Огонь в тумане

Беран, эйр земель Священной Горы, с малолетства не любил тишину, уединение и скуку. Он окружал себя болтливыми служанками, выбирал самых бойких и брехливых собак, а на торжественных трапезах непременно усаживал в углу музыкантов.

Ему нравилось, когда вокруг кипела жизнь - насколько это вообще возможно в уединённом, тихом и праведном Хелвегере.

Народу в жарко натопленных покоях и теперь собралось с избытком. Дым из курильниц струился, колеблясь в отсветах свечей. Рыжеватые всполохи выхватывали из полумрака лица.

Но причина этого сборища вряд ли порадовала эйра, лежащего на просторной невысокой постели.

Рана вождя была очевидно смертельной.

Лекарь сосредоточенно выслушивал пульс Берана, сидя на краю мехового покрывала; его кудрявый подмастерье суетливо, трясущимися руками размешивал снадобье для очередной целебной примочки. В изножье широченной кровати пятеро Зрячих, стоя на коленях, непрерывно бормотали напевы, отгоняющие смерть. Но она уже была здесь, она была всюду - в глубокой морщине между бровей лекаря, в удушающе сладком дыме курильницы, который смешивался со смрадом гниения и нечистот, в углах каменного потолка, в тёмных щелях стен. Её отражение виднелось и в глазах эйры Рисаллы, скорбно застывшей у ложа, и на лицах её молоденьких служанок, которые, устав стоять, пытались незаметно опереться о стену.

Тев осторожно переступил с ноги на ногу. Утреннее моление тянулось четвёртый час, от спёртого воздуха в глазах темнело. Сейчас бы на свежий воздух! Вдохнуть полной грудью запах земли и травы, прикрывая рукой отвыкшие от дневного света глаза… И прямиком на кухню, закинуть хоть что-то в компанию к одинокому куску холодной курицы, который Тев успел перехватить с утра и который уже бесследно растворился в его нутре - так же, как исчезает Жертва в зеве Чёрной пещеры.

Он бросил быстрый взгляд на стоящего поодаль отца и как можно незаметнее потёрся подбородком о плечо. Тяжело вздохнул и перевёл взгляд на вождя.

Беран выглядел паршиво. Одутловатое прежде лицо деда осунулось, пожелтело, под глазами залегли чёрные тени. Он дышал натужно, хрипло; при каждом вздохе внутри что-то странно побулькивало. Живот, обнажённый откинутым меховым одеялом, прикрывала пропитанная настоями тряпица, из-под которой по коже на бока сползали страшные багрово-синие пятна.

Дунн наконец отнял цепкие сухие пальцы от запястья Берана и принял из рук подмастерья склянку с очередным снадобьем. Тев отвёл глаза. Он уже знал, что скрывает под собой набрякшая тряпица на животе эйра. Зрелище было не из тех, которые потом с наслаждением вспоминаешь. Не то, что подглядывать в окно женской купальни. Они с Сапи тогда чуть не расшиблись, в спешке покидая уступ на покрытой мхом стене - и всё же оно того стоило.

Спрятаться от вонючей действительности в порочных воспоминаниях Теву не удалось: за спиной раздался тихий стон.

- Анели! - тихо ахнула Дакка позади него.

Тев обернулся ровно в тот миг, когда Анели начала оседать на пол, закатив глаза.

- Я помогу ей, - прошептал он, подхватывая девушку под мышки.

- Тише, господин, - без всякого уважения шикнули на него.

Тев попытался поймать взгляд отца, но Доран не повернул головы. Стоящие у постели неохотно сторонились, давая дорогу. Их взгляды, как и взгляд Дорана, были прикованы к происходящему на ложе эйра, губы беззвучно шевелились, вторя молениям Зрячих, на лицах - странное оцепенение. Анели оказалась почти неподъёмно тяжёлой; Тев пошатывался, с трудом волоча её к двери, и злобно надавил кому-то на ногу - нарочно, хоть и мог ступить рядом.

- Сомлела, - пробормотал он, передав девушку на руки двум служанкам у двери.

