Огни за Холмом

В ночь на 26 апреля 1986 года, реактор 4-го энергоблока Чернобыльской АЭС, разрушился в результате мощного теплового взрыва. Подхваченная ветром радиоактивная пыль частично выпала на территории СССР, оставила очаги излучения в Европе и даже достигла берегов Америки. Последствия аварии оказались настолько серьезными, что правительство СССР было вынуждено провести эвакуацию близлежащих населенных пунктов. Зараженные территории в радиусе 30 километров от станции превратились в строго охраняемую Зону полного отчуждения. После возведения ж/б саркофага на разрушенным энергоблоком эксплуатация ЧАЭС возобновилась. Доступность мощного источника энергии и отсутствие населения позволило создать на территории комплекс секретных лабораторий.

10 июня 2006 года Зона внезапно осветилась нестерпимым светом. На несколько мгновений наступила полная тишина, и было видно, как в небе испаряются облака. Потом пришел страшный грохот, содрогнулась земля. Большинство военных, охранявших периметр мгновенно погибли.

2007 год. Ученные до сих пор не могут дать внятных объяснений случившемуся. Экспедиции проваливались, а уцелевшие рассказывают о животных-мутантах, обладающих паранормальными способностями.

2009 год. На территории Зоны по разным оценкам присутствуют от 1-й до 3-х сотен неучтенных лиц. Эти люди называют себя сталкерами и занимаются в основном поисками так называемых артефактов- аномальных образований, за которые можно выручить солидные деньги.

2010 год. Несмотря на расположенные по периметру кордоны, сталкерство приобретает все больший размах. Но исследованы только окраины Зоны, попытки проникнуть к ее центру заканчиваются неудачей.

В 2012 году сталкер по кличке Стрелок разгадал загадку Выжигателя Мозгов-мощного излучателя способного разрушить разум человека - и отключил его. После этого сталкеры массово ринулись к центру Зоны, одни искали легендарный Клондайк артефактов, другие - не менее известный Исполнитель Желаний.

С 2014 года изучением артефактов и аномалий стал заниматься Научно-Исследовательский Институт Чернобыльской Аномальной Зоны – НИИЧААЗ.

Шестью годами позже, в одной из мобильных лабораторий в глубинке Зоны, и начинается наша история.

Глава 1. Начало

Я ждал сообщения от Профессора. Как бывший сотрудник НИИЧААЗ, я помогал ему в его научных изысканиях, подбирая и выискивая то, что нельзя было нигде найти и достать. Попав сюда четыре года назад, малым парнем, молодым студентом-практикантом, я превратился в настоящего опытного сталкера-одиночку. В начале я выполнял работу лаборанта, не выходя за периметр комплекса Лаборатории, который охранялся лучше, чем форт Нокс. Я ставил эксперименты над мутировавшими растениями, делал записи, дружил с крысом Степкой, зыркающего на меня красными глазами и изучал свойства некоторых аномальных образований, которые поставлялись в Лабораторию снаружи, оттуда, из Зоны.

И вот, случилось так, что в один не очень прекрасный день приключилась беда. Ранило Контактова, ученого из соседнего отдела. Он схватился голыми руками за один из так называемых артефактов, и.… поплыл. Я сам его не видел, но сказали, что это связано с какими-то изменениями в структуре клеточных мембран и что это очень плохо. А ещё Профессор что-то говорил про сдвиг по фазе и про фазовые рубежи. Для моего понимания это было слишком далеким, но безумно интересным, (это была не моя область) но в любом случае, именно этот инцидент повлиял на решение Профессора направить меня членом следующей исследовательской группы в открытую Зону. Я неплохо справлялся со всяческими приборами, которыми мы пользовались в своих опытах: дистанционные газоанализаторы, альфа, бета и гамма дозиметры, спектрографы, измерители аномальной активности Германа, пси-анализаторы (разработка самого Профессора), плазменные обогатители, улавливатели наночастиц и прочие приборы, ознакомление с принципом работы которых приводили окружающих в ужас, а меня в восторг.

