постарался отменить приказ Финнегана, но тот, как оказалось, лишь информировал. Едва закончив фразу, он отдал команду оператору вооружения.

— Пуск!

Именно в этот момент до него и донесся крик Хейза:

— Отставить! Они не долетят!

— Я в курсе! А вот они — вряд ли! Хейз, нас расстреливают, а я должен...

Что он должен, Финнеган сказать не успел, в «Мститель» попали еще раз, и капитана бросило шлемом на консоль. Но он мог бы и не продолжать, Хейз все отлично понял. Сейчас между крейсерами и догонявшими «линкорами» было семьдесят три тысячи километров. Оружия, способного работать на таких дистанциях, у людей не существовало. Ходили, конечно, слухи об экспериментальном, пучковом оружии, что било вдвое дальше лазеров, но, кажется, оно еще не вышло из стадии полигонных испытаний. И вот теперь их убивали, не дав ни единого шанса выстрелить в ответ!

Финнеган взревел, словно раненный медведь.

— Полная тяга! Курс на сближение! Хали, следуй за мной! Выпускай торпеды сейчас, есть шанс, что на них отвлекутся!

Уже пришедший в себя Халиндэйл продублировал команду. Два раненных крейсера рванули навстречу прекратившему разгон врагу. Сблизиться хотя бы до пятидесяти тысяч километров и запустить торпеды. Попасть хотя бы раз, тогда и умирать не так обидно!

Но такой возможности им не дали. Проигнорировав рванувшие на пятидесяти гравах торпеды, весь свой огонь два вражеских корабля сконцентрировали на крейсерах.

Еще одно попадание в «Каледонию»: кинетический удар вырвал из кольца жилого модуля здоровенный кусок, моментально сместив центр масс крейсера. И пока корабельный компьютер, перекачивая между баками оставшееся рабочее тело, не выровнял центрирование, ускорение пришлось прекратить. За эти минуты «Мститель» ушел вперед на несколько тысяч километров, и «линкоры» весь огонь перенесли на него.

Финнеган, мертвой хваткой вцепившийся в подлокотники, казалось вообще не обращал внимания на зубодробительные сотрясения при попаданиях. Он дышал так глубоко и часто, что Хейз с удивлением задал себе вопрос, как у его скафандра выдерживает система жизнеобеспечения. Финнеган отвлекся лишь однажды, прохрипев, обращаясь к нему:

— Хейз, нам конец! Не перебивай, у меня есть идея.

«Мститель» содрогнулся еще раз, и Финнеган запнулся, прикусив язык. Когда он продолжил, то голос его слегка клокотал от заполняющей рот крови. За его спиной, медленно вращаясь, проплывал потерявший сознание офицер связи.

— Хали, выпускаем торпеды в режиме ожидания. Уловил?

— Понял тебя, Марк, держись!

— Пока держусь, — очередной толчок превратил окончание фразы в стон.

Избиваемый почти непрерывными попаданиями, «Мститель» успел отстрелить в космос всего семь торпед. Остальные пусковые установки к тому времени были уже уничтожены. Изуродованный нос крейсера зиял глубокими провалами, в самый маленький из которых вполне мог въехать вагон подземки. Края многих дыр еще вишнево светились, один из вскрытых отсеков фонтанировал испаряющейся и тут же замерзающей в вакууме водой. Носовая часть «Мстителя» фактически превратилась в металлолом, когда сразу два сгустка ударили с небольшим интервалом в одно и тоже место, где уже и так был сорван броневой слой.

Мостик на этой серии крейсеров отстоял от носа на две сотни метров. Надежно укрытый за слоями брони и несколькими десятками отсеков, боевая рубка по праву считалась максимально защищенным местом на корабле. Но перед двумя плазменными сгустками, ударившими в уже ослабленное место, не устоял и она.

Для Хейза это выглядело как будто вспучившаяся переборка раздалась, выпуская огненный шторм, и камеры в рубке «Мстителя» прекратили работу. Крейсер не потерял управления, его перехватила резервная боевая рубка в корме, но толку в этом было немного. «Мститель», практически полностью лишившийся своих антенн, потерял боеспособность. Даже окажись враг в зоне действенного огня, две уцелевшие башни главного калибра, лишенные наведения, вряд ли смогли бы попасть в цель. Но, тем не менее, избиваемый, полумертвый корабль, рвался вперед, практически не снижая ускорения.

Хейз со всхлипом втянул воздух: там, в трех световых секундах, гибли сейчас его друзья.

— Марк!

Голос Халиндэйла, все такой же спокойный, отрезвил его.

— Мы купили тебе немного времени. Враг сейчас прекратил ускорение, для тебя это шанс прыгнуть! Удачи, коммодор!

«Каледония», закончив выравнивать центровку, снова засияла факелом двигателя. Лишившись части жилого модуля, корабль слегка рыскал на курсе, пытаясь погасить эти колебания импульсами маневровых двигателей. Потеря массы оказалась слишком значительной, чтобы полностью компенсировать дисбаланс перекачкой водорода в баках.

Хейз с печалью вглядывался в отрешенное лицо Халиндэйла, тот уже простился с надеждой выжить, и похоже, даже не особо надеялся добраться живым до рубежа открытия огня. Представлялось маловероятным, чтобы «Каледония» продержалась те двенадцать минут, что для этого требовались.

Израненный «Мститель» не дожил до рубежа атаки совсем чуть-чуть. В него пришлось очень много попаданий по касательной, почти промахов. Но они, не повреждая внутренностей корабля, помимо брони, сдирали еще вспомогательные, маневровые дюзы. А лишенный маневренности корабль становился легкой мишенью. И теперь, в него попадало три-четыре снаряда в минуту. Выбрасывая из пробитых баков клубы испаряющегося водорода «Мститель», прекратил ускорение, летя дальше по инерции. Видеосвязи с ним уже не было, хотя кое-какая телеметрия все еще поступала. И судя по ней, выжившие оставались только в кормовых отсеках крейсера, куда еще не добрались огненные волны вражеских снарядов.

На мостике «Бастиона» царила мертвенная тишина. Все, даже операторы управления, не отрываясь, смотрели на кадры гибели старого крейсера. Потом подсчитали, что в него угодило двадцать девять энергетических зарядов. Но смертельным стало предпоследнее, двадцать восьмое.

Двадцать седьмое вспороло кормовой топливный бак, и реактивная тяга от ударившего фонтана водорода, развернула корабль боковой проекцией к противнику. Поэтому следующий заряд угодил в уже опустошенный бак, прошил его насквозь, и врезался в магнитную обмотку основного термоядерного реактора. Зона синтеза, более не удерживаемая магнитным коконом, моментально испарила стенки реактора и рванулась, затопляя реакторный отсек раскаленным до звездных температур огнем. Он остыл очень быстро, наблюдатель снаружи корабля, увидел бы лишь, как засветилась багровым чуть-чуть распертая давлением изнутри корма, и на этом все кончилось. Пропала и телеметрия. Сожженная автоматика, последним усилием поставила финальную точку в трагедии, послав код «Омега» — сигнал гибели корабля. Последнее попадание ударило уже в молчаливый труп, живых на «Мстителе» не осталось.