Над каменным двором раскинулось яркое небо. Тёмно-серые стены, подбитые зелёным бархатом мха, ещё дышали теплом, но прохлада наступающей осени и запахи с реки явственно шептали о близком похолодании. Свежий воздух после невыносимого смрада покоев кружил голову. В ушах гудело, затёкшие ноги налились свинцом. Тев уселся на нагретые солнцем ступени одной из лестниц, привалился к стене и закрыл глаза. Ладони всё ещё ощущали тепло мягкого тела Анели под слоями её платьев.

- Клянусь Исходом, неужели эйр преставился?!

Тев нехотя повернулся, щурясь от солнца. Сапи таращился на него с суеверным ужасом во взгляде.

- Жив, - коротко бросил Тев, растирая ноги, потом вздохнул: - Ещё несколько дней таких молений, и я тоже присоединюсь к нему на пути в благостную тишину.

- Погоди, - бросил Сапи и скрылся за поворотом стены.

Вернулся он с двумя кружками и свёртком, от которого исходил несравненный аромат пирога с мясом и зеленью. Тев молча накинулся на еду, жадно запивая куски слабым элем, пока приятель сочувственно смотрел на него.

- Ты думаешь, всё-таки помрёт? - спросил он наконец, когда Тев отёр рукавом рот. - За него же так усердно молятся.

- Рана скверная. Он стар. В таком возрасте, говорят, опасно даже с кровати вставать слишком поспешно, а он… - Тев махнул рукой.

Сапи осмотрелся по сторонам и подался к нему.

- Ты же знаешь, на кухне болтают, что он неспроста упал в ту расщелину, - быстро зашептал он.

Тев расправил плечи и задрал подбородок.

- Сапи! - негромко, но очень твёрдо произнёс он, глядя приятелю в глаза.

Тот слегка втянул голову в плечи и отстранился.

- Слушаюсь, мой господин, - пробормотал он, глядя в сторону.

Тев отстранённо кивнул.

Он знал, что на кухне шепчутся. Сплетни - главное развлечение челяди. Шептались все: служанки, конюхи, пастухи и люди из деревни. Эйр Беран сверзился в проклятую расщелину десять дней назад; за эти десять дней до Тева через Сапи и болтливых мальчишек при комнатах дошли такие безумные домыслы о происшествии, что уши чудом в трубочку не сворачивались. Особо злоязыкие шептались даже, что Анели носит дитя, да не от кого-нибудь, а от самого Берана. За это, мол, эйра Рисалла и расправилась со старым развратником - своих-то детей Боги ей так и не подарили. Тев молча надавал подзатыльников сопляку, который увлечённо пересказывал эту сплетню, и теперь дворовые мальчишки сторонились юного господина.

Старый Беран и впрямь не отличался праведным образом жизни. Некоторые слуги и служанки Хелвегера могли похвастаться весьма узнаваемой горбинкой на носу, каковую, унаследовав от отца и деда, пронёс через свою долгую жизнь их владыка - и вряд ли дело было в особом воздухе нагорья. Рисалла, будучи пятой женой эйра, сквозь пальцы смотрела на его неукротимую страсть к подобному разнообразию и шумным развлечениям. А мягкий нрав этой тихой, покорной женщины определённо должен был отвести от неё подобные гадкие предположения - но увы!

Сплетни и подозрения слишком часто рождаются вопреки здравому смыслу.

Уж кому, как не Теву, это знать.

Наверное, подобными соображениями руководствовался и дед, когда торжественно вручал Теву его Знак Света, вправленный в браслет. А у отца в тот день был такой взгляд, будто этот браслет отняли у него самого, и даже поздравления сыну он явно с усилием выталкивал из горла.

Тев нащупал под рукавом нагретый теплом кожи металл, кончиками пальцев коснулся Камня. Тогда, три года назад, браслет сваливался с запястья, стоило махнуть рукой. Пришлось подвязать его верёвочкой. Доран, увидев уловку сына, презрительно усмехнулся. Теперь Теву пришлось бы даже, наверное, немного разжать края, вздумай он снять браслет. Ну, хоть что-то…

- Когда… Если он уйдёт в тишину, - задумчиво проговорил Сапи, запустив пальцы в вырез рубахи, к своему Знаку, - эйром Хелвегера станет Рам? Или эйр Беран всё же выбрал твоего отца? У Рама нет сыновей…

- Нет - так будут. Меня это всё равно не коснётся. - Тев одёрнул рукав, взмахом головы отбросил волосы с лица и осторожно поднялся на ноги. - А ты не занимай голову такими вопросами. Поехали, поохотимся лучше на кроликов. Ступай на кухню. Собери еды. Пойду, переоденусь во что-нибудь поудобнее.