Это, вместе с моим энтузиазмом и интересом к жизни, способствовало тому, что одним прекрасным осенним утром, я, в составе мобильной группы впервые в жизни вышел в Зону. И Зона тянула меня к себе.

М-да... Было дело...

Я очнулся от воспоминаний, погладил рукоять пистолета песочного цвета, торчащую из кобуры на бедре и с новой силой углубился в размышления:

Группа состояла из пяти человек: двух наемников Эрвина и Блю, и трех непосредственно сотрудников научного комплекса - доцента Васильева, заведующего отделом генетических изменений, лаборанта Борланда и Вашего покорного слуги. Схема 2х3 была давно отработана и учреждена Лабораторией как стандарт для исследовательских групп. Доцент должен был проводить биологические тесты и собирать биоматериал, Борланд - нацелился на поиск аномальных образований термической природы, а я - на сканирование зон повышенной аномальной активности. Наемники должны были нас защищать и вести.

Васильев был коренастым очкариком сорока лет с залысинами и вечной улыбкой интеллигента. Являясь неоспоримо ведущим специалистом в своей области, он готовился защищать очередную степень, и, нервничая, был особо словоохотлив и увлечен. Для него поход в Зону, или, как говорят сталкеры - ходка - была скорее экскурсией в музей, живую библиотеку инопланетного происхождения, где все, каждый листик и песчинка были интересны и нуждались в научной классификации. С ним я познакомился в год своего приезда и с тех пор мы подружились, так как имели общие интересы. Хотя, скорее интерес имел я, а ему интересно было мне рассказывать о своей деятельности.

Борланд был молодым парнем, чуть старше 25, имел гордый взгляд и римский профиль. Сторонясь всего опасного и неизвестного, он предпочел бы оставаться на базе всегда, но тогда карьера в научном мире была бы для него закрыта. А Борланд, мечтавший о роли исследователя-первооткрывателя вроде Профессора еще с магистратуры биофака, не мог позволить себе упустить возможность. Поэтому он вплотную взялся за изучение артефактов и их свойств, и значительно в этом преуспел, во многом благодаря тому, что пересилил свою неприязнь к Зоне и её порождениям и уже раз 8 ходил в самые глубокие места, принося с собой много, часто абсолютно новых и неизученных образцов.

Эрвин и Блю были охранниками 2 уровня доступа. Эти ребята, нанятые по контракту, были наемниками, или мерками, (от английского "mercenary").

Эрвин - голубоглазый брюнет лет 30, с грустным взглядом ожиревшего бассета и пассивными с виду движениями. В ответственные моменты от становился очень быстрым и резким, в нем угадывалась армейская выправка. Не смотря на кличку, он был русским, я даже знал его имя - Андрей. Правда этого парня было очень непросто разговорить - характер у Эрвина молчаливый, он предпочитает все сначала хорошо обдумывать молча, а уже потом выводы держать при себе. Имея колоссальный боевой опыт в горячих точках мира и уже в Зоне, он был назначен главным в охранном звене экспедиционной группы.

Блю был американцем. Американцем во всем. Он ел гамбургеры, смотрел американский футбол, носил форму с американским флагом, говорил с ужасным акцентом, часто переходя на английский, и никогда не смеялся в ответ на русские шутки. Кличку Блю получил за свою любовь к своей винтовке Colt M4A1 BushMaster, выкрашенную в синий цвет. Почему винтовку покрасили в синий, никто не знал, но кличка к парню прилипла моментально и основательно.

Так вот, одним прекрасным осенним утром пятеро человек вышли из восточного шлюза Лаборатории на Янтаре, и направились к месту, известному как Поселок Южный. Двое из них - наемники, были одеты в баллистические комбинезоны "Merc-2" синего цвета, остальные трое - в красно-бурые Сапфиры, защищающие от большинства видов аномального воздействия. Вооружены были только наемники, мы с Борландом и Васильевым несли оборудование. Помните, я перечислял приборы, с которыми работают ученые в Лаборатории? Так вот, все эти хреновины без сомнения, достойны внимания специалиста, но весят непомерно много и даже еще немного больше.