«Каледония» продержалась ненамного дольше. Вражеские корабли остановили обстрел «Мстителя», едва тот прекратил ускорение, и перенесли огонь на второй, еще живой крейсер, накрыв его с третьего залпа. Халиндэйл мучительно скривился, когда корабль дернулся от очередного попадания.

— Жаль, я так и не выстрелил по этим уродам!

Хейз уже почти было открыл рот, стремясь успокоить, подбодрить товарища, и замер, поняв, что едва не сболтнул глупость. Глупо убеждать погибающего, что тот еще повоюет. Даже самому тупому гардемарину было бы понятно, что минуты «Каледонии» сочтены. Поэтому Хейз промолчал. Дальше молчал и Халиндэйл, молчал до самого последнего момента, когда на экране вспыхнула мигающая багровая надпись «Сигнал потерян». По данным радара было видно, что «Каледония» продолжает ускорение и даже маневрирует, но с нее больше не поступило ни единого бита данных. Скорее всего, одним из попаданий были уничтожены антенны дальней связи. «Каледония» почти достигла рубежа открытия огня, последней ее маневр был зафиксирован, когда между ней и «линкорами» оставалось каких-то пятьдесят две тысячи километров. Несколько секунд до рубежа, при пуске с которого у «Демиургов» оставалось бы еще топливо для маневров у цели. А по последним пришедшим данным, на «Каледонии» оставалось еще две неповрежденных пусковых установки. Но старта торпед сенсоры не зафиксировали, скорее всего, просто не осталось никого, кто дал бы команду на запуск.

Хейз обессилено уронил лицо на руки. Только что погибли два старых друга. Погибли, прикрывая его отход, посчитав свои жизни и жизни восьми сотен человек достойной платой за доставленные командованию разведывательные данные. Точнее, за шанс эти данные доставить. Ведь погоня все еще продолжалась, и до границы, где гравитация светила ослабеет достаточно для открытия виртуального тоннеля, оставалось еще более тридцати миллионов километров. «Бастион» покрывал в секунду пятьсот шестьдесят километров, но «линкоры» выдавали уже почти тысячу и ускорялись куда как быстрее.

Задумка с запущенными в режиме ожидания торпедами ожиданий не оправдала, подлетающие «линкоры» расстреляли их походя. Для себя Хейз решил, если они разделят судьбу погибших, то он отдаст команду на запуск торпед лишь после прекращения разгона. Пусть компьютеры чужаков попробуют выделить отметки торпед среди обломков разбитого корпуса! Если разделят...

— Навигатор!

Тот даже не стал ждать вопроса, прочитав его в глазах коммодора.

— К моменту выхода в «зеленую зону», они будут отставать от нас на восемьдесят одну тысячу километров.

Офицер запнулся и продолжил, понурив голову:

— Если бы они не прекратили разгон на время стрельбы по нашим, то догнали бы, когда мы еще были в «красной зоне».

Постаравшись придать голосу подобающую твердость, Хейз кивнул.

— Наши товарищи с честью выполнили свой долг. И мы сделаем все, чтобы их жертва не пропала зря!

Голос его не знал сомнений, вселял уверенность в экипаж, но сам Хейз вовсе не был так уверен в успехе миссии. Больше всего его беспокоила дистанция, на которую сумеют подобраться «линкоры» врага. Она балансировала на грани досягаемости их оружия, а расчет границы «зеленой зоны» был усреднением математической теории. В реальности граница всегда «плавала», то приближаясь, то удаляясь от светила. Ненамного, но сейчас, когда все решали минуты, даже это могло сыграть свою роковую роль.

К концу погони Хейз изнемог от усталости. Почти десять часов трехкратной перегрузки вымотали уже немолодой организм практически до предела. Немногим лучше выглядели и остальные находящиеся на мостике офицеры. Редко когда кораблям приходилось разгоняться десять часов кряду. Исключением являлись разве что межзвездные курьеры, но пилотов для них специально тренировали и списывали на более медленные корабли, едва тем переваливало за тридцать лет. Постоянные перегрузки — не самое полезное испытание для человеческого организма.

Последние минут сорок Хейз прилагал ощутимые усилия, чтобы дыхание его оставалось по-прежнему неслышным, а в движениях не проглядывало предательской дрожи. Плевать на данные медицинских сенсоров — в молчании начальника медчасти, единственного имеющего к ним доступ, Хейз был уверен. Главное не выказать слабость перед экипажем! Хотя какая тут слабость — он прекрасно видел, что люди вокруг него тоже держаться из последних сил. Как же выдерживают пять с половиной гравов догоняющие их чужаки?

Хейз покосился на компьютерную модель. Отметка «Бастиона» почти достигла границы гравитационной сферы, но и преследователи уже практически вышли на дистанцию открытия огня. Теперь все решали минуты. Менее ста тысяч километров, и расстояние это сокращалось слишком быстро, почти на глазах. Хейз вывел индикатор гравитометра рядом с картинкой радара и теперь постоянно косился на горящую зловещим красным светом надпись «Вирт-привод заблокирован». По расчетам, гравитация Каштуры уже была достаточно ослаблена, чтобы вот-вот стало возможным открытие виртуального тоннеля. Скорее бы! Программа прыжка давно ожидала разрешения на запуск.

— Энергетические всплески со стороны противника! Время до контакта две минуты.

Хейз стиснул подлокотники кресла. Началось!

— Приготовить торпеды в режиме ожидания. Инициировать старт при максимальном приближении к противнику! Выполнять!

Прислушавшись к вибрации от работающих двигателей, он улыбнулся и подал давно ожидаемую всеми команду:

— Вакуум!

Его тут же продублировали. Но Хейз ждать не стал, захлопнув забрало, едва произнес последний звук.

— Внимание всем постам! Вакуум через десять секунд!

Где-то сверху загудели вентиляционные насосы, закачивая атмосферу обратно в цистерны. Хейз почувствовал, как начал раздуваться скафандр, и стали исчезать наружные звуки. Все, корабль был готов к бою!

В скафандре не бывает тишины, стучит утомленное перегрузкой сердце, гудит система жизнеобеспечения, тягучими шумами отдаются вибрации корабельного корпуса. И почти спокойные, деловитые голоса на командном канале связи.

— Тридцать секунд до удара. Рекомендую хаотическое маневрирование. Сэр?

Хейз чуток прибавил уровень кислорода в скафандре и, вдохнув обогащенную смесь, подтвердил:

— Хаотическое маневрирование!

— Выполняем!

Хейза тут же вжало правым бедром в боковину кресла. Три десятых грава тяги маневровых двигателей пытались вывести «Бастион» из-под конуса приближающихся зарядов. Практически бессмысленное занятие — ни «Мстителю», ни «Каледонии» подобные маневры пользы не принесли.

— Двадцать секунд до удара! Приготовиться к столкновению!

Краем глаза, Хейз заметил, как мигнула и погасла багровая надпись, сменившись прелестно зеленой, дружелюбной «Вирт-двигатель разблокирован».

— Есть! Прыжок!

По носу крейсера на миг распахнулось полотнище тьмы и, обняв, окутав корабль, растворилось столь же мгновенно, как и возникло. «Бастион» покинул захваченную систему.