Из-за недуга Берана в замке было нестерпимо душно - Дунн распорядился плотно задраить все окна и завесить их плотной тканью. В узких коридорах пахло горькими целебными травами, дымом и сладкими маслами, которыми обитатели пытались перебить вонь овечьего навоза: все десять дней, пока старый эйр боролся за жизнь, два очага в его покоях жадно поглощали зимние запасы угля, потом и кизяка, и в ход теперь шло даже то, которое ещё не просохло до конца.

Тев свернул в главную галерею и замедлил шаг. Со стен тут строго и осуждающе смотрели старые образы Вождей; мимо них он не осмеливался пробегать даже в детстве.

- Добрый день, эйр, - пробормотал он, проходя мимо самого старого, на котором тьма веков, пыль и копоть поглотили всё, кроме еле угадывающихся белков глаз и бледного пятна на месте Знака Света.

- Шляешься? - прозвучал над ним усиленный гулким эхом грозный голос.

Тев вздрогнул и повернулся.

- Добрый день, отец, - быстро сказал он, кланяясь.

- Как ты посмел покинуть покои эйра? - Доран шагал к нему, засунув большие пальцы рук за ремень. Дурной знак! - А ну, смотри на меня, щенок!

Тев поднял голову, ссутулившись. Он очень давно не встречался с отцом вот так, лицом к лицу, и внезапно с мимолётным удивлением осознал, что их глаза теперь вровень. Но в тот же миг и думать забыл об этом: хлёсткая, крепкая пощёчина обожгла его левую щёку.

- Что ты себе позволяешь? - хрипло прошипел Доран, глядя, как Тев, ссутулившись ещё больше, втягивает голову в плечи. - Твой эйр борется за жизнь, а ты смеешь таскаться по двору с грязными слугами?

Щека горела. Смотреть в глаза Дорану сейчас опасно, но отвести их тоже нельзя: отец в гневе, будет только хуже.

- Я помогал вывести Анели, - глухо откликнулся Тев, шаря взглядом по ремню отца. - Она сомлела от духоты. Решил - нет смысла возвращаться и снова шуметь там. Прости.

- Что-то слишком много ты стал «решать». Я слежу за тобой, - угрожающе произнёс Доран, помолчав. - Опозоришь меня - поплатишься.

Эхо шагов затихло вдали. Тев закрыл за собой тяжёлую дверь комнаты и долго стоял, ожидая, пока перестанут гореть щёки и разожмётся в груди тесный обруч страха. Потом дрожащими пальцами распустил шнурки на плечах и сбросил тесную расшитую куртку. Схватил с сундука дорожный плащ и сумку.

- Не пялься.

Сапи отвёл глаза. Сорвал подсохшую метёлку травы, на ходу отбросил её. Из-под ног Тева выскочила ящерица, маленькая, но толстая, отъевшаяся к зимней спячке; он проводил её глазами.

- Ты всё ещё сердишься на меня?

- За что?

- За то, что я пересказал тебе ту сплетню.

Тев облизнул губы.

- Я не сердился. Я… Мне жаль деда, - признался он, пробираясь сквозь высокую густую траву. - Беран всегда был добр ко мне. Это ведь он подарил мне мой первый лук. А теперь он умирает, и я… Словно рушится всё привычное.

Сапи вздохнул. Кивнул.

- Я понимаю. Слуги внизу тоже волнуются. Все думали, что именно Берану выпадет честь возглавить наш Исход. И вот теперь… Тев, вон он! Тихо… Затаись!

Тев вскинул стрелу к тетиве, задержал дыхание и прицелился.

- Есть!

- Иди, подбирай.

Пока Сапи бегал за кроликом, Тев сел на один из тёмных валунов на склоне холма и смотрел, как облака исчезают за горными вершинами на западе и как искрятся в рыжем солнечном свете полированные чешуйки купола Храма.

- Одного мало, - сказал он, когда Сапи вернулся.

Сапи молча кивнул и покосился на бледнеющий след от пощёчины на лице товарища.

- Опять пялишься? - разъярился Тев.

