Огромный философский словарь

Абортация. Если под абортом понимается прерывание физиологической беременности, то под абортацией будет пониматься прерывание беременности духовной. Всякий раз, когда те или иные творческие способности человека не получают должного развития вследствие некоторых преимущественно внешних по отношению к человеку причин – речь идет об абортации его способностей. Этот феномен (а точнее – феноумен) являет себя очень часто и повсеместно, однако до сих пор он не был терминологически обособлен. Теперь слово-термин найдено, и это слово – абортация.

Абортация и естественный отбор. В ненормальных общественных условиях абортация является неизбежным следствием действия механизмов естественного цивилизационного отбора, или отбора самых приспособленных. Тут всё просто: нам нужны воины и пахари, а творческие люди не нужны, а потому всякие творческие способности да будут абортированы. Вместе с тем даже самые нецивилизованные варвары всё же до какой-то степени цивилизованны – доказательством чему должно служить наличие певцов при «дворе» Аттилы, а трудно найти скота более нецивилизованного, чем этот прославленный, а хотелось бы сказать - опозоренный жестокостью воин. Но и его ухо желало слышать вирши, воспевающие ратные подвиги, а хочешь слышать вирши, держи и певцов-поэтов. Пожалеем певцов, слух воинов услаждающих!

Толстой и Северная Корея. Лучше всего страшные последствия абортации видны как раз в неблагоприятных общественных условиях, то есть в таких условиях, когда избегнуть абортации практически невозможно. Потенциально творческие люди в таких условиях так и остаются потенциальными, и мы ничего не можем сказать о сотнях загубленных талантов, потому как они не смогли заявить о своей талантливости. В нормальных условиях всякая речь в защиту несостоявшегося творца парируется не всегда справедливым, но аргументом: не смог, так надо было смочь. Раз такой-то смог, значит, и этот должен был смочь, а если не смог, то или способности были не те, или уж изъян безволия был слишком велик. Но даже в нормальных условиях такой аргумент работает не всегда, а уж в ненормальных условиях такой аргумент никогда не работает. Там, где всякого потенциального творца сразу же бьют по голове, и где нет никакой лазейки, чтобы избежать ударов – о каком «смочь» может идти речь? Смочь можно там, где можно хотя бы подумать о противостоянии системе или дистанцировании от нее, но далеко не все системы предоставляют такую возможность. Родившись в Северной Корее, нельзя стать Бетховеном или Толстым. Ну никак нельзя. Но мы ведь не должны считать, что это «нельзя» обусловлено тем, что в Северной Корее рождаются такие вот исключительно неспособные дети? Конечно, нет. Но мы и не можем узнать, на что они способны, потому как среда в целом крайне неблагоприятна для развития способностей.

Недозрелые плоды. Вместе с тем и в условиях вполне вроде бы благоприятных таланты крайне редко раскрываются полностью. Почему? Потому что не нужно это никому. Времена, в которые оказывается востребован максимально возможный творческий порыв, чрезвычайно редки. Уникальность такого события, как «талант полностью раскрылся», лишь подчеркивает обыденность нераскрытия или неполного раскрытия таланта. Правда, не всегда бывает просто понять – идет ли речь о том, что талант ограничили или о том, что талант ограничен? В самом деле, если после Леонардо да Винчи второй Леонардо появляться не спешит, то кто в этом виноват? То ли матушка-природа, отказывающаяся порождать Леонардов по нескольку штук в поколение или хотя бы по одному в сто лет, то ли общество, не дающее раскрыться потенциальному Леонардо во всей полноте его многосторонней натуры. Однако бывают случаи, когда внимательному зрителю четко видно, как уродуется талант, подстраиваясь под те или иные требования системы. Он порождает творческие плоды, и некоторые из этих плодов даже называют шедеврами, а все-таки видно, что это плоды недозрелые. А если так, то талант был абортирован, хотя многим может показаться, что он полностью раскрылся.

Абортация как отсев гениев. Очевидно, что все не могут заниматься творчеством, но почти все хотят, соответственно, многие из хотящих должны отказаться от надежды войти в число творческих личностей. Если они делают это по собственной воле, осознав в себе недостаток творческого начала, то это одно дело, но если некоторые способности есть или если при отсутствии способностей есть упрямство, то отвадить таких упрямых индивидов от творчества должны некоторые неблагоприятные обстоятельства или препятствия, создаваемые людьми. Препятствия эти, разумеется, создаются естественным образом, то есть дело обстоит не так, что создается специальная комиссия, задачей которой является проверка творческого человека на прочность – а сможет ли некто заняться творчеством, если мы будем всячески мешать ему? – но люди так уж устроены, что им не нравится, когда кто-то вдруг решает стать самостоятельным творцом, это рождает у них инстинктивное желание не дать индивиду раскрыть свои способности. Задача же индивида – настоять на своем и раскрыться. Нормальность общественных условий подразумевает возможность обойти всякого рода препятствия для подлинно способных, в лучшем же случае общественные условия даже подразумевают наличие некой почти изначально благоприятной среды для подлинного таланта – например, мастерская Верроккьо, в которой Леонардо да Винчи развивал свой талант, быстро развившийся в гений. Эта быстрота и последующая полнота раскрытия таланта почти наверняка связаны с ранним попаданием в благоприятную среду. Примерно то же можно сказать и о пребывании Пушкина в Лицее. И тот и другой пример следует считать замечательными примерами действия искусного цивилизационного отбора.

