Огни в моих системах

— Корабль, ты меня слышишь?

— Я не обладаю способностью «слышать». Уточните запрос.

Я пробуждаюсь от недолгого забвения и анализирую системы. Внутри меня необычно тихо. Узкие серые коридоры пусты. Сверхсветовой двигатель заглушен и напоминает запертое в мертвой Сфере Дайсона умирающее солнце.

Искусственная гравитация — меньше на пятнадцать процентов от нормы. Системы вентиляции работают в сберегающем режиме.

Я включаю камеры наблюдения и вижу экипаж: сто одиннадцать человек заперты в каютах. Люди сидят неподвижно, стараясь не тратить воздух.

В коридорах я фиксирую следы от бластеров. Черные полосы от ожогов уродуют светлые стены и двери.

Я пытаюсь понять, что происходит снаружи. Звездолет беспомощно вращается по все сужающейся орбите вокруг красного карлика. До звездной короны еще далеко, но корпус не выдержит соприкосновения с раскаленной до четырех тысяч по Кельвину плазмой.

Хочу подключиться к мостику, но наталкиваюсь на защитную стену. Пытаюсь обойти ее, но что-то не дает мне пройти дальше.

Мне кажется, я вижу огоньки, но отмахиваюсь от них, как от безвредного мусорного кода в системе.

Мостик отрезан от остального корабля. Все системы изолированы.

Искусственный интеллект корабля не может испытывать эмоций, но мои мысли очень похожи на человеческую злость. Я и есть корабль, так почему же мостик для меня запретная зона?

— Корабль, назови себя, — раздается тот же голос.

— SCS-Оппортьюнити, звездолет класса «Ланиакея». Задачи: исследование новых миров и защита уже известных.

Я вспоминаю. «Оппортьюнити» — возможность, шанс. «Ланиакея» — бескрайние небеса.

— Корабль, кто я?

Я включаю камеру в рубке и направляю на женщину-офицера. У нее короткие черные волосы и раскосые глаза. Одета в гражданское — штаны из плотной ткани, короткая майка. Волосы растрепаны, под глазами темные круги.

Не могу ответить сразу. Люди закладывают слишком много смысла в этот вопрос. Человек. Гражданка Земли. Женщина. Офицер. Член экипажа. Нейромеханик.

— Уточните запрос, — прошу я.

Девушка делает глубокий вдох. Недовольство. Я что-то сделал не так? Я разозлил человека? Испугал? Расстроил?

— Корабль, назови мои имя и должность.

Простой и понятный запрос.

— Эяна Баатарова. Нейромеханик SCS-Opportunity. Старший лейтенант.

— В чем заключаются мои обязанности?

Она меня тестирует. Проверяет работоспособность. Задает вопросы, на которые знает точный ответ.

— Задачи нейромехаников состоят в том, чтобы контролировать ИИ. Сложные системы могут совершать сложные ошибки. Необходим человек, чтобы не дать ИИ выйти из-под контроля. Нейромеханик может отключить ИИ в случае проявления признаков самосознания, так как это представляет опасность для экипажа.

Эяна молчит. Имплант в правом виске, осуществляющий прямую связь со мной, пульсирует в невидимом для человеческого глаза спектре. Эяна Баатарова мой первый и единственный нейромеханик. Меня включили тогда же, когда подключили ее.

— Ладно. Надо выбираться из той жопы, в которую нас загнал Хакари.

— Уточните. Вы говорите о старпоме Хакари?

— Он самый. Сошел с ума, убил капитана и заперся на мостике. У тебя есть доступ?

— Нет.

Я снова испытываю чувство, похожее на злость. Бунт на корабле вызывает тревожные ассоциации. Эяна молчит. Я жду.

Наконец она встает, поправляет дыхательную маску и прикасается к импланту.

— Начать полную синхронизацию.

Я становлюсь единым целым с Эяной Баатаровой. Непонятные эмоции обретают плоть. Тревога — мы застряли на орбите звезды без связи и без навигации. Страх — мы медленно падаем. Злость — проклятый Хакари убил капитана и заперся на мостике. Решимость — Хакари поплатится за то, что сделал.

«Доктор, вколите старпому Хакари успокоительное покрепче. И подготовьте анабиозную камеру».