- Я… Я немного завидую тебе, - признался Сапи и в ответ на недоуменный хмурый взгляд Тева пояснил: - У тебя… Твой дед - эйр. А твой отец… Ему хоть иногда есть дело до тебя. Моему плевать, сколько кроликов я добуду… И как я вообще живу. Я, наверное, был бы рад и пощёчине.

Тев потёр щёку.

- Ты служишь при замке. Наверняка он гордится тобой.

- Да? - с сомнением усмехнулся Сапи. - Кажется, когда тэлл прошёл мимо нас на отборе, я вообще перестал для него существовать.

- Наверное, ты родился для чего-то другого, - немного подумав, сказал Тев. - Лайна говорит, у каждого есть какое-то предназначение.

Сапи угрюмо мотнул головой, не то соглашаясь, не то сомневаясь в его словах, поудобнее перехватил лук и зашагал в сторону низины.

- Пойдём, посмотрим за рекой, - бросил он, не оглядываясь.

Когда закат окрасил вершины гор алым, у пояса Сапи болталось шесть кроликов.

- Неплохо поохотились, - сказал он, с надеждой посматривая в сторону замка.

Тев перехватил этот взгляд и сглотнул.

- Знаешь что… Иди один, - сказал он, кусая губы. - Я, пожалуй, схожу в деревню. Если вдруг обо мне спросят… Скажи, что на утреннем молении я точно буду.

Сапи прищурился, пытаясь разгадать намерения друга.

- Идёшь искать утешения? - с нескрываемым любопытством спросил он. - И как же её зовут?

- Разве сплетни - не бабское занятие? - прищурился в ответ Тев.

Сапи обиженно поджал губы и склонил голову.

- Простите, мой господин, - чуть более сухо, чем это полагалось слуге, отозвался он. - Доброго пути.

Пробираясь сквозь густую траву и петляя между валунами, Тев старался отделаться от ощущения, что нужно было ответить по-другому. Кажется, он в последнее время слишком резок со своим лучшим другом… Единственным другом.

В последнее время всё вообще идёт не так.

-…Защищают нас и оберегают, - доносился из-за двери голос Лайны. - Поддерживают мир и благословляют землю на урожай. Усмиряют шторма и направляют ветер, чтобы он приносил благодатные дожди.

Тев толкнул скрипучую створку и зашёл, пригнувшись, в каменную хижину. В тусклом свете затянутых холстом окон и маленького светильника к нему обратилось несколько пар глаз.

- Заходи, дитя, - улыбнулась Лайна. - Давненько тебя не было видно. Посиди тихонько вон там, пока я окончу рассказ.

Тев послушно кивнул и уселся на циновке у остывающего очага, рядом с которым висели связки солёной рыбы и каких-то кореньев.

Лайна терпеливо ждала, пока малыши закончат рассматривать нежданного гостя и снова повернутся к ней. Годы жизни испещрили морщинами её лицо и отняли некоторые зубы, ежедневный труд покрыл мозолями худые руки, но, наверное, даже Богам не удалось бы потушить живой огонь, который всё ещё горел в её глазах.

- Богам известно всё. Они видят наши помыслы и направляют наш путь. Каждое наше намерение ведомо им. Поэтому молиться нужно с чистым сердцем.

- Значит, они всё время наблюдают за нами? - спросил кто-то из малышей.

- Да. И когда приходит время Исхода, награждают за благочестие и верность. Мы ведь Избранные. Мы отмечены ими. У каждого из нас есть частица их бессмертия. - Лайна подняла узловатый палец с крупным кольцом и указала на свой Знак, потом - на маленькую подвеску на шее мальчонки. - Когда назначенное время приходит, наступает пора нам исполнить свой главный долг. А в награду за это Боги даруют нам вечную жизнь в уголке их благословенного Сада.

- Это как сад дедушки Сарни, - сказал другой малыш. - Там тоже яблоки?

- Почти. Только гораздо лучше. Это дивный край. Там растёт великое множество больших деревьев, не только яблонь. Там полноводные реки, совсем нет валунов на полях. Всегда тепло, не бывает града и злого зимнего ветра, а ради еды не приходится тяжело работать. Там нету зла и обид - только покой и радость.

- Я хотел бы там жить. С мамой, папой и братом, - задумчиво сказал малыш.