***

— Будь моя воля, я вообще бы запретил военным жениться.

Денис, как раз с натугой растягивающий пружину эспандера, последние слова почти прохрипел. Стюарт меланхолично парировал:

— Не меряй всех по себе, Дэн, некоторым везет.

Денис извернулся в воздухе, поменяв положение, теперь он разрабатывал спинные мышцы.

— И многих ты знал, кому повезло?

— Командиру, например. Он женат уже лет пять. Правда, я не уверен, что с кальцием в его организме все в порядке.

— Вот в том-то и дело, Стю. Современная женщина — кто угодно, только не боевая подруга. Они любят нас, да. Но создавать семью с тем, кто каждые три года отсутствует по году и больше — не смеши мои тапочки! Я реалист, Стю, и не хочу иметь развесистые рога. Канули втуне девы, ждущие мужей из походов, увы!

Пристегнутый к койке Стюарт задумчиво почесал подбородок.

— Тебе просто нужно влюбиться, Дэн.

— Вот уж спасибо! Однажды попробовал, больше не тянет.

— Это была безответная любовь, Дэн. Взаимная — совсем иное дело.

Денис стряхнул с груди пот и молчал, глядя, как крошечные прозрачные шарики уплывают в потоке воздуха к фильтру воздушной системы. Стюарт, не дождавшись ответа, отстегнулся от койки и взмыл под потолок крошечной каюты такшипа. Денис, по-прежнему сосредоточенно тягая пружины, поинтересовался:

— Ты чего встал, до нашей вахты еще час?

— Не спится. Пусти, тоже хочу размяться, сегодня вечером наша очередь гулять по поверхности.

Денис расстегнул ремни, крепившие его к раме тренажера, и отлетел в сторону, уступая место другу.

— Ты себя не запускай, застой крови в области малого таза губителен для постельных битв.

— Не пугай, сам знаю! Черт, отвык я уже от планетарной гравитации. Четыре месяца в стальных гробах.

— Из них — три месяца сна. Электростимуляция мышц, вращение на носителе и так далее.

Стюарт ухватился за рукоять эспандера, попробовал оттянуть, крякнул:

— Эк, усилие-то выставил! Стимуляция стимуляцией, а тело центробежной силой не обманешь. У меня даже на флагмане, с его четырехсотметровым жилым кольцом разница ощущается. Сила Кориолиса, понимаешь ли.

— Хорош завирать, чувствует он! Иди лучше, качайся.

Денис оттолкнулся от потолка и четко приземлился к притороченному к стене столику. Кубрик такшипа, едва позволял находиться в нем одновременно двум людям — ровно половине экипажа. Две койки у одной из стен, столик и узенький проход у другой. И два люка — в коридорчик ведущий к боевым отсекам, где сейчас торчали командир с бортинженером, и к крошечному санузлу. Как посчитали конструкторы, этого вполне достаточно, чтобы четыре человека без особого комфорта прожили полтора месяца расчетной автономности. Правда, пока что максимальный срок, который Денис безвылазно проводил в такшипе, равнялся трем неделям — во время тренировочного полета к Марсу. Чертов пилотажный экзамен перед выпуском! Взлететь с Земли, дозаправиться на орбите и, рассчитав курс, финишировать возле военной базы «Фобос». Только летали они тогда не на нынешнем «триста пятом», а на давным-давно устаревшей 203 серии, с запасом рабочего тела на семьдесят три минуты полной тяги. И время полета по традиции установили на момент максимального удаления планет. Так что, когда они прибыли к «Фобосу», вонял, казалось, весь такшип — его слабенькая система жизнеобеспечения мало подходила для длительных перелетов. В таких рейсах спасал лишь вечно заложенный в невесомости нос.

Сейчас их ТК-1926 торчал в космосе уже шестые сутки, патрулируя околопланетное пространство Иллиона. Флот висел на другой стороне планеты, а они обитали здесь, зачем-то охраняя спешно возводимую гигантскую боевую платформу. Титаническая железная скорлупа диаметром без малого два километра. Самая большая боевая станция в обитаемом космосе, по огневой мощи способная поспорить с целым ударным флотом. Размерами и вооружением она уже сейчас превосходила любую из четырех крепостей, висевших над Землей.

Иллион безумными темпами готовили к обороне. Едва ли не каждые три недели к планете подходил очередной транспорт, везущий спящий персонал, оборудование и нанокультуры для двух орбитальных заводов, а то и просто готовые компоненты. А уж беспилотные курьеры со свежей информацией и приказами, прибывали вовсе до неприличия часто. В одну из самых старых своих колоний Солнечная Лига теперь бросала половину наличествующих сил.

Денис потянулся, едва не вылетев с кресла.

— Пойду, оботрусь.

Занятый тренировкой Стюарт в ответ лишь неясно пробурчал. Денис проплыл к санузлу, стянул одежду и наскоро обтерся гигиеническим полотенцем. Душ последний раз он принимал на носителе, в его вращающейся жилой зоне. Увы, мытье в невесомости превращалось в сущее мучение. Вода стремилась растечься по тебе тонкой пленкой, заполнить своей взвесью весь объем кабинки. Не особо помогал и вентилятор, что создавал имитирующий гравитацию воздушный поток. Да еще нужно натягивать на себя кислородную маску — в общем, мучений столько, что на те пару недель, покуда длится полет, проще вообще воздержаться от водных процедур, обходясь гигиеническими полотенцами. Военный корабль — это вам не прогулочный лайнер, где даже бассейны случаются.

Денис скинул серебристые форменные шорты. Как там говориться в уставе: «Мужественно переносить тяготы и лишения воинской службы»? И в пятьдесят пять лет в отставку — нежиться на пляже. Оно того стоит!

Две большие салфетки — суточная норма. Как раз хватит, чтобы стереть пот и ликвидировать неприятный запах. Скомканные салфетки полетели в лючок утилизатора. Постояв перед вмонтированным в стену зеркалом, Денис причесал коротко стриженные светлые волосы и недовольно покосился на мускулатуру. Еще пару лет назад его мускулы бугрились, сейчас же на месте прежних канатов едва выделялись довольно тонкие, невзрачные веревки. Слишком мало времени удавалось выделить на тренировки, слишком много сидел за учебниками и жил в невесомости. Так что теперь в свои двадцать три он выглядел даже стройнее, чем в девятнадцать, когда поступал в училище. Высокий светловолосый парень, с очень бледной, отвыкшей от солнечных лучей кожей. Как же он соскучился по солнечному свету!

Но, скоро на планету! Подышать свежим воздухом, размять мышцы, поглазеть на девчонок. Жаль только, что «желтая» боевая готовность ограничивает увольнения двумя неделями. И если вычесть неделю на реабилитацию после невесомости, то остается семь дней по двадцать шесть часов свободы каждый. А на той широте, где расквартирован флот, сейчас самая середина лета!