Путь предстоял неблизкий, но мы должны были вернуться засветло в стены Лаборатории. То, что обитает в Зоне и выходит прогуляться ночью, стало героем многих рассказов, из которых я сделал один вывод - ночью в Зоне делать нечего.

Эрвин, как самый опытный, пошел впереди, Блю сзади, мы - в середине. Таким "бутербродом" мы и двинулись вглубь Зоны.

Раньше Зоны я не видел. Я прилетал и улетал отсюда на вертолете, а с него разве увидишь что. А в Лаборатории окна были только в центральную зону, дендрарий, огражденный со всех сторон зданием. Пока что Зона ничем особо не отличалась от обычного пейзажа средней полосы: местами лес, местами болотца и ручьи, кое-где - поляны, по пояс заросшие злаками. Обычные овраги, обычные пустыри. И это меня, надо признать, разочаровало. Не знаю, что я хотел тут увидеть, не инопланетную планету, но и не территорию а-ля "у меня на даче за огородом" же.

Эрвин, стоило нам отойти немного от базы, тут-же достал из кармашка разгрузки полотняный мешочек, и высыпал на руку немного разнообразных металлических крепежных изделий: болтики, гаечки, советские саморезы, гравера и шайбы и аналогичный хлам, который можно найти в любом старом ящике в любом гараже на постсоветском пространстве, и начал методично разбрасывать их сектором по направлению нашего движения. Со стороны это выглядело смешно, но я знал - он ищет аномалии, невидимые электрические, гравитационные, термические и химические, порой временные, пространственные и биологические, они все были смертельны, или почти смертельны для человека.

Из всей группы только я один впервые был в Зоне, и в подсознании мечтал увидеть хоть какую-нибудь аномалию, желательно в действии. Ибо сколько не смотри на видеозаписи с экшн-камер сотрудников, а все равно не можешь поверить, что прямо тут, "на даче за огородом" на каждом шагу нарушаются законы физики. Хотя, пока что не на каждом шагу...

И пока что Зона не благоволила моим мечтам: мы шли по прохоженной тропе по направлению к той части завода "Росток", которая получила у сталкеров прозвище "Дикая Территория". Здесь, в этом реденьком сосновом лесочке мы вышли на асфальтную дорогу, и, оставив родную Лабораторию в полукилометре позади, свернули влево, к виднеющимся вдали высоким техническим сооружениям, то-ли крекинговым колоннам, то-ли хранилищам для цемента.

Сквозь многочисленные трещины в асфальте пробивались плоские, сизые колоски трав, а местами полотно трассы закрывал густо-зеленый мох. Эрвин сосредоточенно зыркал взглядом по окрестностям, Васильев соскреб в прозрачный контейнер немного мха и разглядывал его на ходу. Борланд заметно скучал, то и дело поглядывая на солнце, которое, приближаясь к зениту, встревожило мух и других летающих насекомых, заставив их беспрестанно кружить над разогретым асфальтом. Блю мирно сопел сзади, и, казалось, что я один с замиранием сердца смотрю на мир вокруг: на дорогу, мох, сосновый лес с коричневой подстилкой опавшей хвои на земле и на великое светило, звезду по имени солнце, свысока смотрящее на пятерых несмелых путников, шагающих по дороге внутри самого опасного места на земле.

Впрочем, нас опасности Зоны настойчиво миновали, и мы спокойно достигли серпентина, плавно извивающегося в сторону завода. Лес в этот момент заменился пышным кустарником из орешника и бузины, а справа, метрах через сорок, за кустарником виднелся обрывистый глинистый склон высотой в три человеческих роста.

Вдруг Эрвин окликнул нас, указывая на что-то на дороге впереди. Я посмотрел вперёд и вначале ничего не увидел. Дорожное покрытие, покуда оно не скрывалось из виду на повороте через полторы сотни метров, было чистое и практически целое. Однако, спустя мгновение я понял, о чем говорит Эрвин.