- Для этого нужно вести праведную жизнь. Не делать дурных вещей - тех, которые зовутся грехом. И исполнять наше Служение. Так, как положено Законом. Тогда в день Исхода нам откроется путь в светлый Сад Радости, где каждый будет счастлив.

- А твои зубы снова отрастут, когда ты придёшь в Сад?

- Конечно, милый. Пройдя сквозь Врата Света, старики вернут утраченную юность и здоровье. Хворые - выздоровеют, а смятенные обретут равновесие. Это дар Богов своим избранным чадам.

- Бабушка Лайна, а это правда… - несмело начала девочка, крупнее и старше остальных. - А это правда, что Боги могут наслать кровожадных, огромных прожо… порождений ужаса и наказать… Ну, тех, кто делает нехорошие вещи…

- Кто тебе такое сказал? - Лайна развернулась к ней, в глазах трепетал огонёк светильника.

Девочка прикусила губы, опустила голову.

- Дедушка как-то говорил…

- Твой дедушка очень стар и иногда заговаривается, - твёрдо сказала Лайна. - Это глупая басня. Боги - воплощение милосердия и любви. Весь наш мир создан из их дыхания. Из их благости. Они никогда не навредят нам, своим детям. Порождением Тьмы был лишь жестокий Инса, который наслал небо на землю, потому что грехи заблудших людей напитали его силой. Но Боги были милостивы и снисходительны…. Они вернули нам свет и небо.

Дети взволнованно перешёптывались, потом затихли.

- Зрячие говорят, что благословенный день Исхода скоро придёт, - задумчиво проговорила Лайна. - Возможно, мне уже не суждено увидеть его. Но вы увидите всё собственными глазами. А я в это время буду ждать в благостной тишине, пока Боги не позволят мне воссоединиться с вами. А теперь ступайте по домам. И пусть искра Божественного Света не угасает в ваших сердечках.

Дети нехотя вставали и по одному, кланяясь Лайне, покидали хижину. Тев дождался, пока дверь закроется, и пересел поближе.

- Тевар, мальчик мой, почему ты не в Хелвегере? Уже темнеет.

- Хочу остаться у тебя. Можно, бабушка? - Тев с надеждой вгляделся в её лицо. - У нас там все… Напряжены.

- Как всегда. Ничего не меняется. Потому я и ушла в деревню.

Тев помрачнел. Иногда ему отчаянно хотелось, чтобы Лайна вернулась в замок, была рядом, утешала его. Но он помнил, хорошо помнил, как она стояла там три года назад, словно чужая, поодаль от остальных, в своей неизменной грубой шерстяной накидке среди праздничных нарядов.

- Нет, я не вернусь, - усмехнулась Лайна. - Прости, Тевар. В тех стенах слишком много призраков.

- Ты тоже чувствуешь это? - У Тева слегка перехватило горло. - Знаешь, эти образы на стене…

- Избранные приходят сюда, исполняют свой долг и удаляются в Сад Радости. Но тени их жизней не так волнуют меня, - задумчиво проговорила Лайна. Она придвинула светильник поближе к Теву и улыбнулась: - Ты чем-то похож на неё. На Норин.

Глаза защипало. Тев не помнил мать, - она умерла сразу после его рождения, - но подробные рассказы Лайны о её смирном, кротком сердце, скромности и благонравии создали в его душе светлый и трепетный образ, который он хранил и берёг. Единственное, что безраздельно принадлежало лишь ему…

- Не грусти, Тевар, - тихо сказала Лайна. - Я осталась чужой этому месту, но ты - другое дело. У тебя здесь семья.

- Беран плох, - угрюмо пробормотал Тев. - Дунн пытается лечить. Но у него по лицу видно, что это всё без толку. Рана гниёт.

- Знаю, милый. Знаю. Мне передают вести. Но на всё воля Богов. Я молюсь за старого упрямца. И ты помолись, чтобы его мучения не длились. Он всегда был добр к тебе. Старшие ещё не вернулись?

Тев помотал головой. Доран затянул с дурными вестями, надеясь на выздоровление эйра - не сразу отправил гонца за только что уехавшими. Без спешки до восточных пастбищ добираться дня три или четыре. Дядя с братом, получив известие, наверное, почти не останавливаются на отдых, но даже так их путь домой займёт не меньше двух дней.