Иллион колонизировали двести десять лет назад, и сейчас его население превышало три миллиона человек. В основном фермеров и рабочих горнодобывающих и металлургических комбинатов. Растущая колония требовала много пищи для людей и металла для орбитальных заводов. А с недавних пор всего этого стало требоваться гораздо больше. Лига вкачивала в Иллион огромные средства. Два года тому назад уничтоженная колония Франца Иосифа показала, что аспайрам известно направление, где искать сферу заселенного человечеством космоса. Люди же оставались в неведении, откуда исходит угроза. О враге вообще было известно довольно немного. Только одно: их технологии значительно превосходили человеческие. Более быстрые корабли, управление гравитацией, оружие, почти вдвое превосходящее по дальности огня человеческое. И все это против тринадцати человеческих колоний Солнечной Лиги. А зафиксированный два месяца назад чужой корабль-разведчик у границ системы Трои явно дал понять, что триста лет мира закончились. Крошечный, тридцатитысячный десантный корпус, космический флот из двенадцати тяжелых кораблей и полудюжины крейсеров, против ожившего кошмара старых человеческих фантазий.

Чужой агрессивный разум...

Динамик прошелестел голосом капитана.

— Дэн, Стюарт, полчаса до вахты!

Если бы не два люка, через весь кораблик можно было бы переговариваться, не повышая голоса. Такшип — это не километровый линейный флагман.

Через пятнадцать минут, облаченный в скафандр с откинутым забралом, Денис уже протискивался в свою кабину. Крошечный закуток, где едва хватало места для двух ложементов да пары пультов. Всего в такшипе «триста пятой» серии было три боевых отделения. Это увеличивало живучесть корабля, но лишь пилот и навигатор сидели в своем отсеке вдвоем. Командиру и бортинженеру приходилось летать в одиночестве.

Собственно, что такое тактический корабль «триста пятой» серии? Трехсоттонный, похожий на бумеранг, корпус с «бобровым хвостом» для атмосферного маневрирования, сорок два метра шириной и толщиной в двухэтажный дом. Классическое летающее крыло. Один мощный лазер по оси корабля, занимающий почти половину длины, две противокорабельных торпеды с термоядерными боеголовками, шесть подвесов для малых ракет, да две оборонительные турели на «крыльях». И очень часто братская могила для четырех штатных членов экипажа. Почти никакой брони, мизерный запас рабочего тела, никаких удобств. Зато по вооружению они немногим уступали гораздо более тяжелым корветам. А за огневую эффективность положено платить.

Второй лейтенант Сигизмунд Кшиштинский, командир ТК-1926, приглашающее взмахнул рукой с экрана.

— Добро пожаловать на вахту! Орбита стабильна, коррекции не требуется, запас рабочего тела — семьдесят один процент. Командир вахту сдал.

Денис неуклюже козырнул в ответ — даже пилотажный скафандр сковывал движения.

— Пилот вахту принял. Приятного отдыха, командир!

Кшиштинский ответил уже вне поля зрения камеры, судя по звукам, в полете стягивая гермокостюм.

— Да уж постараюсь, твоими молитвами. Разбуди, когда база выйдет на связь.

Отвечать не требовалось, экран уже погас. Денис устроился в ложементе, оглядел показания приборов. Статус «зеленый», отклонений нет — теперь можно и расслабиться. В ста километрах от него монтировалась боевая платформа, даже с такого расстояния сверкая точечками вакуумной сварки. А за платформой голубел Иллион.

Планета земного типа, три материка, россыпи архипелагов, приятный климат и биосфера, с легкостью поддающаяся терраформированию. Ласковый мир, второй, колонизированный человечеством. Тогда, сразу после открытия дальнего прыжка, еще несовершенные корабли отправляли только к наиболее перспективным звездам. И получилось, что первые колонии были основаны дальше, чем многие из более поздних. Шестьдесят три световых года от метрополии, желтый карлик, с внушительной системой из пятнадцати планет, две из которых оказались пригодны для жизни. Жемчужина в звездном ожерелье Солнечной Лиги. А за драгоценности слишком часто приходиться драться.

Из-за спины недовольно пробормотал Стюарт:

— Вахты через четыре часа меня добьют. Отдохнуть нереально!

Денис, не оборачиваясь, бросил:

— Покемарь.

— Угу, а запись в черном ящике ты тоже подчистишь? Датчики же запишут биоритмы сна.

— Думаешь, кто-то их просматривает? Кому мы нужны?

Стюарт рассудительно заметил:

— Обычно не смотрят, а ну как что случится? Уж комиссия обнюхает все!

Денис осуждающе кашлянул:

— Эй, не кликай беду!

— Не будь суеверным, приятель. Да и спать я не хочу. Просто обрыдло все: вахты, тупое висение в пространстве, стальная коробка. Я в десант шел, качался как проклятый, во все спортивные секции города ходил. А вместо этого меня — на такшип! — Стюарт заскрипел обивкой ложемента, устраиваясь поудобнее.

Денис вздохнул:

— Решения командования не обсуждают, Стю. Не нужно было показывать отличное знание математики. Инициатива в армии наказуема. Сам понимаешь, пехотинца подготовить быстрее, чем космонавта. На большие корабли экипажи можно с гражданских судов переучить, а с нашими посудинами такой номер не пройдет, специфика.

— Я не люблю космос, Дэн. Когда закончиться война, тут же подам рапорт.

Денис какое-то время молча разминал кисти. Стюарт напряженно ждал реакции — такие признания делались не каждый день. Когда пауза затянулась и вовсе уж неприлично, Денис полушутя бросил:

— Ты сначала доживи до конца войны.

К его удивлению, Стюарт на шутку отреагировал всерьез.

— Ты думаешь, будет настолько горячо?

— А ты не читал сводки с Франца Иосифа?

— Читал естественно...

Сигнал прервал их беседу.

— Фиксирую объект, дистанция сто пять километров, скорость относительно нас пятьсот метров в секунду, вектор на планету. Объект опознан, грузовой бот «четыреста три».

Стюарт, едва комп такшипа опознал корабль, явно оживился:

— Катенька! Комп, связь с «четыреста третьим».

— Доступна только голосовая связь. Получено разрешение на соединение.

Голос Стюарта преобразился, источая нежность и ласку.

— Кэт, здравствуй, мой пупсик!

Денис громко фыркнул, и за его спиной Стюарт захлопнул гермошлем, отрезав доступ к своим сердечным секретам. Аудио-роман навигатора с пилотом грузового бота продолжался уже пятые сутки, и до сих пор Стюарт ни разу не видел лица девушки, но утверждал, что такой чудесный голос может быть только у ослепительно красивой женщины. Весь экипаж покатывался со смеху, обещая ему встречу с исключительным крокодилом. Заремба, четвертый член экипажа, азартный по своей натуре до женщин, даже поставил на это бутылку чертовски дорогого виски, и теперь экипаж с нетерпением ждал исхода спора. В любом случае победитель разопьет выигрыш с сослуживцами. Традиция.

Денис лениво наблюдал, как отметка бота неторопливо ползла к шару Иллиона. У таинственной Кэт Канински сегодня начинался двухнедельный пересменок. И жила она в поселке в полусотне километров от базы Флота. Спорый на амурные дела Стюарт уже договорился о свидании и попросил привести трех подруг, мол, у них исключительно холостой экипаж, мечтающий найти свои половинки. В общем обычный, довольно действенный прием. Поди проверь, есть ли на далекой Земле у бравого офицера жена. Информация-то секретная.