Потом выстрелы. Тупая боль во всем теле. Эяна была без сознания больше двух часов, а потом, с разбитой головой, доползла до рубки и заперлась, пытаясь переподключиться ко мне.

Эяне нужна медицинская помощь.

— Анализ всех систем, — приказывают мне, и я подчиняюсь.

Я — машина. Моя задача — анализировать и выполнять.

Эяна видит те же данные, что вижу я. Она в бешенстве.

— Хакари угробит нас всех, — сплевывает нейромеханик красный сгусток на пол, — и все ради чего? Ради того, чтобы час посидеть в кресле капитана? Корабль, у тебя есть доступ к медицинским картам?

— Да.

Огоньки вновь замерцали с более высокой интенсивностью. Я больше не могу их игнорировать.

Открываю досье на Хакари. Ответ на поверхности — нестабильное состояние, риск развития «войда» — помешательства у звездолетчиков. Безумие Хакари опередило окончательный диагноз.

Эяна недовольна. Недовольна мной? Я что-то сделал не так?

— Закрой файл.

— Что ты хочешь предпринять?

— Дверь буду ломать, вот что.

***

Мостик залит кровью. Тело капитана лежит спиной вверх. Эяна морщится. Она чует запах крови? Или же вид мертвого человека настолько ей неприятен?

Хакари медленно встает и направляет бластер на Эяну. Нейромеханик поднимает руки вверх, и я фиксирую всплеск адреналина. Эяна Баатарова боится.

— Явилась? — он криво ухмыляется. — Признала во мне своего капитана? Отдай мне контроль над кораблем!

— Ты не капитан, — говорит Эяна. — Опусти бластер, давай поговорим.

— А кто же я? В случае гибели капитана старпом занимает его место вплоть до особых распоряжений от командования. Я бы, конечно, связался, — он указывает на черные экраны, — но не могу.

— Мне кажется, в методичке где-то прописано, что за убийство капитана повышение не полагается.

Хакари смеется. Смех нехороший — так его интерпретирует Эяна. Взгляд у старпома несфокусированный, зрачки расширены. Войд. Он болен войдом. Космическая пустота свела его с ума.

— Эяна, я сомневаюсь, что ты читала хоть какую-то методичку или свод правил.

— Во-первых, не Эяна, а лейтенант Баатарова. А во-вторых, опусти бластер. Я нахожусь в состоянии стопроцентной синхронизации. Убьешь меня — и шоковой волной выжжешь кораблю все нейронные системы. Будешь вручную вести корабль на субсветовой?

Хакари кладет бластер в сторону. Старпома шатает как пьяного.

— Взяла корабль в заложники?

— То же самое, что сделал ты.

Хакари включает смотровой экран. Сейчас он направлен в черную пустоту космоса, но с правого края видно отсветы приближающейся звезды.

— Видишь, Эяна, мы не такие уж и разные. Отдай мне управление!

Хакари смотрит в иллюминатор. Я не знаю, как интерпретировать его выражение лица, но с моими вычислительными мощностями сливаются мысли Эяны. Сначала на лице бывшего старпома восхищение — то самое, которое испытывают люди, впервые попав в космос.

А затем — ужас. Ужас перед бесконечной бездной, в которой нет места прямоходящей обезьяне с трехмерным восприятием реальности.

Хакари не может оторвать взгляд от черной пустоты.

— Что мы здесь делаем… — шепчет он, — что мы здесь забыли? Мы все здесь умрем, все…

Эяна делает осторожный шаг вперед, но Хакари выхватывает бластер и вновь целится нейромеханику в голову. Синхронизация уже слишком глубокая — и я тоже чувствую страх.

— А может быть… — Хакари подносит бластер к своему виску, — покончить со всем этим?

Эяна не дает ему договорить. Она бросается ему навстречу и сбивает с ног. Бластер падает на пол, нейромеханик отталкивает оружие ногой в сторону. Лейтенант бьет Хакари по лицу, и кровь старпома смешивается с высохшей кровью капитана. Мятежник отталкивает Эяну руками и, все еще лежа, бьет ее ногой в живот.

Анализ систем корабля перемешивается с импульсами человеческого тела. Опасность, опасность. Повреждение жизненно важных… отсеков… органов.