- Садись-ка к столу, поешь. Вид у тебя измождённый.

- У тебя тут просто темно.

- Ну-ну, не спорь.

Когда Тев проснулся, снаружи едва забрезжил зябкий осенний рассвет. Лайна спала, завернувшись в толстые одеяла из овечьих шкур и что-то беспокойно шептала во сне. Тев осторожно натянул сапоги, подхватил сумку и вышел, стараясь не шуметь.

Возвращаться в Хелвегер не хотелось совершенно. При мысли о духоте и вони засвербило в носу, а щека всё ещё помнила отцовскую пощёчину. Тев насупился и направился прочь от деревни, к западу, где за чередой каменистых холмов среди скал смутно белел в туманной дымке Храм.

На середине пути к Храму он сошёл с дороги, завернул за большой треугольный валун, пробрался сквозь кустарник, густо унизанный холодной росой, и бодро зашагал по крутому каменистому подъёму. Там, в замке, сейчас только-только просыпаются. Дальше начнутся утренние омовения, которые он, пожалуй, пропустит, и сборы для молений. На моления он успеет. А если даже и опоздает, отговорится тем, что в одиночестве молился за здравие эйра.

Перед узким устьем пещеры Тев украдкой оглянулся на дорогу вдалеке и прислушался.

Никого.

- Здравствуй, - тихо сказал он, вынимая кусок лепёшки из сумки. - Дед болеет. Вот я и не заходил.

Горка камней хранила молчание. Тев вздохнул и положил лепёшку на плоский каменный уступ рядом с ней. Порог пещеры осветило восходящее солнце. Робкие лучи поползли по тёмным стенам, окрашивая их розовым. Сумка глухо шмякнулась на большую кучу соломы, а Тев прошёл дальше, в сумрачную глубину своего старого детского убежища.

Он вёл рукой по шершавому холодному камню, пока пальцы не наткнулись на тонкие бороздки - след чьего-то давнего страшного греха.

Кто был этот древний человек, осквернивший земли Священной Горы запретными письменами? Тев много думал над этим. Только безумец мог осмелиться попрать Закон, да ещё и в такой близости от Храма.

Как вообще Боги допустили подобное святотатство? Он несколько раз хотел рассказать Сапи об этой страшной находке, но так и не решился. В конце концов, именно ему, Теву, Боги своей волей открыли следы этого преступления. Возможно, они желают, чтобы он стоял на страже и не допускал, чтобы эта древняя мерзкая скверна коснулась кого-то ещё.

Что ж. Он исправно исполняет их волю.

Тев сел у стены, сгрёб горсть камешков с пола и принялся кидать их в противоположную стену, целясь в глубокую выбоину на ней. В этой части пещерки всегда было сумрачно, и полумрак усложнял задачу. Но пара камешков всё же попали в цель, и теперь Тев пытался сбить их с края выбоины. Наконец развлечение наскучило ему; он поднялся и на ощупь прошёл ещё глубже по сужающемуся коридору, который под лёгким уклоном, виляя, уходил к западу. За третьим изгибом Тев остановился и, ощущая покалывание в пальцах, нашарил ногой край обрыва.

По загривку побежали мурашки.

Это была его тайная Чёрная Пещера - конечно, не такая громадная и страшная, как та, настоящая, но уж наверняка не менее опасная и смертоносная. Именно так он представлял прожорливые недры гор, в которые падают грехи: чёрный провал в темноте, ведущий прямиком в вечную Бездну, откуда нет возврата. Снизу, из провала, не доносилось ни единого звука, не тянуло ни затхлостью, ни холодом, но щупальца тьмы, словно опутавшие его лодыжки, заставляли волоски на теле подняться дыбом.

Тев ещё пару мгновений постоял, охваченный смесью ужаса и необъяснимого восторга, от которого в животе всё сжималось, потом сглотнул и попятился. До него донеслись удары малого гонга Храма - отчасти звуком, отчасти еле уловимой дрожью каменных стен. Начинался новый день, и стоило поторопиться, чтобы не вызывать лишних вопросов в замке.

Он развернулся и побрёл назад, к свету, брезжившему за тремя изгибами коридора, и дальше, мимо горки камней и нетронутого обрывка лепёшки.