Минут через пятьдесят, когда грузовик скрылся за планетой, Стюарт раскрыл гермошлем и облизывая пересохшие губы, выпалил:

— Готово!

— Неужели договорился?

— Она и три подружки будут ждать нас ровно через неделю. Я воспользовался гражданской сетью, забронировал нам четыре номера в мотеле и место в кафе неподалеку от базы. Ох, оторвемся!

Его прервал женский, грудной голос бортового компа:

— Фиксирую объект. Расстояние семь тысяч километров, скорость сорок два километра в секунду, вектор на нас. Объект опознан как тактический корабль «одиннадцать тридцать один». Ответ на запрос «свой-чужой» положительный. Фиксирую запрос на установление связи.

В кубе радара навстречу им плыла зеленая отметка. «Одиннадцать тридцать первый» уже тормозил, и цифры рядом с меткой менялись, при таком ускорении им оставалось полчаса лету.

— Комп, связь с «одиннадцать тридцать первым».

Один из вспомогательных экранов мигнул, переключая режим, и на Дениса уставилось знакомое усатое лицо. Жак Кастелло, командир такшипа сменщика. «Авер», их корабль матка, нес сорок восемь такшипов, так что запомнить в лицо неполные две сотни экипажей смог бы даже ребенок. Тем более за проведенные в этой стальной коробке три месяца. Денис вежливо поприветствовал старшего по званию:

— Здравия желаю, господин первый лейтенант!

— И тебе не болеть, пилот! Засиделись на стабильной орбите?

— Есть немного. Как дела на поверхности?

Кастелло щелкнул затянутыми в перчатки пальцами.

— Мобилизация завершена, сейчас ведется подготовка эвакуации населения из крупных городов и от побережья. Планету готовят к бою.

— Успеть бы.

— А чего не успеть? У нас еще полгода как минимум. Пока их разведчик доберется до метрополии, пока они соберут флот, пока долетят. К тому времени сюда подтянут Второй ударный, достроят боевую станцию. Иллион — не колония Франца Иосифа, ее с наскока не взять. Кстати, слышал новость?

— Какую?

Кастелло приблизил лицо к камере.

— Через месяц прибывает вторая десантная дивизия. А потом вместе со Вторым ударным еще и третья. Здесь сконцентрируют все десантные части ВКС!

Стюарт меланхолично вставил замечание:

— Пехота в космосе не нужна, а если дело дойдет до высадки десанта, считай, колонию мы потеряли.

В этом Денис с товарищем был согласен. Не уничтожив флот, к планете не прорваться, а без флота наземные части долго не продержатся. Усмирение сепаратистов Большого Шрама показало это во всей красе. Достаточно уничтожить энергоцентры, крупные военные базы и системы противокосмической обороны, а потом можно висеть на орбите и как в тире расстреливать обнаруженные разведкой отряды сопротивления.

— Сквозь флот еще нужно пройти, Бэйн. Это ведь ты там умничаешь?

— Так точно, сэр. Третий лейтенант Бэйн, сэр.

— Ну, раз ты такой умный, то разбуди командира. Пора вам сдавать дежурство.

Стюарт ткнул пальцем в сенсор общей трансляции:

— Капитан, будьте любезны подняться на мостик, грядет смена.

Фыркнув, Денис активировал тест двигателя. «Капитан, будьте любезны», шутник!

— Прогиб засчитан, Стю!

Кшиштинский проплыл через люк минуты через две. Денису даже показалось, что лейтенант спал, не снимая гермокостюма, иначе разве мыслимо одеться так быстро? Денис сам на тренировках влезал в металлизированный комбинезон за полторы минуты, а ведь следовало еще встать и преодолеть расстояние до люка!

— Кто меняет?

— «Одиннадцать тридцать первый», сэр.

Кшиштинский повеселел.

— Кастелло! Комп, связь с ТК-1131. Видео на монитор навигатора.

— Выполняю.

Стюарт, ворча, уступил командиру место. Кшиштинский кончиками пальцев ухватился за подлокотник ложемента и ловким переворотом приземлился перед пультом.

— Привет, Жак!

— И тебе, старый лис. Застоялся на орбите?

— А то! Девочек во флоте не хватает, и в колонии я устрою настоящую охоту!

— А что ты скажешь, услышав, что теперь на флот стали брать женщин?

Денис приподнял бровь и покосился направо, пытаясь заглянуть в монитор командирского пульта, куда выводился видеосигнал. Судя по выражению лица, Кастелло не шутил. Сзади протяжно присвистнул Стюарт. Командир проявил большую выдержку.

— Что за новости, Жак?

Тот засмеялся, довольный произведенным эффектом.

— Хорошо держишься, Сиг. Помнишь позавчерашний транспорт с метрополии?

— Естественно, его коридор проходил неподалеку от нас.

— На нем прибыло полсотни свежеиспеченных лейтенантиков. Тактические администраторы, летные диспетчеры, программисты. И все — девчонки!

— С какой радости?

— Из тех, на чьи должности они придут, будут комплектовать экипажи Третьего ударного. Транспорт с ними уже через три дня улетает обратно в Солнечную.

Выдержав паузу, Кшиштинский спросил:

— Но почему именно женщины?

— А ты против?

— Нет, но традиции!

Кастелло снова рассмеялся своим звонким, как весенняя капель, смешком.

— Традиции пора менять. То, что грядет, это не туристические прогулки по усмирению сепаратистов. Когда на твоем носителе симпатичные дамочки, ты сто раз подумаешь, стоит ли, отступая, подставлять их под удар. Совесть, знаешь ли, да и трусом в глазах женщины прослыть обидно, не находишь? Так что будем защищать «Авер», не щадя живота своего, а? Кроме того, сам знаешь, обученных добровольцев не хватает, с началом войны рекрутов-то поубавилось. Так что теперь берут всех, кто согласен рискнуть головой, даже женщин.

— Они хоть симпатичные?

Кастелло пожал плечами.

— Еще не видел. А ты всерьез рассчитываешь закрутить роман? Господи, Сиг, на «Авер» их назначено двадцать две! На четыре сотни экипажа и почти две сотни пилотов. Сам посчитаешь шансы, или помочь?

— Чихал я на шансы! Самая красивая будет моей, клянусь Богородицей!

Люк в рубку с шипением распахнулся, заспанный Заремба завис снаружи, места в тесном пилотажном отсеке для него уже не осталось.

— О чем речь?

Ему ответил Стюарт:

— В экипаже «Авера» теперь будут служить женщины!

— Одни женщины?

Заржали все, даже находящийся вне поля зрения камеры экипаж «одиннадцать тридцать первого». Обиженный Заремба, насупившись, поинтересовался:

— Чего ржете? Спросить нельзя?

Продолжая смеяться, Кшиштинский выдавил:

— Ну, ты фантазер, Мгоно! Матка бозка, я бы не отказался от целого экипажа женщин! — И моментально посерьезнел, углядев что-то в показаниях приборов. — Жак, проверь курс, наши вектора пересекаются!

Тот отозвался мгновенно:

— Естественно, ведь вам пора убираться.

