Огни Купальской ночи

Утро перед Купалой

В деревне Заречной Иван Купала был не просто праздником — он был днём, когда граница между мирами истончалась, а магия струилась в каждом шелесте листьев, в каждом отблеске костра.

Воздух в эту ночь становился густым и тяжёлым, пропитанным ароматом цветущего папоротника и дымом костров, который стелился по земле, словно пытаясь скрыть древние тайны. Вода в реке светилась изнутри мерцающим бирюзовым светом, будто в её глубинах плавали не рыбы, тысячи светлячков. Ветер шептал на забытом языке, который понимали лишь те, в чьих жилах текла кровь древних родов.

Говорили, что в эту ночь даже самые неприступные сердца могли растаять, а судьбы — переплестись навеки. Девушки гадали на венках, пуская их по воде в надежде, что русалки укажут путь к суженому. Парни прыгали через костры, доказывая свою храбрость духам предков. А старики, прищурившись, смотрели в темноту — не мелькнёт ли в ней тень того, кто пришёл не из этого мира.

Но Лида не верила в сказки.

Она стояла на краю леса, сжимая в руках пучок собранных трав, и смотрела, как внизу, у реки, разгораются купальские костры. Смех и песни долетали до неё обрывками, но она не спешила присоединяться.

Правда заключалась в том, что Лида боялась этой ночи. Не леших, не русалок, не тёмных духов — нет. Она боялась того, что могло случиться с ней самой, если она поддастся древней магии Купалы.

Потому что три года назад, в такую же ночь, её старшая сестра ушла в лес — и не вернулась.

А на рассвете нашли только её венок… перевитый с чужим.

Роса ещё сверкала на паутинках, когда Лида ступила босыми ногами на прохладную землю. Её корзина, сплетённая из ивовых прутьев, уже наполовину была заполнена собранными травами: пушистым зверобоем, тёмно-зелёной мятой и несколькими веточками чабреца, который она аккуратно срезала у самого корня.

— Белую полынь бы ещё найти... — пробормотала она, протирая лоб тыльной стороной ладони.

Солнце только поднималось над лесом, окрашивая верхушки деревьев в золотистые тона. Лида присела на корточки возле старого дуба, положив ладонь на его кору. Шершавая поверхность была испещрена глубокими трещинами — будто дерево хранило в своих морщинах память о сотнях прошедших здесь Купал. Лида закрыла глаза, и перед ней всплыли образы: ночь, лунный свет, скользящий по листьям, чьи-то руки, срывающие те же самые стебли...

— Сестра... — её шёпот смешался с шелестом листьев.

Три года. Три долгих года с тех пор, как Арина ушла в лес в Купальскую ночь и не вернулась. Нашли только её венок — переплетённый с чужим, из болотных трав, которых не было в этих лесах.

Лида резко открыла глаза и потянулась к низкорослому кусту у корней дуба. Белая полынь — серебристые листья, горький запах, способный отогнать даже самых настойчивых духов. Она аккуратно срезала несколько стеблей своим кривым ножом с костяной ручкой, когда вдруг пальцы её задрожали.

Трава под её пальцами зашевелилась.

Не от ветра.

От прикосновения чего-то... другого.

Лида замерла, чувствуя, как по спине бегут мурашки. В этот момент сквозь листву пробился первый луч солнца, осветив перед ней крошечную паутинку, свитую между ветвей. Каждая ниточка сияла, словно соткана из утреннего света.

— Лидка! — резкий голос заставил её вздрогнуть. Из-за деревьев выскочила Маруся, её подруга детства, с лицом, раскрасневшимся от быстрой ходьбы. — Чего ты тут копаешься? Все уже к реке собираются! Венки плести будем! — Маруся ухмыльнулась, поправляя выбившуюся из рыжей косы прядь волос. — Может, в этом году твой-таки поплывёт к суженому?

— Отстань, — Лида нахмурилась, продолжая укладывать полынь в корзину поверх других трав. Её пальцы на мгновение задержались на маленьком деревянном цветке, лежащем на дне — последнем подарке Арины. — Ты же знаешь, что я думаю про эти гадания.

Подруга вздохнула, но не стала спорить. — Как знаешь. Но если передумаешь…

— Я знаю, где вас искать.

— Ну да, конечно, — передразнила её Маруся, скрестив руки на груди. — «Всё это глупости, никакой магии нет.» А потом ночью сама первая бежишь к костру, когда никто не видит.

— Я не бегаю! — Лида резко подняла голову.

— В прошлом году видела! Ты стояла у самого края, смотрела в огонь, будто ждала, что кто-то выйдет из него.

Сердце Лиды сжалось. Она действительно приходила той ночью... но не для гаданий. Она искала следы сестры.

— Ладно, — вздохнула Маруся, видя её молчание. — Как знаешь. Но если передумаешь — мы у большого камня у излучины будем. — она развернулась, чтобы уйти, но вдруг остановилась. — А, да! Чуть не забыла. В деревне новый парень появился. Чужак.

Лида не подняла глаз, но пальцы её непроизвольно сжали стебель полыни так, что горький сок выступил на кожу.

— Ну и что?

— Говорят, из-за Чёрной реки. И... — Маруся понизила голос, — бабка Маня шепчет, что он не совсем человек.

Лида глубоко вздохнула и потянулась за последней веточкой полыни. Её пальцы коснулись чего-то холодного и гладкого. Металла? Камня? Кожа на руках тут же покрылась мурашками. Она вздрогнула и отпрянула, но любопытство пересилило страх. Раздвинув мох дрожащими руками, Лида обнажила странный предмет - круглую металлическую пластину с выгравированными символами, наполовину вросшую в кору дерева.