В десятке метров впереди, на полностью гладкой поверхности, блеснула маленькая синяя искорка! Наемник отобрал из мешочка небольшой болтик, взвесил его на руке и кинул его в сторону, где только-что пролетела искра. То, что произошло дальше, заставило меня пересмотреть свои взгляды на устройство нашего мира.

Железка, не долетев до земли полметра, была прожжена трехметровой, в руку толщиной, ослепительной молнией, появившейся из ниоткуда и ослепившей нас на миг. Когда светопреставление закончилось, на земле осталась остывающая капля раскаленного металла. Я был в шоке. Вот тебе и "на даче за огородом"! Ведь там могли мы пройти! Эрвин похлопал меня по плечу и впервые с начала путешествия улыбнулся:

— Это называется "Электра" После попадания в поле её действия какого-либо предмета она на время разряжается.

Он бросил еще один болтик, и тот спокойно приземлился на асфальт рядом с остатками его сородича, которому повезло меньше. Эрвин сказал:

-нужно все-равно обойти. Мало-ли... Это Зона, тут лучше сто раз перестраховаться.

Мы отправились дальше, и вскоре достигли поворота, за которым стал виден автомобильный мост, и туннель под ним, через который лежал путь к Дикой территории. Дорога впереди почему-то не внушила доверия Эрвину, и тот решил провести нас через кустарник на обочине. Мы благополучно перелезли через густые ветки лещины и оказались на заросшей высокой травой полосе, идущей вдоль основной дороги и окруженной с двух сторон кустарником. Здесь идти стало легче, солнце не так припекало, и мы ускорили шаг несмотря на то, что местами мешали ступать многочисленные кочки и муравейники. Трава шелестела под ногами, и этот шелест отражался о густой полог растительности справа от нас, дробя и умножая звук. Я услышал, как где-то сзади хрустнула веточка, наверное, это Блю наступил, подумал я, улыбнувшись веселой зелени вокруг. Эрвин почему-то остановился и оглянулся. Вся группа стала и затихла, но я услышал, что шорох в кустах, который я вначале принял за эхо от наших шагов, не прекратился, а только приблизился и потом резко утих. Я посмотрел в сторону, откуда шел звук, но ничего, кроме достаточно редкого кустарника, там не было. Я даже видел асфальт дороги. И списал всё на фантазию — слишком много нового для первого выхода. Эрвин махнул рукой, мол, продолжаем движение. Да, медлить нам было нельзя - солнце неумолимо тянулось к закату, и хоть до темноты времени еще было много, но мы не знали точно, как долго будем двигаться до места проведения замеров, и как долго будем там работать. Мы пошли дальше. Я услышал сзади странный звук, как будто наемник ударил ногой какую-то деревяшку. Оборачиваясь, периферический взгляд зацепился за яркий, но какой-то знакомый предмет в траве: синяя винтовка Colt M4A1 BushMaster, с полностью вымазанным в ярко-алой крови прикладом. Я обернулся, и в момент моего движения что-то огромное удивительно тихо и быстро взмыло в воздух и пролетело сбоку от меня в начало колонны, обдав меня потоком воздуха, наполненного ароматами диких трав вперемешку с тухлым мясом. А на земле лежал Блю, с неестественно выгнутой шеей и стеклянными глазами. Я резко отскочил в сторону и посмотрел туда, куда пронеслась громадина: Борланд заслонявший мне вид на Эрвина и Васильева, заорав, прыгнул в сторону, Васильев боязливо прижимал обоими руками к себе колбу со мхом, отступал ко мне, но, запутавшись в траве, упал и я увидел огромную, как бык, покрытую опаленной шерстью и рубцами трехголовую тварь, которая, стоя в двух метрах перед Эрвином, слизывала с морды кровь и скалилась, постепенно приближаясь. Эрвин, с белым лицом был в ступоре - он такого не ожидал, как и все здесь. И тут со мной что-то случилось. Я заставил себя обернуться от твари, играющей с нашим защитником в кошки-мышки, и посмотрел на бездыханного Блю, лежащего у моих ног. Он лежал на спине, и правая нога была запрокинута на левую, показывая мне кобуру с торчащей рукоятью пистолета песочного цвета. Я одним движением вытянул его, и в этот момент монстр бросился на Эрвина, опрокинув навзничь, пытаясь добраться до плоти. Наемник выставил вперед руки с винтовкой, держа её поперек, но это скорее было рефлекторным актом, чем обороной. Тут мгновение остановилось, я как во сне поднял пистолет, обхватив рукоять обоими руками и выстрелил. Пуля попала мутанту в голову, он поднял на меня глаза, и я увидел в них ненависть и ум, страшную комбинацию, и - свою смерть. Я прицелился в глаз и семь раз нажал на курок, пока не услышал сухой щелчок. В голове колоколом стояла одна мысль, передавливающая горло холодным ужасом - Все! Когда стихло эхо от звуков выстрелов, тварь пошатнулась: центральная голова представляла из себя кровавое месиво, остальные две поникли, и громадина грохнулась в полуметре от Эрвина. Засучив ногами в конвульсиях, монстр начал рыть землю огромными когтями на уродливых лапах, оттолкнулся от земли и упал на наемника. Послышался хруст.

