Охота

В венах закипает кровь, раскаленный поток, льющийся на руку и медленно дрожащий по ободу предплечья, окрашивая штанину черных брюк в винную потрепанную скатерть. Крепко сжимается его кулак. На руке отчетливо отливаются два отверстия от острых и резких клыков. Парень насуплен, широк, но сидит ссутулившийся над стеной и молча смотрит в даль коридора, который ощущается для него черной глубоководной впадиной, усыпанной картинами и голыми неокрашенными стенами на границах вида. Его пробирает дрожь, но он ясно слушает глухой отзвук капель, падающих на половицы. Выудил из заднего кармана помятый платок с грязью на краю и подвязал алое пятно на вене, не дрогнув и пальцем. Теперь полотно жестко обвивает место изобилия.

Позади него стоит толпа случайных и не только людей: девушка, что стоит возле уборной и морщит свое лицо в жутком выражении, другая рядом с ней, вся разодетая, стоит молча и впивается взглядом, как швейной иглой, в его затылок. Хлопотный парень суетливо озирался, стоя у двери, он окидывал взглядом тень, но тут же безучастно глядел в окно, слегка поправляя оправу своих очков. Остальные либо мрачно осматривались, либо крепко застыли и не могли сдвинуть ни единый сустав, чтобы быть ближе, они стояли с краю собравшегося сброда.

Он встал. Сначала он покачивался, лиловый отсвет луж тянулся за ним плотными вкраплениями крови, но он же опустил правую руку и позволял всей жизнетворящей жидкости обрести свободу, резво и смело. В его руке слабо отблескивало острое лезвие, уже окрашенное в ссушившийся оттенок красного. Ноги его ступали косо, кривизна пяток выделялась особенно значимо, каждый шаг заставлял его волю делать новый подвиг. Он смотрел мертвенно-каменным взглядом на тени, слабо движущиеся во мгле, его пальцы стиснулись в железную хватку, в которой даже фаланги пальцев потрескивали, отдавая чем-то боязливо диким. Вокруг него были сотни глаз, все они смотрели на него своим бездушным тупым взором.

Вместе со следующим шагом он резко скинул окровавленную рубаху. Обнажённый торс выглядел тощим, так что сквозь кожу четко проступали острые ребра. Спина его была широка, но в то же время бедна и нелепа, лишь своим движением он внушал иллюзорное ощущение значимости момента, который безусловно казался таким. Народ не двигался за ним, они лишь тихо смотрели на его силуэт во мраке и шептали редкие фразы, кротко и с легким придыханием. Их взгляд полз по полу и, добравшись до него, менял вид, но никто, даже стоя в дальнем конце коридора, не скрывал непостижимого чувства влечения, которое бывает при встрече любви своей жизни, особой и истинной. Как тень его неизвестной.

Он дошел до пролета. Движение человека было ему невмоготу, и он пал на колени. Полз медленно, каждая кость его тела ощущала новую ступень, колкие иглы вонзались в его плоть, но он жил. Зубы его сцепились мертвой хваткой, рот жадно глотал новые, необходимые ему дуновения странствующего по коридору ветра. Он был не в силах дотянуться до перил и мерил пройденный путь по памяти редкой боли в ступнях, черное озеро теперь окружало его с каждой стороны, куда он только мог повернуть свой красный взгляд. Теперь он ясно слышал голоса, доносившиеся под лестницей, и покамест он полз, в его глаза резался свежий луч света откуда-то снизу. Достигнув ровной поверхности, яркое солнце на потолке озарило все его бедное тельце, с немалым усилием теперь уже неуклюже, но прямолинейно ползущее пластом. Серая железная дверь, вокруг голые облезлые стены с подпорками, на двери виднеются полупрозрачные заметки, которые ползущий зверь не в силах был разобрать.

В центре стояли двое. Молодой парень, который усмехался, его глаза были прищурены настолько узко, что походили на узкие пазы механизма, идеально подходившего для острого ключа, макушка бело блестела под плеядой лучей. Он что-то оживлённо, с игривостью нашептывал на ухо рядом стоящей особе. Она была смято бледной под светом лампы, неказистой, но нос ее был аккуратен, сама схожа была со змеем, шипящим что-то невнятное в ответ.

Поймав своим каменным взглядом затылок шипящего, зверь, раскрыв глаза пошире, встал и, глухо всхлипнув, вскочил на ноги, из-за чего тут же чуть было не упал, но взял победу над ломкостью ступней. Белый человек, услышав неистово громыхающий для этого места звук, медленно повернулся и встал без движения. Напротив него стояло бледное и сухое тело в окровавленных брюках, правая штанина была намотана на правый локоть, с нее тихо капал прерывистый поток его особой смолы. В той же руке он, сжимая пасть нещадно скрежеча острыми зубами, держал лезвие без рукоятки, руки отлились багрянцем, и казалось, весь сок его тела был собран в одной единственной точке. На краю его клина.

– Буду ли я змеем? Буду ли я подобен вам ранясь? – тихо, церемонно процедил сквозь зубы зверь.

Человек отпрянул, девушка отбежала прочь. Он отчаянно хватался за дверь, глаза его замерли и походили на полночь. Тишина, которая зияла неизмеримой пустотой между ними, тихо и неспешно заполняла все воспринимаемое вокруг. Человек ничего не говорил, он молча смотрел ему в глаза. Они были мокрыми, уставшими, чем были схожи со зверскими, но были и пусты. Были они молчаливыми. Красный глаз пал и на девушку, та вжалась в угол поодаль и, не в силах сказать что-либо и не смея убежать, была вынуждена стоять и уподобляться безудержной дрожью. Ее грудь резко поднималась и опускалась вновь, на ладонях просачивались капли жирного пота.

Белый же стоял не сдвинувшись ни на шаг и не предприняв ни одного действия. Молчание длилось недолго, воля зверя была порабощена их взглядом и тишиной, мраком и игрой красок на стекляшке возле спуска в подвал. С дребезгом его лезвие упало на земь, откатившись в сторону. А вслед за ним, не видя больше солнца в свете, глухо свалилось и бедное тело, утонувшее в собственной купальне из черного пьянящего напитка. Он добровольно закрыл глаза и издал протяжённый вздох, так что его ребра чуть было не вырвались наружу. Более он не издавал хрипов.

Стало тихо.