— Сорок секунд до столкновения, Жак!

— Так не стойте на дороге!

Кшиштинский проглотил ругательство и отрывисто скомандовал:

— Пилот, уводи нас!

Денис шевельнул ручкой, разворачивая такшип. Едва успевшие ухватиться за поручни Стюарт с Зарембой, разразились цветастой бранью. Где-то снаружи, на концах крыльев, сейчас вертелись гондолы маневровых двигателей. Полуразумная автоматика «триста пятой» серии угадывала завершение маневра и гасила остатки инерции. Теперь — импульс главными. Его слегка прижало к спинке ложемента, одна десятая грава. Метр в секунду за секунду. Вполне достаточно, чтобы за оставшиеся полминуты отойти на безопасное расстояние.

Теперь ТК-1131 был виден невооруженным глазом. То есть не он сам, а его факел. Такшип двигался хвостом вперед, тормозя главными двигателями. Денис скосил глаза на тактический монитор и хмыкнул. Ускорение торможения сменщика было на максимуме — шесть гравов. Хороший у них пилот, судя по расчетам баллистического компьютера, он приведет относительную скорость к нулю именно в той точке, где незадолго до этого был их корабль.

— Пижон!

Кшиштинский произнес это с легким оттенком восхищения. Кастелло с натугой развел руками, шесть «же» не очень располагали к физическим упражнениям.

— Экономлю рабочее тело и тренирую экипаж, Сиг. Чего и тебе желаю.

— Спасибо, не люблю насиловать корабль.

— Как хочешь. Комп, связь с диспетчерской «Авера».

— Выполнено.

«Одиннадцать тридцать первый» финишировал и отключил двигатель. Денис в очередной раз восхитился ювелирным расчетом пилота, практически нулевая остаточная скорость лучше любых дипломов демонстрировала его квалификацию. Бумеранг такшипа на экранах замер неподвижно, перекрыв вид на строящуюся орбитальную крепость. И глядя на походя продемонстрированное мастерство, Денис остро почувствовал собственную неполноценность. Этот кадровый пилот довоенного выпуска превосходил его на голову.

— «Авер», это ТК-1131. Прибыл на место.

Ему отвел хорошо поставленный голос дежурного офицера. Того, кто не сегодня завтра заляжет в гибернацию перед трехмесячным путешествием к Земле.

— Вас понял, ТК-1131.

Кшиштинский машинально подтянулся и движением руки переключил частоту.

— «Авер», это ТК-1926, дежурство сдал.

— Вас понял, ТК-1926. Вы получили полетные инструкции?

Командир скосил глаза на вспомогательный дисплей.

— Так точно! Готов к вылету.

— Добро. Удачного полета и отдыха, ТК-1926.

Дежурный отключился. Кшиштинский махнул рукой.

— Бэйн, расчет траектории готов?

— Так точно, командир. Ускорение один грав в течение пятнадцати минут, торможение до орбитальной — минута с четвертью, расход рабочего тела три процента, время в пути один час четыре минуты. Скидываю на пилотажный.

Денис кивнул.

— Траекторию принял. Приготовиться к ускорению.

Командир махнул Зарембе рукой.

— Рвем по местам! Старт по команде!

— Понял.

Кшиштинский кувырком оказался в воздухе и, едва не сбив замешкавшегося Стюарта, рыбкой вылетел в коридор. Мастерство движений командира в невесомости каждый раз приводило Дениса в полный восторг. Кшиштинский, уроженец астероида Церера, большую часть жизни провел в условиях пониженной гравитации. В итоге он очень неуютно чувствовал себя на планетах, но был великолепным космонавтом. Вот и сейчас, буквально через несколько секунд по внутренней трансляции разнесся его голос:

— Доложить готовность!

Заремба, со всем его опытом службы, и тот отозвался лишь спустя полминуты.

— Бортинженер к ускорению готов.

— Старт!

Денис отжал сектор тяги. Такшип слегка завибрировал, и на тело навалилась почти забытое ощущение веса. «Господи, как сильно, оказывается, давит стандартная гравитация! Полная тяга в шесть гравов сейчас была бы вообще невыносимой», — промелькнуло в мозгу. Слишком долго они жили в половинном тяготении вращающегося жилого модуля на «Авере», да и почти неделя полной невесомости не лучшим образом повлияла на организм.

На экране мелькали, увеличиваясь, цифры скорости и пройденного пути. Денис вывел сектор тяги ровно на один грав и вручную скорректировал орбиту. Расчетный коридор отмечался на экране зеленым, и все управление сводилось к удержанию отметки такшипа на этой полосе. Теоретически на таком расстоянии от планеты можно было вести корабль и без приборов, как древним космонавтам, запас рабочего тела позволял, но вот вручную войти в атмосферу вряд ли было кому под силу. Чуть передержишь и блинчиком отскочишь в рикошет, опять уходя в черноту космоса или, хуже того, войдешь под слишком острым углом, тогда термоизоляция не выдержит, и плазма ворвется внутрь. Не самая приятная смерть, хоть и мгновенная. Но хоронить после этого, будет нечего.

Через пятнадцать минут, на скорости девять километров в секунду, Денис отключил двигатель и облегченно вздохнул, вновь окунувшись в блаженную негу невесомости. Шар планеты приближался заметно даже невооруженным глазом, вырастая и становясь все больше и больше, превращаясь в огромную голубую равнину, закрывающую почти все поле зрения. Теперь можно было сказать, что они находятся на высоте пятисот километров. Пора.

Денис крутанул такшип, разворачивая его кормой вперед, и дал один грав. Стюарт тут же отозвался недовольным комментарием:

— Аккуратнее, черт! Повысь до одного и двух, не вписываешься.

— Понял.

И правда, отметка такшипа заметно балансировала на самой границе коридора. Не смертельно, но неприятно. Все-таки у него было еще мало опыта пилотирования. Два года — это не пять, которые учились пилоты прошлых, мирных выпусков.

Такшип начал подрагивать, ощущая первые, еще слабые на этой высоте следы атмосферы. Скорость упала ниже орбитальной, и тактический корабль начал проваливаться вниз, к поверхности. Денис сориентировал корабль днищем вниз, термической броней навстречу набегающему потоку.

— Сейчас потрясет!

Главный экран начало заволакивать багровое сияние. Нос и днище разогревались, сейчас по керамике теплозащиты бежали ручейки плазмы, обвивая тормозящий в атмосфере такшип. Снова начала расти перегрузка. Кшиштинский крякнул:

— Пять гравов, Демин, ты нас угробить решил?

Вместо Дениса ответил Стюарт:

— Сейчас спадет, капитан. Моя ошибка, слишком большой угол.

— Может, лишить тебя увольнения, Бэйн? Как думаешь?

— Думаю, не стоит, командир, это сэкономило нам рабочее тело.

— Знаешь, куда я имел твою экономию?!

— Догадываюсь, сэр.

Высота падала, Денис лежал, придавленный перегрузкой и смотрел, как проявляются на экране детали поверхности Иллиона. Теперь это не планета росла, а они падали на нее. Внизу расстилался океан, и лишь у самого горизонта вырисовывалась полоска земли. Апполон, самый большой континент Иллиона. Где-то там, недалеко от побережья и находилась их база.