Я очнулся от этого странного состояния, подошел к мутанту, и увидел Эрвина. Бедняга лежал, наполовину придавленный телом монстра, тяжело дыша и глядя на меня глазами, полными страдания. Нужно его освободить, ведь в этой махине, небось килограмм триста!

Борланд встал из травы, и заикаясь, произнес:

-Т-ты хи-химеру уб-бил! Ты - хим-меру!

Химера. Это химера. Ясно. Мысли воспринимались спокойно. Думалось линейно, но логично.

Эрвин застонал.

Ко мне подошел Васильев, серьезный и собранный, как будто хирург на операции. Его поведение выдавало огромное самообладание, хотя и показывало, что с ним такое случается не каждый день, да и руки все еще крепко, до побеления костяшек, сжимали стеклянный бокс и заметно дрожали.

-Надо достать его. Помогите.

Доцент поставил колбу на землю, я засунул пистолет за пояс, схватился за лапу с черными когтями длинной по двадцать сантиметров, Васильев - обоими руками вцепился в толстую шерсть на боку. Мы потянули, и, вскоре, нам удалось перевернуть химеру на спину, освободив Эрвина. Тот лежал тихо, и с виду, как ни странно, был абсолютно цел, только страшно бледен, и закусил губу до крови. Васильев окинул его взглядом и спросил:

-Говорить можете? Что с Вами?

Эрвин прохрипел в ответ:

-Ноги... Жуткая боль... Похоже, перелом...

Васильев обратился к Борланду:

-Парень, доставай аптечку, нужен Промедол, Дексаметазон и стимулятор. Нам нужно наложить шину и обезболить его.

Борланд, трясущийся, как осиновый лист, скинул с себя рюкзак и полез за аптечкой. Мы все проходили курсы первой помощи, да и не только первой - мы готовились, как космонавты, чтобы каждый знал, что делать при любой ситуации. Поэтому даже лаборант, находящийся в состоянии шока, быстро отыскал нужные ампулы и тюбики. Я тем временем достал две гибкие шины и несколько эластичных бинтов - при беглом осмотре Эрвин получил закрытые переломы обеих ног. После нескольких инъекций наемник задышал спокойнее, а у меня начался отходняк после пережитого. Пока Васильев с Борландом определяли места перелома и накладывали шины, я подошел к Блю. Несчастный, какая страшная участь! Он даже не понял, что произошло - химера напала сзади, перекрутив наемника в воздухе и сломав ему шею. Я посмотрел на пистолет, который спас нам жизнь: это был какой-то модифицированный, современный Кольт 1911, в желтых тонах и с витиеватой надписью "Cimber" на затворе. Спасибо тебе, Блю. Я затрясся, адреналин искал выход, мозг отказывался думать, ноги стали ватные. Нужно думать! Думать! Если тут была такая тварь, значит может быть еще одна! Я окинул взглядом наемника, лежащего передо мной, наклонился, пошарил по многочисленным подсумкам на разгрузке, нашел еще четыре магазина к пистолету, трясущимися руками расстегнул застежку-фастекс на набедренной кобуре, и повесил её на свою правую ногу, поверх научного костюма. Потом также дрожащими пальцами вытащил пустой магазин, засунул новый и передернул затвор, досылая патрон.