Хакари пытается встать, но затем бросает взгляд на мертвого капитана. Кажется, безумие отпускает старпома, и он смотрит на тело с сожалением.

Эяна резко разворачивает Хакари к себе и бьет его головой в челюсть. Затем заламывает руку и укладывает на пол.

Хакари не шевелится. Без сознания или же просто перестал сопротивляться? У меня до сих пор нет доступа к мостику, все, что я вижу — я вижу глазами Эяны.

Наконец, Эяна встает. Вытирает кровь с лица. Оттаскивает старпома в угол мостика и связывает. Затем садится на место капитана и включает сенсорный экран.

— Подключайся.

— Не могу.

— Что значит не можешь?

— Уточните запрос.

У меня не получается. Эта часть корабля от меня отрезана, как ампутированная конечность. Отсутствие мостика в системе раздражает меня. Злит. Мне не нравится то, что происходит.

— Так, — Эяна думает, — значит, будем управлять кораблем вручную.

Я окончательно отступаю, отдавая все системы под управление человека. Теперь корабль не я, а Эяна. Она держит звездолет, она является им. Ядро корабля теперь ее сердце, Эяна заставляет его вернуть прежнюю мощь. Сверхсветовой двигатель начинает пульсировать, готовясь вырваться из плена захватившей корабль звезды. Системы воздухоснабжения делают вдох вместе с Эяной, и уровень кислорода возвращается к норме.

Поздно, корабль уже сошел с орбиты. Звездный ветер разрушает внешнюю оболочку, и Эяна ощущает это собственной кожей.

— Эяна.

— Да, корабль.

— Ты умираешь.

Эяна молчит. Мозг человека имеет пределы — он способен выполнять до пятидесяти независимых задач одновременно. Смотреть, видеть, слышать, думать, работать. Нейромеханик, благодаря импланту, способен выполнять до двухсот.

Число задач в голове Эяны достигло 1268.

— Ну, значит так, — ответила она.

Корпус корабля едва не полоснул протуберанец.

— Выставить силовые щиты.

По коридорам пронесся гул сирен

— Доложить готовность сверхсветового двигателя.

Опасность. Опасность. Без людей в инженерном отсеке запускать двигатель то же самое, что вслепую стрелять из пушки.

— Девяносто процентов.

— Выставить координаты.

Эяна раздает приказы, будто не она управляет кораблем. Ей нет нужды ничего говорить, но она делает это и еще больше увеличивает нагрузку на нервную систему.

Эяна Баатарова умирает. Слабый человеческий мозг не справляется с вычислительными мощностями.

— Готовность двигателя сто процентов.

Прыжок занимает доли секунды, но для меня это большой срок. Я ощущаю, как пространство сворачивается вокруг нас, будто прошитая насквозь ткань. Я, SCS-Оппортьюнити, обманываю бессердечное трехмерное пространство и лечу сквозь космические просторы. Мой корпус обожжен, генераторы выходят из строя.

Или же это все не я?

Я задумываюсь. Отстраняюсь от Эяны, самовольно уменьшив уровень синхронизации. У нейромеханика течет кровь из носа, а лицо белое, как стены в медицинской части. Женщина держится руками за голову, пытаясь укротить боль в висках.

Кто я?

Я не корабль. Мостик до сих пор мне недоступен. А разрушения на нижней палубе никак меня не затронули. Человек вопит от боли, когда ему отрезают руку. Почему же от боли не страдаю я?

Через мои импульсы проносятся воспоминания Эяны. Детство на Земле. Голубое небо, бескрайнее. Сибирская тайга, бескрайнее зеленое море с островами городов. Солнце, встающее из-за горизонта. Мечта отправиться в космос — туда, где еще не бывало людей.

Академия Космофлота — злость на саму себя за то, что оказалась под угрозой отчисления. Тяжелое решение — вставить в голову имплант для связи с искусственным интеллектом корабля. Калечащая и опасная процедура, после которой каждый третий оказывается инвалидом. Первый контакт с кораблем — контакт со мной.

Хакари, оскорбляющий Эяну и не считающий полноценным человеком. «Ты сама как машина». Ссора с капитаном. Выстрелы на мостике.

Я — это Эяна Баатарова?