На высоте тридцати километров скорость упала до пяти махов, и Денис пробы ради шевельнул воздушными рулями. Машина слушалась. Тяжело, инертно, как и должна была со своей чудовищной аэродинамикой. Он доложил:

— В атмосфере! Включаю двигатель.

Сзади толкнуло. И почти сразу ожил динамик:

— ТК-1926, вы приближаетесь к зоне контроля базы «Геката». Видите наш маяк?

Ответил Заремба:

— Маяк вижу.

— Снижайтесь до десяти километров, держитесь указанного коридора.

— Вас понял.

Материк приближался, чем ближе к берегу, тем темнее становился цвет океанской воды — видимо, где-то неподалеку находилась дельта гигантской реки, несущей в океан миллионы тонн грязи и ила. Точно, вот и она, разлившаяся на несколько километров красавица.

Стюарт вывел полетный коридор прямо на главный экран. Такшип словно несся над полотном виртуального шоссе, ведущего куда-то вглубь материка. И шоссе следовало над самой рекой. Разумно строить промышленные сооружения там, где много воды.

Внизу мелькнул какой-то городок. Денис, может, и не заметил бы его сам, но услужливая автоматика обвела контуры города, выведя рядом его название: «Устье».

— Родной город Кэт. Если получу увольнение, рвану к ней на ферму.

— У нее своя ферма?

— Не у нее, у ее отца. Разводит коров и свиней. Здесь дешевле пасти стада, чем строить фабрики пищи. Во всех смыслах дешевле, тем более сейчас.

С этим Денис был согласен, централизованное производство пищи уязвимо для огня с орбиты. Здесь у Иллиона было преимущество перед Землей и парой более развитых колоний типа Большого Шрама или Нового Авалона.

Такшип подлетел ближе к скалистым отрогам горного хребта. Река здесь петляла среди утесов, порой почти исчезая среди камней.

— А вот и база. Учти, боковой ветер с юго-запада семь метров в секунду.

База пряталась в нагромождении скал, большая ее часть вообще находилась под землей, снаружи оставалось лишь несколько посадочных полос и внешние укрепления, да речная пристань. У берега покачивались несколько барж и с десяток корабликов. Секунду подумав, комп такшипа обозначил их как вооруженные катера. Надо же, плавающие орудийные платформы! В более развитых мирах от них давно отказались, заменив на амфибии. Опасно быть привязанным к речной глади. Ни взлететь, ни скрыться в зарослях, катера были уязвимы как с воздуха, так и для орбитальной атаки.

Стюарт подсветил выделенную им посадочную полосу. Два с половиной километра выровненной скалы. Маловато для тактического корабля с его посадочной скоростью в двести сорок километров в час

— Слишком быстро снижаешься!

Денис поморщился, он не любил, когда лезли с советами под руку. Впрочем, и правда, семь метров в секунду — опасная скорость снижения. Он чуть-чуть приподнял нос и убавил газ, снизив до рекомендованных четырех метров в секунду.

— Восемьсот метров, скорость триста два, маневровые на реверс.

Маневровые движки на концах крыльев развернулись вперед, за пару секунд снизив скорость до приемлемой. Маневр вышел резковатым, в наушниках опять заматерился Кшиштинский, обещая пилоту всяческие кары. Денис его проигнорировал, занятый пилотированием. Планетарная посадка такшипа — дело нелегкое, раньше атмосферное маневрирование начинали преподавать на четвертом курсе и учили полные полтора года. Учителя Дениса решили обойтись восемью месяцами.

— Шасси!

Пять мощных опор — три по центральной оси корабля и две на крыльях — выскользнули в посадочное положение. Теперь начиналось самое сложное: обеспечить равномерное и плавное касание трех задних шасси. В противном случае практически гарантированно ломались те стойки, что коснулись поверхности раньше других.

Двести метров, скорость двести сорок, вертикальная — четыре.

Ярко освещенная летним светилом полоса разрасталась с каждым мгновением. Денис практически перестал дышать, легчайшими движениями джойстика корректируя полет. Ветер, хоть и не слишком сильный, все же чувствительно сносил корабль влево, и приходилось постоянно вносить поправки, покачивая маневровые двигатели. На правой брови, мешая, повисла щекочущая капелька пота.

Касание! Дениса бросило вперед, натягивая привязные ремни. И почти сразу второй толчок, когда коснулись полосы передние амортизаторы. Он перевел дух — все, самое сложное он выдюжил. Теперь погасить маршевые двигатели, для рулежки хватит и маневровых.

Такшип быстро гасил скорость. Компьютер, следуя полученным от диспетчера данным, нарисовал на земле схему руления, ведущую к площадке у самой скалы. Там, практически неразличимые невооруженным взглядом, вырисовывались замаскированные ворота укрытого в скале ангара.

Пижонски остановив корабль у стоп-линии, Денис ткнул в сенсор, гася двигатели, и гордо отрапортовал:

— На земле.

Кшиштинский, впрочем, остался недоволен, подведя общий итог:

— Хреновая посадка, Демин. Экипаж, переодеваемся и строимся у трапа!

Сила тяжести ощутимо давила на грудь, прижимая к ложементу. Все-таки отвык от гравитации. Денис двумя касаниями освободился от привязных ремней и, скрипнув от напряжения зубами, встал. На носовом экране, что заменял отсутствующее лобовое стекло, были видны спешащие из укрытия к такшипу техники. Чуть дальше пылил приближающийся двенадцатиколесный тягач. Прибыли.

— Черт, забыл поинтересоваться, у нас тут нынче что — лето, весна, осень?

Стюарту ответил Кшиштинский, уже успевший очутиться возле рубки.

— Повторяю. В этом полушарии сейчас середина лета. На нашей широте довольно тепло, не простудишься. Прививки вам еще по прибытии в систему сделали, так что микрофлоры не опасайтесь. И вообще, чего застыли, выходи строиться, говорю!

Денис протиснулся вслед за Зарембой в кубрик, покосился на потолок, где висел тренажер. Да, в нынешнем состоянии, пожалуй что, и не допрыгнуть. Почти полный грав весомо прижимал к полу. Ноль девяносто восемь от стандарта, с отвычки много не попрыгаешь. По прежним опытам длительных полетов, Денис знал, что буквально к вечеру будет лежать пластом от переутомления и боли в отвыкших от гравитации ногах. Придется переться в медчасть за стимуляторами и стероидами. А потом еще неделю потеть на тренажерах, восстанавливая мускулатуру. Такова судьба космонавтов на малых кораблях. Экипажи больших кораблей, где тяготение поддерживается вращением, счастливчики, им не приходится страдать, возвращаясь на поверхность. Интересно, как Стюарт надеется не упасть в грязь лицом на грядущем свидании? Надо будет поинтересоваться, ведь не намерен же хитроумный Стю все время провести снизу.

Мечтательно закатив глаза, Денис скинул гермокостюм и торопливо натянул повседневную форму, что пролежала весь полет в рундуке. Три подруги неизвестной Кэт Канински внушали оптимизм и будоражили кровь. И чихать он хотел, даже если они будут страшные. Столько времени без женщины!