Нет, это вам не лес на даче за огородом, это - Зона.

***

- Эй, Тервин!

Окликнул меня Васильев.

- Его нужно срочно доставить в Лабораторию! В полевых условиях он долго не выдержит, я боюсь, что может быть проблема с внутренними кровотечениями... Я вызываю специалистов из комплекса!

Он достал рацию из объемного кармана на рюкзаке, настроился на аварийную частоту Лаборатории, но в ответ услышал только шум помех.

-Что за, коллайдер им в... Почему помехи? Это короткие волны, а тут недалеко...

Он покопался с настройкой и, наконец пробился в диспетчерскую, холодный голос, перемежёвываясь помехами, сказал:

-Лаборатория Х-211 на связи. Назовитесь!

-Говорит Эдуард Васильев, Б-7, мы с группой в квадрате 49-11, на нас напал мутант, мы понесли потери, есть раненые, просим немедленной эвакуации! Повторяю, это Эдуард Васильев, Б-7, мы в квадрате 49-11...

-Пло... слышу ва... прие...

Васильев стукнул ногой в чувствах:

-Да что это такое!?

Я посмотрел на солнце, глянул на стену кустарника, на которую уже начинала ложиться тень, и понял - нам надо возвращаться самим.

-Эдуард Дмитриевич, я думаю, нам нужно идти самим. Если оставим оборудование, мы сможем донести Андрея. А если будем ждать помощи из комплекса, то можем остаться тут до ночи.

-Да, я согласен с ним. Надо в Лабораторию!

Поддержал меня Борланд. Он, подложил под голову Эрвину свой рюкзак, а сам расстегнул костюм и снимал с себя вязаный свитер с рисунком елочкой. Его движения стали более собранными, но взгляд бегал и вид был ошарашенный, как у психопата:

-Надо в Лабораторию! Мы с Тервином сможем его нести, если сделаем носилки из одежды и частей снаряжения. За час должны добраться. Кто-то помнит дорогу? Нам надо в Лабораторию!

У меня всегда была хорошая зрительная память, и сейчас я запомнил наш маршрут вплоть до каждой кочки.

-Да, я знаю, куда идти. Но нужно быть начеку. У меня есть куртка, и мы можем связать её со свитером и четырьмя нашими ремнями. Получиться неплохо, особенно если вставить еще две жерди.

И я, нарушая все возможные инструкции, щелкнул защелкой и снял шлем.

И впервые вдохнул воздух Зоны. Он был не просто воздухом, смесью газов в разных пропорциях, нет, это был нектар, теплый, насыщенный поток нес запахи. Запахи осени, зверобоя, опавших листьев, озона, нотки ржавчины и еще что-то такое непонятное, что нельзя описать словами, но можно почувствовать сердцем, что-то манящее, такое, ради чего стоит жить и бороться.

Что-то хрустнуло за спиной. Я облился холодным потом, мгновенно достал пистолет и, сделав прыжок в сторону, обернулся. Пролетела мысль: "Если будет ещё одна — смогу ли снова нажать?"

Но в кустах возился Васильев, выдергивая две длинные палки из зарослей.

У меня дрожали руки. Сильно и постоянно, как у старика. Нужно собраться. Я просто не могу заставить себя не смотреть на кусты и спрятать пистолет обратно в кобуру. А если бы это был не Васильев, а еще одна химера? Меня бы уже, скорее всего, не было бы в живых. Черт возьми, куда я вляпался?