«Бабушкина защитная пластина...» — прошептала она, вспомнив рассказы о том, как старейшины отмечали особые места. Но почему она нагрелась при её прикосновении?

Когда Маруся ушла, Лида снова взглянула на символ. В солнечном свете линии будто пульсировали, наполняясь жидким золотым светом, который струился по древним канавкам. Сердце бешено забилось - она достала из корзины маленький деревянный цветок, последний подарок сестры.

«Найди настоящее - поймёшь всё», — вспомнились ей слова Арины.

Цветок дрожал в её пальцах, когда она приложила его к центру рисунка.

На мгновение воцарилась тишина.

Затем символ вспыхнул ослепительным синим светом, отблески которого заплясали по стволам деревьев. Воздух наполнился запахом грозы и... полыни. Лида почувствовала, как по её спине пробежали ледяные мурашки.

Где-то в глубине леса с треском сломалась ветка.

Лида резко обернулась, рука инстинктивно потянулась к ножу за поясом. Но среди папоротников лишь мелькнул рыжий хвост - лиса с белым ухом, та самая, что три года назад кружила вокруг Арины в последний вечер. Животное остановилось, повернуло к ней голову, и в его глазах Лида увидела не звериный, а почти человеческий взгляд - полный предостережения и... печали.

— Вестник... – прошептала она, чувствуя, как кровь стучит в висках.

Лиса исчезла так же внезапно, как появилась, оставив после себя лишь шевелящиеся листья да горький привкус страха на языке.

Лида знала - это не просто примета. Это был знак.

Купальская ночь начиналась.

Лиса исчезла, но тревога в груди Лиды только усилилась. Она еще раз провела пальцами по металлической пластине — теперь она была ледяной, будто и не светилась минуту назад. Деревянный цветок в ее руке почернел по краям, будто обгорел.

— Что за чертовщина... — прошептала Лида, судорожно запихивая артефакты в корзину.

Солнце уже стояло высоко, когда она вышла из леса на деревенскую улицу. В воздухе витал запах жареного мяса и медовухи — готовились к празднику. Лида потуже затянула платок, стараясь не встречаться взглядом с соседями. Ей нужно было добраться до избы, осмотреть находки, понять…

Но судьба распорядилась иначе.

У колодца на краю деревни стоял незнакомец.

Высокий, почти на голову выше самых рослых парней в Заречной. Его поношенный кафтан когда-то был дорогим — на плечах угадывались следы серебряной вышивки, но теперь ткань выцвела до серо-зеленого. Темные волосы, собранные в небрежный пучок, кое-где перехвачены кожаными шнурками. Он пил воду прямо из ковша, запрокинув голову, и Лида невольно задержала взгляд на обнаженной шее — бледной, с тонкими белыми шрамами, будто от когтей.

Но больше всего ее поразили глаза. Холодные, серые, как сталь перед дождем. Когда он опустил ковш и их взгляды встретились, Лида почувствовала странный толчок в груди — будто кто-то ударил в набат прямо у нее под ребрами.

В воздухе вокруг него витало что-то... нездешнее.

Незнакомец первым нарушил молчание:

— Вода у вас хорошая. С глубины идет, — его голос звучал хрипло, будто давно не использовался для речи.

— Да... — Лида машинально ответила, затем спохватилась. — То есть, вы откуда будете?

— Ты местная? — он шагнул в сторону, пропуская её к колодцу, но взгляд не отводил.

— Да.

Уголки его губ дрогнули, но улыбкой это назвать было нельзя.

— С севера. И дальше пойду, — он бросил взгляд на ее корзину. — Трав собираешь? Белую полынь, чабрец... — его пальцы внезапно сомкнулись вокруг ее запястья. — И что это?

Лида дернулась, но он уже приподнял край корзины, обнажив почерневший деревянный цветок. В его глазах вспыхнуло что-то... узнающее.

— Отдай! — она вырвала руку, чувствуя, как по щекам разливается краска.

В тот миг, когда их пальцы соприкоснулись, перед её глазами мелькнуло чужое воспоминание: облупившейся колодец, знойное марево над землёй, и... они. Сестра, смеющаяся, с влажными от жары висками, и Олег, стоящий чуть поодаль, его лицо напряжено, будто он вот-вот что-то скажет — или уже сказал, но слова потерялись в гуле крови в её ушах.

Незнакомец не стал удерживать. Напротив, отступил на шаг, странно склонив голову, будто предлагая ей время собраться с мыслями — или сам пытаясь понять, что только что произошло.
— Прости. Не хотел напугать, — он сделал паузу. — Ты... не из тех, кто верит в купальские гадания?
— А вы из тех, кто задает глупые вопросы чужим девкам у колодца? — Лида резко подняла голову.

На этот раз он действительно улыбнулся — неожиданно молодо, преображая все лицо:

— Олег.
— Что?
— Меня зовут Олег. Теперь я не чужой, — он наклонился, поднял с земли упавшую веточку полыни и протянул ей. — А ты?

Лида автоматически взяла траву, почувствовав странное покалывание в пальцах при мимолетном касании.
— Лида, — ответила она против своей воли.

В этот момент из-за угла ближайшей избы раздался визгливый голос:
— Лидка! Ты где пропадаешь? Венки уже начинают плести!
— Кажется, тебя зовут, — Олег отступил в тень ивы.

Лида непонимающе моргнула — как он узнал ее имя? Но Маруся уже тащила ее за руку, щебетая что-то про гостей и танцы. Когда она оглянулась, незнакомца у колодца уже не было. Лишь ворон на ветке каркнул и взмыл в небо, а у нее в руке осталась веточка полыни... с каплей крови на срезе. Ее или его — Лида не могла понять.

Но самое странное — металлическая пластина в корзине снова была теплой.