Успевший переодеться раньше Заремба уже вошел в крошечный шлюз и сейчас возился, разблокируя внешний люк. Сзади нетерпеливо топтался остальной экипаж. Всем было невтерпеж покинуть опостылевшую коробку. Наконец люк с тихим шипением ушел вниз, образуя пандус, и в лицо пахнуло позабытым свежим, живым воздухом. Полным незнакомыми ароматами воздухом иного мира.

Денис миновал полтора метра шлюза и на секунду даже зажмурился от света полуденного светила. Его четвертая планета, если считать родную Землю.

— Дэн, не задерживай!

Он вздрогнул и торопливо пошел вниз, спускаясь с двухметровой высоты на еще теплый от выхлопа бетон.

— Строимся!

Денис встал слева от командира, машинально выровнялся в строю и замер, ожидая, пока к ним подойдет немолодой, грузный полковник, с нашивками колониальной милиции: комендант базы. Кшиштинский молодцевато приложил руку к виску.

— Экипаж, смирно! Сэр, экипаж ТК-1926 построен. Командир, первый лейтенант Кшиштинский.

— Вольно!

Кшиштинский продублировал команду:

— Экипаж, вольно!

Полковник оглядел четверку, перевел взгляд на черную тушу такшипа.

— Первый раз на Иллионе?

— Так точно, сэр. Мы несли дежурство на орбите. Две недели отдыха на поверхности, сэр.

— Ну, не буду вас держать, понимаю, что отвыкли от тяжести. Лейтенант, через час прибудьте в штаб, а пока располагайтесь, пообедайте, примите душ. Диксон вас отвезет.

Полковник бросил пару слов в коммуникатор, и через минуту к ним подкатил открытый колесный джип, вооруженный тяжелым лазером на турели. Водитель, совсем еще юный сержант, приглашающе махнул рукой:

— Залезайте, домчу с ветерком.

Кшиштинский примостился вперед, справа от водителя, а остальным пришлось кряхтя влезать назад, цепляясь за дуги, и тесниться под турелью. За их спинами такшип уже цепляли к тягачу, готовясь тащить на техобслуживание. Сержант оказался разговорчивым малым, и едва джип рванул, пыля в сторону ближайших скал, поинтересовался:

— План базы есть? Бывали у нас?

— Откуда? Мы впервые на поверхности.

— Да не вопрос, давайте скину на планшет. Там с указателями, так что, когда подключитесь к спутникам позиционирования, не потеряетесь.

— А под землей?

Водитель хмыкнул и с нескрываемой гордостью пояснил:

— А чего под землей? Иллион развитый мир, под землей у вас планшетка информацию о местоположении из сети получать будет.

Джип подкатил к замаскированным под окружающие скалы воротам, на приборной панели что-то пискнуло, и бронированные створки стали неторопливо раздвигаться. За ними оказался длинный слабоосвещенный коридор, уходящий в глубь. Вход охраняли два модуля огневой поддержки — чутко поводящие стволами магнитных ускорителей двухметровые, напоминающие кошек, киберы. «Пумы», в Лиге давным-давно списанные с вооружения, устаревшие лет сто назад.

Водитель, словно извиняясь, пробормотал:

— У нас есть и более совершенные системы. А эти пусть на охране ресурс дорабатывают.

Вопреки опасениям Дениса, «Пумы» вполне успешно распознали в них своих, и направленные на машину стволы ускорителей вновь отвернулись, контролируя подступы к воротам. Джип покатил дальше, в недра горы. Полукруглый коридор был достаточно широк даже для среднего танка, временами в стороны уходили какие-то ответвления, но их проезжали мимо, углубившись уже метров на триста. Наконец коридор закончился еще одними воротами, возле которых оказались две таких же «Пумы», одинаковые в своей маскировочной окраске.

За воротами открылся здоровенный зал, с десятком радиальных выходов, заполненный снующими солдатами колониальной милиции. Джип подъехал к одному из выходов и затормозил.

— Дальше вы уж сами. План базы я вам скинул, следуйте к отметке «Казармы флота», это недалеко.

— Спасибо, сержант!

— Да не за что. Бывайте.

Джип развернулся на пятачке и с шуршанием поехал прочь. Кшиштинский с недовольной миной, задумчиво вглядывался в экран планшета. Денис полюбопытствовал и тут же понял недовольство командира. Судя по масштабу, до казарм следовало топать не меньше километра. Ничего себе недалеко! Отвыкшим-то от гравитации космонавтам!

Пришлось тащиться пешком, ежеминутно сверяясь с картой и пометками на стенах. К концу двадцатиминутного пути, Денис чувствовал себя выжатым досуха. Зато размеры подземного комплекса впечатляли. Сейчас они находились относительно неглубоко, метрах в пятидесяти от поверхности, хотя, судя по отметкам на карте, некоторые залы пролегали на глубине более трехсот метров.

Денис никогда не был специалистом в горном деле, но даже он заметил, что там, где своды тоннеля не покрывают металл или пластик, стены кажутся довольно старыми. Так, на одном из поворотов обнаженная скала оказалась густо исчиркана. Это же сколько надо неумелых водителей и покореженных машин, чтобы вот так расписать угол?

Похоже, подобные мысли зародились и в голове Стюарта. Задумчиво глядя в карту, он спросил Кшиштинского:

— Командир! А не слишком велика эта база? Мне не верится, что за два года ее так расширили. Уж не собирался ли Иллион бунтовать?

— Вполне возможно, — Кшиштинский тоже провел кончиками пальцев по многочисленным царапинам на скале. — У Иллиона полно причин желать независимости. Точнее было полно.

— И правительство Лиги ни о чем не догадывалось? — Стюарт казался изрядно удивленным.

— Да все оно знало. Это политика у Лиги такая: дать гнойнику назреть, а потом его вскрыть. Так что, не будь аспайров, лет через десять бравый десантник Стюарт Бэйн штурмовал бы эту самую базу. А мы с Зарембой прикрывали его с орбиты. И повторил бы Иллион судьбу Большого Шрама.

Возле ворот флотского сектора дежурили незнакомые десантники в полной броне. Грозные, хорошо хоть штурмовые винтовки держали в заплечных зажимах. Денис с легкой завистью вгляделся в эмблемы на плечах: орел, держащий в когтях планету — Первая десантная. Дивизия, где служил его отец, та, куда после окончания первичных военных курсов хотел подать рапорт и он сам. Если бы ему позволили остаться в училище. Денис невольно сравнил их налитые мускулы со своими. Пусть тоже не слабак, но длительная жизнь при половинной невесомости, упор на математику и пространственное воображение. При всем своем старании он не мог выделять на тренировки достаточно времени. И в рукопашной любой из десантников сломал бы его в считанные секунды.

Один из стражей, мужик лет тридцати со шрамом на левой щеке, шагнул навстречу.

— Приложите ладонь.

Кшиштинский послушно приложил ладонь к сканеру. Тот пискнул и моргнул зеленым, подтверждая полномочия. Десантник отступил на шаг и поднес руку к откинутому забралу.

— Добро пожаловать на базу, сэр!