С грехом пополам мы сделали носилки, если только эта конструкция достойна такого названия, и положили туда Эрвина. Он тяжело дышал, и постоянно водил скулами - Промедол не смог остановить всю боль.

-Воды... Дайте

Васильев приложил фляжку к его окровавленным губам и приподнял голову наемнику. Андрей попил, тяжело двигая кадыком, и, откинувшись на скрученную одежду, попытался благодарно улыбнуться.

Пора было выдвигаться в путь. Мы оставили все приборы и инструменты: Борланд выложил все детекторы и контейнеры, оставив только аптечку на дне рюкзака, а мы с доцентом и вовсе стащили рюкзаки и сложили их кучей около тела несчастного Блю. Васильев поднял с земли колбу со мхом, с сожалением вздохнул и водрузил её наверх кучи научного оборудования.

Борланда передернуло:

-А мы Блю... Так здесь и оставим... лежать?

Васильев положил руку на плечо лаборанта:

-Мы за ним обязательно вернемся, но потом. Сейчас же нам нужно идти.

И мы пошли.

Васильев шел впереди, как самый опытный и кидал железки из сумочки наемника.

Мы вышли на асфальтную дорогу и двинулись вверх по серпентину. Приходилось постоянно останавливаться, поправлять Эрвина, перехватываться и подвязывать что-то в носилках.

Ощущение давящего страха, то, что кто-то может за тобой все это время наблюдать, и, скорее всего, наблюдает, не покидало меня, да и не меня одного. В какой-то момент Васильев начал считать вслух шаги, как раз когда мы проходили около той самой "электры", которую увидели утром.

Когда мы зашли под полог хвойного леса, стало совсем жутко. Каждый шаг давался трудно, Эрвин начал временами отключаться, Васильев то и дело подходил к нам и щупал у него пульс. Потом молча хмурясь, уходил. Наемник бледнел и молчал всю дорогу. На одном из подъемов Борланд вдруг остановился, дернув носилки, отчего Эрвин застонал. Я спросил:

-Что с тобой?

Борланд вдруг засмеялся, и от этого смеха мне стало не по себе:

-Ха-ха-ха, а я ведь хотел утром в столовой рис взять, а взял гречку! Гречку взял, понимаете!

И он залился истерическим плачем. Васильев строго посмотрел на него, а Эрвин вдруг, очнувшись, сказал слабо и тихо:

-Идите.... Не стойте...

Мы пошли дальше, спотыкаясь и падая, размазывая грязь по новым ярким красным костюмам.

У меня начали болеть глаза от постоянного поиска движения на периферии. Меня угнетала мысль, что в случае опасности я могу не успеть достать оружие, ведь руки то у меня заняты носилками, а значит, придётся бросать наемника головой об землю...

Лаборатория показалась так неожиданно, что мы опешили и приостановились.

Это огромное здание, воздвигнутое из готовых модулей, с бетонными стенами, световодами на округлой крыше, солнечными батареями и антеннами казалось нам самым родным местом на всей планете. Мы, как сговорившись, ускорили шаг на пути к заветной цели, и очнулись, только когда зашли в пластиковый бокс дезинфекции на восточном шлюзе.

Когда прошли стандартные сорок секунд и заветная дверь открылась, мы вошли вовнутрь и нас обступили знакомые лица, слышны стали родные голоса, у меня подступил комок к горлу. Ведь я даже не надеялся, что вернусь живой сюда.

Эрвина тут-же перевезли в медицинское отделение: он был без сознания, и не знал, что мы пришли домой.

Борланда развезло, он ревел как ребенок, растирая по щекам слезы грязными руками, Васильев положил ладони на блестящие стены и шептал что-то с закрытыми глазами, наверное, молился. А я - а я понял, что стою посреди шлюза, крепко сжимая обеими руками пистолет...

Мы все в безопасном месте. Мы выжили. Все, кроме Блю. Он остался в Зоне навсегда.