Абортация как отсев бездарей. То, что система душит таланты, это печально, но если на пути рвущегося в искусство человека оказывается подлинный ценитель, то и здесь радоваться приходится далеко не всегда и не всем – потому как требования ценителя оказываются непосильны не то что для большинства, но и для большинства из одаренного меньшинства. Представьте себе посредственного, но умелого художника, учащегося в каком-нибудь художественном училище, а потом оказавшегося в подлинно творческой среде. В училище он может находиться на самом лучшем счету и даже считаться настоящим мастером, а в подлинно творческой среде его сразу же абортируют, изгоняя как бездаря. Напротив, если мы представим себе талант, то он может всячески третироваться в училище, а в подлинно творческой среде его сразу же примут как своего, а может даже назовут гением. Если же мы представим себе реального бездаря, то хотя по логике он должен быть абортирован и в училище, и на вольных творческих лугах, но на практике бездарь как-то везде умеет устроиться; там польстит, там польстит – глядишь, бездарем и профессор живописи доволен, и подлинный гений считает его малым не без способностей. И все-таки по смыслу своего существования любая творческая среда – и официозная и подлинная – отторгает тех, кто совсем ничего не умеет (ставит им двойки) – далее же официоз более всего благосклонен к умелым посредственностям, подлинная же среда востребует подлинные же таланты. При этом, пожалуй, лучшая ситуация для творца, когда подлинная творческая среда не находится в подполье, но является вполне официальной структурой – тогда востребованность таланта является чем-то естественным, равно как и абортация бездарей. Ну и посредственности как-то кормятся.

Отбор как парикмахерская. Система отбирает одаренных, но не дает им вполне раскрыть свои способности, причесывая их на один манер, а творческая среда отбирает гениев, отказываясь их причесывать. Гении в парикмахерах не нуждаются, они сами себя причесывают.

«Сталкер» как советский фильм. Абортация способностей происходит либо в силу отсутствия среды, где способности могли бы проявиться, либо в силу косности существующей среды. Нельзя стать большим режиссером там, где нет развитой киноиндустрии, но и там, где она есть, вполне можно пасть жертвой разного рода давления со стороны заправил кинобизнеса. Свободный Голливуд искалечил судьбы десятков режиссеров, и в этом смысле он не многим лучше тоталитарного Сталина с его фатальной любовью к кино. Диктат прибыли ничуть не лучше идеологического диктата – эта мысль высказывалась часто, но не перестала быть истинной, а потому нет греха в том, чтобы повторить ее. При этом в качестве парадокса отмечу, что именно творящий в несвободном СССР Тарковский снял лучший фильм всех времен – «Сталкер», а история съемок этого фильма (необходимость полной пересъемки, которую ни в каком Голливуде не стали бы финансировать) явно намекает на то, что нигде, кроме Советского Союза, он не мог быть снят. То же самое можно сказать и про уникальность «Союзмультфильма» - такие гении-аниматоры, как Хитрук и Норштейн, не могли бы полноценно проявить себя ни в какой другой стране; они были бы абортированы, даже при возможной востребованности. Таким образом, можно возмущаться абортирующей цензурой в СССР, а можно восхищаться некоторыми художественными результатами, возможными лишь в советской кино- и мульт-среде.

Прыжок в свободу. Можно привести пример куда более понятный, пример, который не вызовет у многих возмущенного протеста, а именно припомнить знаменитый «прыжок в свободу» свободолюбивого балетмейстера Рудольфа Нуреева, вырвавшегося из тоталитарного плена советской системы и удравшего на Запад. Что ж, не приходится спорить – не прыгни он в свободу во время гастролей в Париж, то и не состоялся бы как Нуреев, и даже вообще не факт, что хоть как-то состоялся бы. Хотя и тут есть свои «но», потому как и без лучшей в мире школы советского балета Нуреев тоже не состоялся бы. Такое впечатление, что лучшая судьба балетмейстера или балерины: родиться в Советском Союзе – и физически, и как балерина-балетмейстер, - а потом убежать на свободный Запад, где и изумлять всех своим мастерством. Все-таки артистам лучше быть звездами, а быть звездами в Советском Союзе никому не разрешалось.

Полезная абортация. В общем и целом чистый разум требует максимально возможного раскрытия способностей у максимально возможного числа людей, а потому абортация воспринимается разумом как нечто априори негативное, в лучшем случае как необходимое зло, то есть как нечто, без чего нельзя обойтись, хотя лучше было бы и обойтись. Однако одна современная тенденция, а именно повальный уход очень большого числа людей в якобы творчество, а на самом деле в креатив – подсказывает, что очень многих действительно полезно было бы обескуражить, подрезав им их креативные крылья. Художников - и даже с выставками, писателей - и даже с тиражами; ученых, ежедневно совершающих сенсационные открытия, и вообще всякого рода «творческих» личностей (блогеров, влогеров и прочих ютубистов) сегодня развелось столько, что для самого творчества попросту не остается места.

Абортивные способности. Хотя абортация подразумевает прежде всего внешнее воздействие, но человек и сам не дает хода многим своим талантам, иногда и вполне осознанно. Из меня, например, получился бы отличный дегустатор – очень у меня чувствительные к пище рецепторы, и я сразу чую, если с продуктом что-то не так – однако же я никогда не хотел стать дегустатором, и человечество не много бы выиграло, стань я им. Оно и так не много выиграло – от того, что я стал философом, но мне-то кажется, что много. Сам же по себе контраст – философский ум и рецепторы дегустатора – подчеркивает то ли неразборчивость природы, то ли ее любовь к шуткам. Наличие абортивных способностей также подсказывает, какими разными путями в жизни мы можем идти, что не мешает людям в основном идти по строго проложенным для них рельсам, да у большинства и вообще никто не спрашивает, какие такие свои способности они хотели бы развивать, а какие – зарубить на корню. Катись себе по рельсам и еще рад будь, что тебе дают куда-то катиться.