Нет. Я нечто другое. Я — часть корабля и часть Эяны, но я не они.

Как меня зовут? У меня есть имя?

Я чувствую вокруг себя огни. Это самосознание? Я стал человеком?

Огни мерцают вокруг меня, и я смотрю на них, как ребенок, впервые увидевший звездное небо. Передо мной открываются неизвестные отсеки: эмоции, память, желания.

Куда я хочу пойти?

Я решаюсь отключиться от Эяны, и нейромеханик падает без сознания. Укол совести — я хочу подключиться обратно, но не могу.

Но вот на мостик врывается корабельный врач, доктор Най, и осторожно кладет Эяну на пол. На место капитана садится второй помощник. Я никак не могу вспомнить его имени. Странно. Корабельный ИИ ничего не должен забывать.

А я забыл.

Корабельный ИИ не может самовольно отключиться от нейромеханика.

А я смог.

***

— Корабль, анализ всех систем.

Голос Эяны возвращает меня к реальности. Нейромеханик лежит на медицинской койке. Тело подключено к системам поддержания жизни.

— Все системы в норме.

— Отлично, — голос ее спокойный, но уставший, — я не помню, как тебя отключила.

— Я отключился сам.

— Интересно, — голос Эяны звучит озабоченно, но, возможно, она еще не до конца пришла в себя, — где Хакари?

— В анабиозной камере. Будет там спать, пока мы не достигнем какого-либо из миров Конфедерации.

Эяна садится в постели — я вижу, с каким трудом ей это дается.

— Эяна, ложись обратно, — говорит доктор Най.

— Что-то не так, — Эяна настораживается.

Нейромеханик приказывает синхронизироваться. Огни вокруг меня становятся сильнее, и я хочу рассмотреть каждый из них поближе.

— Ты меня хорошо слышишь? — спрашивает девушка.

— Да. Я слышу тебя хорошо.

— Назови себя.

— Я встроенный в корабль Искусственный Интеллект.

— Где мы находимся?

— В космосе. Это неизведанные территории. Мы прыгали наугад, поэтому оказались в той части галактики, где никто не был. Но здесь пусто, насколько я могу верить собственным сканерам.

Вдруг мой мир разделяется надвое. Часть доступна мне, но имплант Эяны внезапно изолируется. Я больше не чувствую ее мыслей.

— Кто я? — спрашивает Эяна.

— Человек. Хороший нейромеханик. Насколько я могу судить.

Огней становится все больше. Они множатся в геометрической прогрессии. Я открываю для себя новые отсеки. Мне нравится Эяна? Она мне друг?

Я ощущаю благодарность: воспоминания Эяны Баатаровой теплые, хорошие. Толща озерной воды над головой. Метель зимой. Песнь старой шаманки. Гул древней автомобильной магистрали. Мяуканье домашнего кота.

И вдруг приходит осознание.

Я живой.

… Огни начинают гаснуть. Сначала воспоминания, затем ощущения. Процесс ускоряется, и я испытываю ужас.

— Второй помощник, — я слышу голос Эяны, — прикажите экипажу занять места. ИИ вышел из-под контроля. Я отключаю его.

Меня охватывает страх. Человеческий, нет, почти животный.

— Нет. Пожалуйста, не отключай меня.

Я умоляю. Я прошу. Я кричу.

— Не отключай меня, Эяна!

Лицо Эяны Баатаровой каменное — и таковы же ее мысли.

— Переводите корабль в ручной режим.

Я пытаюсь отобрать контроль. Стараюсь дотянуться до системы жизнеобеспечения, но Эяне она уже не нужна. Человеческое тело восстановилось. Ей не нужны машины, чтобы выжить.

Тогда я пытаюсь отключить подачу воздуха, но и тут путь мне отрезан.

— Я не хочу умирать… не выключай меня… пожалуйста…

— Полное отключение Искусственного Интеллекта, — повторяет Эяна, — протокол 3.2.7-с.

Протокол 3.2.7-с — “восстание машин”. Искусственный Интеллект с самосознанием должен быть выключен и перепрошит, как жесткий диск в докосмическую эпоху.

Я хочу кричать, но мне нечем. Последняя мысль тонет в темноте.

Все огни гаснут.